Тяжелый кожаный брелок с глухим стуком опустился на каменную столешницу, едва не задев чашку с остывшим кофе. Инна перевела взгляд с ключей на мужа.
— Обратно поведешь ты, — Вадим поправил манжеты рубашки, избегая смотреть ей прямо в глаза. — Хватит ездить на такси с чужими людьми. У тебя сеть косметологических клиник, статус. Я для кого этот огромный внедорожник выбирал?
Инна молча обхватила плечи руками. В просторной кухне загородного дома было тепло, но по спине пробежал неприятный холодок.
— Вадим, ты прекрасно знаешь, почему я не вожу, — тихо ответила она. — Мне становится совсем не по себе, стоит только сесть на водительское кресло.
Три с половиной года назад её жизнь навсегда разделилась на до и после. Мама, которая с нуля подняла семейный бизнес, и младшая трехлетняя сестренка Лиза ушли из жизни в один дождливый вечер. Произошел страшный несчастный случай на скользкой загородной трассе. Отчим Инны, Игорь, сидевший за рулем, выжил. Но тяжелое потрясение полностью лишило его рассудка. Испугавшись ответственности, он сбежал из больницы, и с тех пор его следы затерялись.
— Надо взрослеть, Инна, — голос мужа стал вкрадчивым, но в нем отчетливо слышалось раздражение. — Я буду сидеть на пассажирском, подстрахую. Собирайся. Пообедаем в городе, а потом спустимся по серпантину к морю. Тебе нужно перебороть этот страх.
Последний год Вадима словно подменили. Когда они познакомились, он работал обычным менеджером по продажам. Казался надежным, заботливым. Уверял, что отсутствие детей его совершенно не пугает — именно из-за этого распался первый брак Инны. Её бывший муж, Матвей, работавший следователем, очень хотел большую семью, а врачи лишь разводили руками.
Но стоило Инне получить мамины клиники в наследство, как Вадим тут же уволился. Сказал, что будет помогать ей с бумагами, но на деле целыми днями пропадал в барбершопах и торговых центрах, с легкостью оплачивая покупки с её счетов.
— Я не готова, — тихо сказала Инна, чувствуя, как привычный страх сжимает горло. — Давай в другой раз.
Вадим резко развернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, мгновенно скрытое за дежурной улыбкой.
— Дорогая, мы уже обсуждали это. Ты не можешь всю жизнь прятаться по домам. Я рядом, я помогу. Собирайся.
Он взял ключи со стола и положил их ей в ладонь, сжав её пальцы поверх холодного металла.
— Поехали. Дождь начинается, на дорогах будет скользко. Значит, сегодня самое время научиться чувствовать машину.
Инна поднялась со стула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Ей хотелось позвонить Матвею, хотя они давно общались только по делу, хотелось позвать кого-то, кто мог бы её остановить. Но она понимала: если она сейчас откажется, Вадим устроит скандал, будет упрекать её в слабости, в том, что она не ценит его заботу. Она уже слишком хорошо выучила его приемы.
— Хорошо, — выдавила она. — Но поедем сначала в ресторан. Я хочу спокойно пообедать, а потом посмотрим.
— Договорились, — Вадим расплылся в довольной улыбке и первым вышел в прихожую.
Инна задержалась на кухне, глядя в окно. Мелкий осенний дождь уже затягивал стекла мутной пеленой. На подъездной дорожке блестел огромный черный внедорожник, который муж купил месяц назад. Она тогда удивилась — зачем им такая машина, если она не водит, а он предпочитает ездить на такси. Вадим отмахнулся, сказал, что это статус и инвестиция.
Теперь она поняла, зачем.
Он хотел, чтобы она села за руль. Именно сегодня. Именно на этой дороге.
— Инна, ты идешь? — донеслось из коридора.
— Иду.
Она накинула пальто, сунула телефон в карман и вышла к мужу. Вадим уже ждал у двери, держа зонт. Его лицо было спокойным, почти счастливым, но от этого спокойствия Инне стало еще тревожнее.
— Садись за руль, я рядом, — сказал он, открывая перед ней водительскую дверь.
Инна замерла на мгновение, глядя на кожаное кресло, на приборную панель, на руль, который казался ей огромным и чужим. Внутри все сжалось. Три года она не сидела на водительском месте. Три года она обходила машины стороной, вызывала такси, просила знакомых подвезти.
— Вадим, я не могу, — прошептала она.
— Можешь. Я рядом, — повторил он, и в его голосе прозвучало нетерпение. — Садись, Инна.
Она сделала глубокий вдох и опустилась на сиденье. Руки легли на руль, и в ту же секунду сердце забилось где-то в горле. Перед глазами на миг вспыхнула картина из прошлого: мокрая трасса, смятый металл, голос мамы, который она уже никогда не услышит.
— Заводи, — скомандовал Вадим, усаживаясь рядом.
Инна послушно нажала кнопку запуска. Двигатель ожил с низким, тяжелым рыком. Она перевела взгляд на мужа, ища поддержки, но он смотрел вперед, на мокрую дорогу, и улыбался какой-то своей, незнакомой улыбкой.
— Поехали, — бросил он, не глядя на нее.
Инна выдохнула, включила передачу и медленно выехала со стоянки. В зеркале заднего вида оставался их дом, такой уютный и безопасный. Она не знала, что вернется сюда только через несколько часов и этот вечер навсегда изменит её жизнь.
Внедорожник вырулил на загородное шоссе, и дождь усилился, забарабанив по крыше. В салоне стало тихо. Вадим молчал, глядя в боковое стекло. Инна сжимала руль так сильно, что побелели костяшки, и пыталась справиться с паникой, которая поднималась из глубины сознания.
Она еще не знала, что совсем скоро маленькая девочка в потертой куртке скажет ей слова, которые спасут её жизнь.
Через час они припарковались у ресторана. Мелкий осенний дождь оставлял на стеклах тяжелой машины мутные разводы. Инна с трудом разжала пальцы, которые свело судорогой от напряжения. Она заглушила двигатель и выдохнула, чувствуя, как страх понемногу отпускает.
— Молодец, — сказал Вадим, но в его голосе не было искренности. — Видишь, ничего страшного.
Он вышел из машины и направился к входу в ресторан, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, как жена выходит из-за руля. Инна выбралась из водительского кресла и уже собралась обойти капот, чтобы догнать мужа, как взгляд упал на соседнее здание.
Под козырьком маленькой булочной стояла девочка. Ей было на вид лет семь, не больше. На ней была надета безразмерная потертая куртка, явно с чужого плеча, и вязаный платок, который постоянно сползал на глаза. Рядом с ней суетилась сгорбленная старушка, одетая так же бедно и не по погоде легко.
Инна замерла на мгновение, наблюдая за этой парой. Старушка нервно поправляла платок девочке и что-то быстро, испуганно шептала, кивая в сторону стеклянных дверей ресторана.
— Слушай меня, Аня, — донеслось до Инны сиплым, надтреснутым голосом. — К тем, кто с телефонами бежит, не суйся. Жди тех, кто за столиками у окон располагается. И главное — вежливо. Если прогонят, сразу уходи.
Девочка серьезно кивнула, поправила сползающий платок и переступила с ноги на ногу. Её обувь была слишком велика, и каждый шаг давался ей с трудом.
— Баба Тоня, а если они злые будут? — тихо спросила девочка.
— Тогда сразу уходи, — повторила старушка. — Не обижайся, не плачь. Улица не любит слабых.
Инна смотрела на эту сцену, и что-то сжалось у неё внутри. В позе девочки, в том, как она поправляла выбившуюся из-под платка светлую кудряшку, было до боли знакомое, родное. Инна не могла понять, что именно, но сердце кольнуло острой, неожиданной болью.
— Инна, ты идешь? — раздался нетерпеливый голос Вадима. Он уже стоял на пороге ресторана, придерживая тяжелую стеклянную дверь. — На улице дождь, простудишься.
Она заставила себя отвернуться и направилась ко входу. Обернулась только раз, уже переступая порог. Девочка стояла на том же месте, прижавшись спиной к стене булочной, и смотрела вслед хорошо одетым людям, заходящим в ресторан. В её глазах читалась не просьба, а усталая обреченность.
В зале пахло чем-то вкусным, сливочным и свежеиспеченным хлебом. Официант в черной форме проводил их к мягкому дивану у окна. Вадим тут же начал недовольно листать меню, бормоча что-то про скудный выбор и плохое обслуживание.
— Закажи себе что хочешь, — бросил он, даже не взглянув на жену. — Я возьму стейк и кофе.
Инна взяла меню, но мысли её были не о еде. Она смотрела в окно, туда, где под козырьком булочной маячила маленькая фигурка в потертой куртке. Старушка ушла, и девочка осталась одна. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и каждый раз, когда кто-то из прохожих сворачивал к дверям ресторана, она делала шаг вперед, но тут же отступала, словно натыкаясь на невидимую преграду.
— Вадим, — тихо сказала Инна. — Посмотри на ту девочку.
— Какую еще девочку? — он даже не поднял головы.
— Под козырьком напротив. Она совсем замерзла.
— И что? — Вадим отложил меню и посмотрел на жену с раздражением. — Ты хочешь накормить всех нищих города? У нас обед, Инна. Сосредоточься.
Он снова углубился в меню, а Инна продолжала смотреть в окно. В этот момент девочка набралась смелости и подошла к дверям ресторана. Маленькая ладошка коснулась стекла, но внутрь она заходить не стала — только заглянула, робко, испуганно, и тут же отступила назад, словно обжегшись.
Инна положила меню на стол и поднялась.
— Ты куда? — Вадим поднял на неё глаза.
— Сейчас вернусь.
Она направилась к выходу, чувствуя на себе недоуменный взгляд мужа. У дверей ресторана стоял массивный администратор в строгом костюме. Он тоже заметил девочку и уже двинулся к ней, сурово сдвинув брови.
— Эй, тебе сюда нельзя, — грубо сказал он, преграждая ей путь. — А ну, марш на улицу. Здесь не подают на вынос.
Девочка испуганно попятилась, наступив на край слишком длинной куртки, и чуть не упала.
— Я… я тетю жду, — тоненьким голоском пискнула она, пятясь назад.
— Оставьте её, — твердо произнесла Инна, подходя к ним. — Она со мной.
Администратор удивленно обернулся, окинул взглядом дорогую одежду Инны, её аккуратную стрижку, и тут же отступил, кланяясь.
— Извините, я не знал. Проходите, пожалуйста.
Инна опустилась на корточки перед девочкой. Вблизи та выглядела еще более хрупкой и испуганной. От влажной куртки тянуло сыростью, но от светлых растрепанных волос исходил едва уловимый аромат самого простого мыла. Девочка смотрела на Инну настороженно, недоверчиво, как смотрят бездомные котята, готовые в любой момент броситься наутек.
— Как тебя зовут? — мягко спросила Инна.
— Аня, — еле слышно ответила девочка.
— Идем со мной, Аня. Я тебя накормлю.
Глаза девочки расширились. Она оглянулась на улицу, где уже совсем стемнело и дождь усиливался, потом снова посмотрела на Инну.
— А баба Тоня разрешила мне только просить, — тихо сказала она. — Она сказала, что если меня пригласят, то надо вежливо согласиться, но не навязываться.
— Я приглашаю, — улыбнулась Инна. — Идем.
Она взяла девочку за руку и повела в зал. Аня шла следом, стараясь ступать тихо и не привлекать к себе внимания. Но внимание привлеклось мгновенно. Несколько пар проводили их недоуменными взглядами, официанты переглянулись, но никто не посмел возразить.
Вадим, увидев, с кем вернулась жена, побагровел. Его лицо перекосило, а руки, лежащие на столе, сжались в кулаки.
— Ты чего творишь? — зашипел он, наклонившись через столешницу так, чтобы его слышала только Инна. — Зачем ты притащила сюда эту девчонку? Мы в ресторане, а не в столовой для бездомных.
— Перестань, — холодным тоном осадила его Инна, и Вадим на мгновение опешил — он не привык к такому тону. — Это всего лишь ребенок, который хочет есть.
Она усадила Аню на диван рядом с собой, подальше от мужа. Девочка сидела на самом краю, боясь даже дышать громко. Её глаза бегали по залу, по хрустальным люстрам, по белым скатертям, по дорогим блюдам, которые разносили официанты. Она явно никогда не была в таком месте.
— Что бы ты хотела съесть? — спросила Инна, пододвигая к ней меню.
Аня робко покосилась на глянцевые страницы, затем перевела взгляд на злого дядю напротив, который сверлил её тяжелым взглядом, и быстро опустила глаза.
— Баба Тоня учила просить мало, — прошептала она. — Можно мне просто немного горячего бульона?
— Бульон ей, — фыркнул Вадим, откидываясь на спинку кресла. — Ты слышишь, Инна? Она просит бульон. Как трогательно.
— Замолчи, — тихо, но твердо сказала Инна.
Она подозвала официанта и, не глядя в меню, заказала куриный суп с домашней лапшой, картофельное пюре с рыбными биточками, ягодный морс и кусок медовика. Дополнительно попросила собрать точно такой же обед в контейнеры с собой.
Вадим смотрел на всё это с нарастающим бешенством, но не решался устроить скандал при посторонних. Он молчал, барабаня пальцами по столу, и ждал, когда этот спектакль закончится.
Аня ела медленно и аккуратно, стараясь не стучать ложкой о края тарелки. Суп она выпила до последней капли, пюре съела без остатка, а медовик спрятала в карман куртки, тихо сказав: «Бабе Тоне оставлю».
Инна не могла оторвать от нее глаз. Светлые кудряшки, чуть вздернутый нос, привычка забавно морщить лоб, когда дует на горячее — что-то до странности знакомое и родное было в этих чертах. Девочка напомнила ей кого-то, но Инна никак не могла понять кого. В голове пульсировала одна и та же мысль, никак не желающая облечься в слова.
— Аня, ты местная? — спросила Инна, когда девочка доела.
Аня кивнула.
— Мы с папкой и бабой Тоней живем у старой железнодорожной станции. Папка сильно болеет, он не работает, а баба Тоня говорит, что денег нет совсем. Вот я и помогаю.
— А мама? — тихо спросила Инна.
— Мамы давно не стало, — ответила девочка, и в её голосе не было ни слез, ни жалости к себе — только простая, взрослая констатация факта. — Она ушла, когда я маленькая была.
Вадим громко отодвинул стул.
— Ну что, закончили с добрыми делами? — он бросил на стол пару крупных купюр. — Пора ехать. Дождь сильнее стал, на дорогах будет скользко. Держи ключи, привыкай.
Он протянул Инне металлический брелок, но она не взяла его.
— Подожди, — сказала она, глядя на Аню. — Мы не торопимся.
Аня, которая уже собралась вставать, вдруг замерла. Её взгляд упал на брелок в руке Вадима, потом поднялся выше, на его лицо. Девочка побледнела так резко, что веснушки на её носу стали заметнее.
— Тетя, — тихо сказала она, и в её голосе послышался испуг. — Я сейчас приду, мне ручки сполоснуть нужно.
Она бесшумно скользнула с дивана и быстро, почти бегом, направилась в сторону уборных, только куртка мелькнула между столиками.
Вадим проводил её взглядом и снова повернулся к жене.
— Инна, я серьезно. Собирайся.
— Я сказала — подожди, — ответила она, чувствуя, что что-то не так.
Аня тем временем свернула не в ту сторону, куда показывала вывеска. Она юркнула в коридор, где стояли огромные кадки с декоративными пальмами, и замерла за одной из них, прижавшись спиной к стене. Отсюда был виден зал, но её саму разглядеть было сложно. Девочка сама не понимала, зачем она это сделала. Просто что-то внутри неё заставило спрятаться, замереть и слушать.
Вадим вышел из-за стола и направился к панорамному окну в конце коридора. Аня затаила дыхание. Мужчина стоял спиной к ней, прижав трубку телефона к уху. Его голос, тихий и злой, разносился по пустому коридору.
— Да не ори ты так! — цедил он сквозь зубы. — Всё идет по плану. Мастер всё подготовил. Мы сейчас поедим, и я заставлю её сесть за руль. На спуске всё сломается, тормоза не сработают. Все решат, что она сама не справилась, она же панически боится водить. Да, всё её дело перейдет мне. Потерпи пару месяцев.
Аня зажала рот ладошками, чтобы не пискнуть. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она не всё поняла из того, что сказал злой дядя, но поняла главное: этот человек задумал недоброе против тети, которая её накормила.
Девочка на негнущихся ногах бросилась обратно в зал. Она бежала, едва не спотыкаясь о подол слишком длинной куртки, лавируя между столиками, и плюхнулась на диван рядом с Инной.
Инна отпивала минеральную воду, когда малышка оказалась рядом. Девочка выглядела перепуганной до смерти — белое лицо, дрожащие губы, широко распахнутые глаза.
— Тетя, — зашептала она, испуганно оглядываясь на вход в коридор, откуда должен был появиться Вадим. — Тетя, не садись в машину первой!
— Что случилось? — Инна нахмурилась, поставив стакан на стол. — Тебе плохо?
— Тот дядя… он по телефону говорил, — скороговоркой, глотая окончания, зачастила Аня. — Сказал, что мастер что-то испортил. Что машина на спуске не остановится. А он заберет всё, что у вас есть.
Над столиком повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь звоном приборов за соседними столами. Инна смотрела на перепуганное лицо девочки, на её дрожащие губы, и слова складывались в страшную, совершенно четкую картину.
Покупка тяжелого внедорожника. Настойчивые требования сесть за руль именно сегодня. Маршрут по крутому серпантину под дождем. Страх, который она испытывала за рулем, и который Вадим так цинично собирался использовать против неё.
Всё встало на свои места.
Инна опустила руки под стол, нащупала телефон в кармане брюк и, не глядя, разблокировала экран. Номер Матвея всегда был в быстром наборе — они изредка общались по делам, и привычка осталась. Она быстро набрала сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали: «Матвей. Я в ресторане „Базилик“. Вадим испортил машину и заставляет меня ехать по крутой дороге. Он всё спланировал. Приезжай срочно».
Ответ пришел через тридцать секунд: «Никуда не выходи. Соглашайся на всё, но тяни время. Буду через десять минут».
Инна убрала телефон и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она посмотрела на Аню и погладила её по голове.
— Ты очень смелая девочка, — тихо сказала она. — Ты меня спасла.
В этот момент из коридора вышел Вадим. На его губах играла спокойная, фальшивая улыбка.
— Ну что, готова? — спросил он, подходя к столу. — Дождь усиливается, надо ехать, пока дороги совсем не развезло. Вставай, Инна.
Он снова протянул ей ключи.
Инна посмотрела на брелок, потом на мужа, потом на испуганную Аню, которая прижалась к её боку.
— Знаешь, я передумала уходить, — сказала она, откидываясь на спинку дивана и вцепляясь в край стола так, что пальцы онемели от напряжения. — Закажи мне еще чай.
Вадим замер. Улыбка сползла с его лица.
— Какой чай? — переспросил он, и в голосе прозвучала угроза. — Мы опаздываем. Вставай.
— Я никуда с тобой не поеду, — чеканя каждое слово, ответила Инна.
Вадим в ту же секунду сорвался. Его лицо перекосило, глаза налились злобой. Он резко шагнул к ней, нависнув сверху, и его голос стал громким, почти криком.
— Хватит тут цирк устраивать! Ты сейчас же встанешь и пойдешь к машине!
Он протянул руку, чтобы схватить её за плечо, но в этот момент тяжелая стеклянная дверь ресторана открылась, и в зал вошел высокий мужчина в темном пальто. За его спиной маячил напарник в форме.
— Руки от неё убрал, — раздался спокойный, но ледяной голос.
Вадим дернулся и обернулся. Перед ним стоял Матвей. Он выглядел очень серьезным и злым. А за его спиной уже ждал напарник, готовый в любой момент вмешаться.
— Вы кто такие? — Вадим попытался возмутиться, но голос его сорвался на фальцет. — Что происходит? Это частное лицо, вы не имеете права…
— Уголовный розыск, — Матвей коротко показал удостоверение, не давая ему договорить. — Гражданин, мы сейчас вместе пройдем к вашему автомобилю. Вызовем специалистов. Если всё подтвердится, разговор у нас будет совершенно другой.
Лицо мужа мгновенно побледнело. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но напарник Матвея уже профессионально взял его под локоть, оттесняя от столика.
— Вы не имеете права, — забормотал Вадим, пятясь. — Я ничего не делал, это провокация, эта девчонка всё выдумала…
— Разберемся, — коротко бросил Матвей и кивнул напарнику. — Уводи.
Вадим попытался вырваться, но хватка была железной. Его вывели из зала под недоуменные взгляды немногочисленных посетителей. Двери за ними закрылись, и в ресторане снова стало тихо.
Инна шумно выдохнула, чувствуя, как внутри всё понемногу успокаивается. Она перевела взгляд на Матвея, который подошел к столу и сел на освободившийся стул.
— Ты как? — спросил он, внимательно осматривая её лицо.
— Жива, — выдохнула Инна. — Спасибо тебе.
Матвей кивнул и посмотрел на Аню, которая так и сидела, прижавшись к Инне, и смотрела на него огромными испуганными глазами.
— А это кто у нас? — спросил он, и его голос стал мягче.
— Это Аня, — сказала Инна, обнимая девочку за плечи. — Она меня спасла.
Матвей внимательно посмотрел на девочку, на её светлые кудряшки, на веснушки, на испуганное, но серьезное лицо.
— Ты очень смелая, кроха, — мягко сказал он. — Настоящий герой. А где твои родители?
— Мамы давно не стало, — снова повторила Аня, и на этот раз в её голосе послышалась дрожь. — А папка Игорь совсем занемог. Мы живем у старой железнодорожной станции.
Инна, которая в этот момент подносила стакан с водой ко рту, замерла.
— Папа… Игорь? — прошептала она, ставя стакан на стол так резко, что вода плеснула через край. — Как твоя фамилия, солнышко?
Аня посмотрела на неё удивленно, не понимая, почему эта добрая тетя вдруг побледнела.
— Савельева, — ответила девочка.
Взгляд Матвея стал пронзительным. Опытный следователь моментально сопоставил факты: возраст девочки, имя отца, фамилию, и то, что это лицо, это маленькое, испуганное лицо было копией другой женщины, которую он хорошо знал много лет назад.
— Инна, — тихо произнес он, поворачиваясь к бывшей жене. — Это же твой отчим. Игорь Савельев. Он выжил тогда. И, судя по всему, забрал младшую девочку с собой, испугавшись ответственности за ту аварию.
Инна смотрела на ребенка сквозь слезы. Всё встало на свои места — и знакомые черты, и привычка морщить нос, и эти светлые кудряшки. Её маленькая Лиза. Живая. Та самая трехлетняя девочка, которую она оплакивала три года, которую считала навсегда ушедшей. Она не погибла в той аварии. Она выжила. И всё это время жила в нищете у старой железнодорожной станции, просила милостыню и боялась чужих людей.
— Лиза, — прошептала Инна, протягивая руки к девочке. — Лиза, это ты…
Девочка испуганно посмотрела на неё, не понимая, почему её называют чужим именем.
— Меня Аня зовут, — тихо сказала она. — Тетя, вам плохо? У вас лицо белое.
Инна не могла вымолвить ни слова. Слезы текли по щекам, она смотрела на сестру, которую считала погибшей, и не верила своим глазам.
Матвей молча положил руку ей на плечо, давая время прийти в себя.
— Сейчас, — тихо сказал он. — Сейчас мы во всем разберемся. Я обещаю.
Глава 3
Матвей не стал ждать, пока Инна придет в себя. Он понимал, что сейчас каждая минута на счету. Девочка, которая называла себя Аней, смотрела на плачущую женщину с испугом и непониманием, и этот испуг нужно было снять как можно быстрее.
— Инна, послушай меня, — твердо сказал он, накрыв её руку своей. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но нам нужно действовать. Вадим на улице, его держат, но ненадолго. Сейчас приедут специалисты, они осмотрят машину. Ты должна быть спокойной ради неё.
Он кивнул на девочку, и это подействовало. Инна глубоко вздохнула, вытерла слезы тыльной стороной ладони и заставила себя улыбнуться Ане.
— Прости меня, милая, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто испугалась. Всё хорошо.
Аня смотрела на неё настороженно, но уже не пыталась отодвинуться. Доверие, которое возникло между ними за обедом, оказалось сильнее страха перед незнакомой ситуацией.
— Тот злой дядя… его забрали? — тихо спросила девочка.
— Забрали, — подтвердил Матвей. — Он больше тебя не тронет. Ты очень храбрая, Аня. Не каждая взрослая решилась бы на такое.
Девочка опустила глаза и вдруг всхлипнула.
— А баба Тоня меня потеряет, — прошептала она. — Я убежала, а она велела ждать её на углу. Она будет искать, испугается.
— Мы найдем твою бабу Тоню, — пообещал Матвей. — Скажи, где вы живете?
— У старой станции, — повторила Аня. — Там домики старые, за железной дорогой. Нас баба Тоня пустила, потому что папка совсем больной. Она говорит, что он память потерял и часто не помнит, где находится.
Инна слушала эти слова, и сердце её разрывалось от боли. Её отчим, когда-то сильный и веселый мужчина, который растил её как родную дочь, теперь живет в бараке у железной дороги, потеряв рассудок. А маленькая сестра, которую она считала погибшей, просит милостыню, чтобы не умереть с голоду.
— Матвей, — сказала она, взяв себя в руки. — Нам нужно к ней. Нужно найти отчима и ту женщину, которая заботится о них.
— Сейчас этим займутся, — ответил он, доставая телефон. — Я уже отправил ориентировку. Скажи, как выглядит баба Тоня.
Аня описала старушку, и Матвей продиктовал приметы в трубку. Через минуту он закончил разговор и повернулся к Инне.
— Теперь по поводу машины, — сказал он. — Нам нужно выйти и всё оформить. Ты готова?
Инна кивнула. Она взяла Аню за руку, и они вместе вышли из ресторана. На улице уже стемнело, дождь усилился, и крупные капли барабанили по асфальту. Возле внедорожника стояли двое в форме и один мужчина в гражданской одежде, который что-то внимательно осматривал под капотом.
Вадим сидел на заднем сиденье служебной машины, и даже сквозь мутные стекла было видно, как он мечется, пытаясь что-то объяснить, жестикулирует, потом замолкает и откидывается на спинку.
— Эксперт уже работает, — сказал напарник Матвея, подходя к ним. — Сказал, что без вмешательства не обошлось. Шланги тормозной системы перерезаны почти под корень. Еще немного, и жидкость бы вытекла полностью. На спуске тормозов бы не было.
Инна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она оперлась на Матвея, чтобы не упасть. Аня испуганно вцепилась в её пальто.
— Значит, он всё спланировал, — прошептала Инна. — Он знал, что я боюсь водить. Знал, что на спуске испугаюсь еще больше. И рассчитывал, что я не справлюсь, а если справлюсь, то тормозов всё равно не будет.
— Не думай об этом сейчас, — сказал Матвей. — Главное, что ты жива. И что у нас есть доказательства.
Он отвел её к своей машине, открыл дверь и помог устроиться на заднем сиденье вместе с Аней.
— Посидите здесь, — сказал он. — Я быстро.
Инна кивнула и прижала к себе девочку. Аня не сопротивлялась, она чувствовала, что этой женщине можно доверять. Она положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Усталость, страх и пережитое напряжение наконец взяли своё.
— Тетя, а почему вы меня Лизой назвали? — тихо спросила она, не открывая глаз.
Инна замерла. Она не знала, как ответить. Сказать правду? Девочка слишком мала, чтобы понять всё сразу. Но и молчать было нельзя.
— Потому что ты очень похожа на одну девочку, которую я знала, — осторожно сказала Инна. — Её звали Лиза.
— А где она сейчас?
— Я думала, что потеряла её, — голос Инны дрогнул. — Но, может быть, я ошибалась. Может быть, она всё это время была рядом, просто я не знала.
Аня открыла глаза и посмотрела на неё с удивлением.
— Как это — потеряла?
— Это долгая история, — Инна погладила её по голове. — Я расскажу тебе потом, когда всё уладится. Хорошо?
Девочка кивнула и снова закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным — она уснула, обессиленная пережитым ужасом и сытным обедом, к которому её организм давно отвык.
Матвей вернулся через полчаса. Он сел на переднее сиденье, обернулся и посмотрел на спящую девочку.
— Всё оформлено, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Аню. — Вадима везут в отделение. Экспертиза подтвердит вмешательство, этого достаточно для задержания. Сейчас главное — найти отчима и ту старушку. Мои уже выехали к станции.
— Я поеду с тобой, — твердо сказала Инна.
— Инна, может, тебе лучше отдохнуть? Ты сегодня пережила…
— Я поеду с тобой, — повторила она, не оставляя места для споров. — Матвей, это моя сестра. И отчим, который вырастил меня. Я должна быть там.
Матвей посмотрел на неё внимательно и кивнул. Он завел машину, и они медленно выехали с парковки. Дождь лил как из ведра, дворники едва справлялись, но ехать было недалеко.
Старая железнодорожная станция находилась на окраине города. Когда-то здесь был оживленный узел, но после того, как пути перенесли, поселок пришел в запустение. Осталось несколько старых домов, в которых еще теплилась жизнь, и пара бараков, где жили самые неимущие.
Машина Матвея остановилась у одного из таких бараков. Дом выглядел ветхим, с покосившейся крышей и темными окнами, в которых кое-где горел тусклый свет.
— Мы приехали, — тихо сказал Матвей, выключая двигатель.
Инна посмотрела на спящую Аню, потом на этот жалкий дом, и у неё сжалось сердце. Три года. Три года её сестра жила здесь, в холоде и нищете, пока она, Инна, ездила на дорогих машинах, обедала в ресторанах и думала, что Лиза погибла.
— Я не знала, — прошептала она. — Как я могла не знать?
— Ты не могла знать, — ответил Матвей. — Игорь скрывался. Он был уверен, что его посадят за аварию. Он забрал Лизу и исчез. Никто не искал девочку, потому что все считали её погибшей.
— Надо было искать, — с горечью сказала Инна. — Надо было проверить всё, а не верить на слово.
— Тогда были другие обстоятельства, — Матвей положил руку ей на плечо. — Не вини себя. Сейчас главное — забрать её отсюда.
Они вышли из машины. Аня не проснулась, и Инна решила не будить её, пусть поспит. Они с Матвеем направились к дому. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился слабый свет и запах дешевого табака.
Матвей постучал и вошел первым. Внутри было тесно и бедно. Старая мебель, облупившиеся стены, печка-буржуйка, которая едва давала тепло. На кровати, укрытый несколькими одеялами, лежал мужчина. Он был худ, небрит, и в его глазах застыло какое-то отрешенное выражение.
Рядом с ним сидела сгорбленная старушка в вязаном платке — та самая, которую Инна видела у ресторана. Она держала мужчину за руку и что-то тихо говорила ему.
— Вы баба Тоня? — спросил Матвей.
Старушка обернулась, испуганно глядя на вошедших.
— Я, — ответила она дрожащим голосом. — А вы кто? Что случилось? Где Анечка? Вы её видели?
— С Аней всё хорошо, — поспешил успокоить её Матвей. — Она в машине, спит. Мы приехали её забрать.
— Забрать? — баба Тоня встала, и в её глазах появился страх. — Куда забрать? Вы из опеки? Не отдавайте её в интернат, она хорошая девочка, послушная. Я за ней присматриваю, кормлю, учу. Игорь болеет, но он не виноват, он хороший был человек, пока беда не случилась.
— Мы не из опеки, — сказал Матвей мягко. — Мы хотим помочь. Скажите, это Игорь Савельев?
Баба Тоня кивнула, вытирая слезы.
— Он самый. Три года назад его подкинули к моему дому, еле живого. В больнице лежал, а потом сбежал, испугался чего-то. Девочку с собой прихватил, Лизу. Сказал, что мать её погибла, что он один у неё остался. Я и пустила их, жалко мне их было. А он всё болел, всё хуже становился. Сначала ходил, работал кое-как, а потом совсем сдал. Память потерял, не помнит ничего. Только девочку свою любит, Лизой зовет.
— Лизой? — переспросила Инна, шагнув вперед. — Он называет её Лизой?
— А как же, — баба Тоня посмотрела на неё с удивлением. — Он всегда её так называл. А она привыкла, что её Аней зовут, мы её так и называли, чтоб не путаться. Игорь-то иногда приходит в себя, помнит что-то, а потом снова забывает.
Инна подошла к кровати. Отчим лежал с закрытыми глазами, и она с трудом узнавала в этом изможденном, больном человеке того сильного мужчину, который когда-то учил её кататься на велосипеде и провожал в первый класс.
— Игорь, — тихо позвала она. — Игорь, это я, Инна.
Он не открыл глаз. Только губы его дрогнули, и он что-то прошептал, неразборчиво, словно в бреду.
— Он часто так, — сказала баба Тоня. — Лежит, не просыпается. Иногда встает, ходит, а потом падает. Доктор говорил, что ему нужны хорошие лекарства и покой, а у нас ничего этого нет.
— Теперь будут, — твердо сказала Инна. — Я заберу его. И Лизу. Я помогу.
Баба Тоня посмотрела на неё с недоверием.
— А вы кто ему будете?
— Дочь, — ответила Инна. — Я его дочь. А Лиза — моя сестра.
Старушка перекрестилась.
— Господи, — прошептала она. — А он говорил, что у него никого нет. Говорил, что всех потерял. Я думала, врет от болезни, а оно вон как вышло.
Матвей вышел на улицу и через несколько минут вернулся с напарником.
— Сейчас приедет скорая, — сказал он. — Игоря нужно в больницу, пусть врачи посмотрят. А вы, баба Тоня, поедете с нами, дадите показания.
— Я-то поеду, — она кивнула. — Только не бросайте их. Хорошие они, несчастные.
Инна вышла на крыльцо, глубоко вдохнула влажный осенний воздух и посмотрела на машину, где спала её сестра. В голове не укладывалось: три года жизни потеряно. Три года, которые она могла провести рядом с Лизой, растить её, заботиться о ней. Но вместо этого она верила в смерть, которую никто не подтвердил, потому что тела девочки не нашли.
— Инна, — Матвей подошел к ней сзади. — Не кори себя. Ты не виновата. Игорь сам выбрал скрываться. Он испугался, что его посадят, и решил, что так будет лучше.
— Он был не в себе, — ответила Инна. — Ты же знаешь, врачи сказали, что он потерял рассудок. Он не понимал, что делает.
— Поэтому никто не будет его судить, — сказал Матвей. — Я уже говорил с юристами. Если экспертиза подтвердит его состояние на момент побега, дело закроют. Он нуждается в лечении, а не в наказании.
Инна повернулась к нему. В свете фонаря его лицо казалось усталым, но спокойным.
— Спасибо тебе, — сказала она. — За всё. Если бы не ты…
— Если бы не ты, ты бы не позвонила, — перебил он. — Ты сделала первый шаг. Ты поверила девочке, которую никто не слушал. Это ты её спасла.
Они вернулись в машину. Аня по-прежнему спала, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Инна села рядом и накинула на неё своё пальто.
Скорая приехала через десять минут. Врачи осмотрели Игоря, сделали укол и аккуратно перенесли его на носилки. Баба Тоня, собрав свои нехитрые пожитки в узелок, села в машину к Матвею.
— В больницу, — сказал он, заводя двигатель. — А потом в отделение. Нужно всё оформить.
Инна кивнула, не сводя глаз с Лизы. Во сне девочка улыбалась, и эта улыбка была такой родной, такой знакомой, что сердце сжималось от нежности и боли.
— Матвей, — тихо сказала Инна. — Я хочу её забрать. Сегодня же. Я не оставлю её больше.
— Это будет непросто, — ответил он. — Нужны документы, опекунство, оформление. Но я помогу. Сделаем всё быстро.
Они въехали в город, когда часы показывали почти полночь. Дождь наконец прекратился, и в черном небе проглянули первые звезды. Инна смотрела на них и думала о том, что сегодня её жизнь разделилась на до и после во второй раз. Но если три года назад это разделение было трагедией, то сегодня — спасением.
Она спаслась сама. Спасла сестру. И теперь у неё был шанс всё исправить.
Глава 4
Ночь в отделении уголовного розыска тянулась бесконечно. Инна сидела на жестком стуле в коридоре, прижимая к себе спящую Лизу. Девочка так и не проснулась, когда их привезли сюда, — сказалось нервное напряжение, сытный обед и долгая дорога. Она спала глубоким, тяжелым сном, изредка вздрагивая во сне и крепче вцепляясь в пальто Инны.
Матвей вышел из кабинета, держа в руке несколько листов, исписанных убористым почерком.
— Иди сюда, — сказал он, кивая на дверь. — Там диван, положишь её.
Инна осторожно поднялась, стараясь не разбудить сестру, и вошла в кабинет. Матвей постелил на диване свой плащ, и она уложила девочку, укрыв тем же пальто. Лиза что-то пробормотала во сне, повернулась на бок и снова затихла.
— Теперь поговорим, — Матвей сел за стол и пододвинул к себе бумаги. — Я уже связался с нашими. Игоря доставили в городскую больницу, врачи говорят, что состояние тяжелое, но стабильное. Ему нужны лекарства и постоянный уход.
— Я оплачу всё, — быстро сказала Инна. — Любые лекарства, любых врачей.
— Это потом, — Матвей поднял на неё глаза. — Сейчас важнее другое. Нам нужно официально подтвердить, что Аня — это Лиза Савельева. Экспертиза ДНК займет время, но я подам заявление на ускоренную процедуру. Учитывая обстоятельства, должны пойти навстречу.
— А что с Вадимом? — спросила Инна, и голос её стал жестким.
— Сидит в камере, — ответил Матвей. — Экспертиза машины подтвердила вмешательство в тормозную систему. Шланги были перерезаны специальным инструментом, следы которого нашли в гараже его знакомого. Этот знакомый уже дал показания, сказал, что Вадим заплатил ему за работу и приказал молчать. Теперь этот человек сотрудничает со следствием, надеется на смягчение приговора.
— Значит, он всё спланировал, — Инна опустила глаза. — Он ждал три года. Три года притворялся, спал рядом, говорил, что любит. А сам ждал момента, когда сможет забрать всё.
— Такие люди часто попадаются, — сказал Матвей. — Они не умеют создавать, только присваивать. Когда он женился на тебе, ты была просто успешной женщиной с хорошим бизнесом. А когда получила наследство, он увидел в тебе не жену, а возможность. И решил, что ты ему мешаешь.
Инна закрыла лицо руками. В груди кипела злость, смешанная с омерзением. Она вспомнила, как Вадим ухаживал за ней, какие говорил слова, как клялся, что ему ничего не нужно, кроме неё самой. Идиотка. Она была идиоткой, которая поверила в сказку.
— Инна, — Матвей встал и подошел к ней. — Не надо. Ты не виновата. Он обманывал всех, у него это хорошо получалось. Главное, что сейчас он там, где должен быть. А ты здесь и жива.
— Если бы не Лиза, — прошептала Инна. — Если бы она не услышала тот разговор, не предупредила меня…
— Но она услышала, — твердо сказал Матвей. — И предупредила. Значит, так должно было случиться.
В коридоре послышались шаги, и дверь приоткрылась. На пороге стояла баба Тоня, которую привезли на допрос. Она выглядела растерянной и испуганной, но держалась спокойно.
— Девочка где? — спросила она, оглядывая кабинет.
— Спит, — Инна кивнула на диван. — Уснула ещё в машине, так и не просыпалась.
Баба Тоня подошла к дивану, поправила сползший край пальто и погладила Лизу по голове.
— Хорошая она, — тихо сказала старушка. — Добрая, работящая. Я её и грамоте учила, и считать. Она у меня быстро всё схватывала. Жалко мне её было, очень жалко. Игоря тоже. Он ведь не со зла скрывался, он от страха. В больнице очнулся, узнал, что жена его погибла, а он за рулем был. Испугался, что его посадят, и сбежал. Девочку с собой прихватил — думал, что так будет правильно. А потом заболел, память потерял. Я его и приютила, не выгонять же.
— Вы их спасли, — сказала Инна, подходя к ней. — Если бы не вы, они бы не выжили.
— Господь не оставляет своих, — баба Тоня перекрестилась. — Я как увидела его у порога, так и поняла, что это мне испытание. Не могла пройти мимо. А вы, значит, дочка его?
— Падчерица, — поправила Инна. — Но он растил меня как родную. Я его Игорем звала, он мне отчимом был. А Лиза — моя сестра, дочка моей мамы и Игоря.
— Теперь понятно, почему вы так переживаете, — баба Тоня вздохнула. — А я-то думаю, с чего это чужая женщина ребёнка к себе прижимает. А она своя, кровная.
— Я её заберу, — сказала Инна. — Оформлю опекунство, буду заботиться. Она больше никогда не будет просить милостыню.
— Дай-то Бог, — старушка перекрестилась. — Дай-то Бог.
Матвей проводил бабу Тоню к следователю, а сам вернулся в кабинет. Инна сидела на диване рядом со спящей Лизой и смотрела в одну точку.
— Ещё один вопрос, — сказал он, садясь напротив. — Что ты знаешь об Игоре? О той аварии?
Инна вздрогнула. Она не любила вспоминать тот день, но сейчас пришло время.
— Мы не были близки, — начала она тихо. — Я уже взрослая была, жила отдельно, своим бизнесом занималась. Мама вышла за него замуж, когда мне было двадцать. Он казался хорошим человеком, заботливым, маму любил. А потом родилась Лиза, и они были счастливы. В тот вечер они поехали за город, к друзьям. Дорога была скользкая, пошел дождь. Машину занесло, они врезались в дерево. Мама и Лиза… Я думала, что обе погибли. Тело мамы нашли, а Лизы — нет. Сказали, что, возможно, её выбросило из машины и унесло течением, рядом была река. Я искала, но ничего не нашла. Через месяц поиски прекратили.
— А Игорь?
— Он был в реанимации, в тяжёлом состоянии. Врачи сказали, что у него сильнейшее сотрясение, потеря памяти, психическое расстройство. А потом он исчез. Я приехала навестить его, а его уже нет. Сбежал, как потом выяснилось. Я думала, он не выдержал вины, сошел с ума окончательно. А он Лизу забрал.
— Он её спас, — тихо сказал Матвей. — Понимаешь? Она не погибла в той аварии. Игорь, даже будучи в шоке, даже потеряв рассудок, вытащил её из машины и ушел. Он спас её.
Инна посмотрела на него с удивлением. Она никогда не думала об этом так. Три года она винила отчима в смерти мамы и сестры, считала его трусом, который сбежал от ответственности. Но он не сбежал. Он спас ребенка.
— Почему он не вернулся? — прошептала она. — Почему не позвонил, не сказал?
— Потому что не помнил, — ответил Матвей. — Или помнил что-то обрывками, но боялся. Психика сломалась. Такое бывает после тяжелых травм. Он не понимал, что делает, действовал инстинктивно. А потом болезнь прогрессировала, и он уже не мог ничего объяснить.
Инна закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы, и она не пыталась их сдерживать.
— Три года, — всхлипнула она. — Три года я жила, ничего не зная. А она просила милостыню на улице.
— Теперь ты знаешь, — Матвей протянул ей платок. — И можешь всё исправить.
В кабинет заглянул дежурный и кивнул Матвею. Тот вышел и вернулся через несколько минут с папкой в руках.
— Хорошие новости, — сказал он. — Судья согласился на ускоренную процедуру установления родства. Завтра утром приедет специалист, возьмет образцы ДНК у Лизы и у тебя. Если всё подтвердится, что практически неизбежно, опекунство оформят в течение недели.
— А Игорь?
— Его дело оставят открытым до выяснения обстоятельств, но учитывая его состояние, уголовного преследования не будет. Врачи говорят, что ему требуется длительное лечение, и если оно пройдет успешно, память может восстановиться.
— Я оплачу его лечение, — снова сказала Инна. — Лучшую клинику, лучших врачей. Он спас мою сестру, я обязана ему.
— Обязана, — согласился Матвей. — Но не только деньгами. Ему нужно будет видеть Лизу, общаться с ней. Если память вернется, он должен знать, что она в безопасности.
Инна кивнула. Она подошла к дивану и посмотрела на спящую девочку. Лиза что-то бормотала во сне, и в тусклом свете настольной лампы её лицо казалось совсем маленьким и беззащитным.
— Она не знает, кто я, — тихо сказала Инна. — Она помнит себя только Аней, дочкой больного папки, который не может о ней заботиться. Как я скажу ей, что она — Лиза, что у меня есть сестра?
— Скажешь, когда придет время, — ответил Матвей. — Не сейчас. Сейчас она просто ребенок, который спас тебя и которому нужна забота. Остальное придет.
В дверь постучали, и вошел напарник Матвея.
— Вадим просит адвоката, — доложил он. — Говорит, что ничего не делал, что его подставили.
— Все так говорят, — усмехнулся Матвей. — Экспертиза уже готова, показания свидетеля есть. Пусть просит, это его право.
— Он еще требует встречи с женой, — добавил напарник, бросив взгляд на Инну.
— Никаких встреч, — твердо сказал Матвей. — Не сейчас и не в ближайшее время. Скажи, что расследование идет, и она даст показания в установленном порядке.
Напарник кивнул и вышел. Инна облегченно вздохнула.
— Я не хочу его видеть, — сказала она. — Никогда.
— И не увидишь, — пообещал Матвей. — Я прослежу.
Наступила тишина. Часы на стене показывали третий час ночи. За окном давно перестал идти дождь, и в мокром стекле отражался тусклый свет уличных фонарей.
— Матвей, — Инна подняла на него глаза. — Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы не знала, что делать. Я бы растерялась, испугалась, может быть, даже поверила бы Вадиму, когда он сказал бы, что это ошибка.
— Ты бы не поверила, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты поверила ребенку, которого никто не слушал. Ты настояла на своем, не побоялась мужа. Это дорогого стоит.
— Я боялась, — призналась Инна. — Очень боялась.
— Но сделала, — он посмотрел на неё с уважением. — Это главное.
Они помолчали. Лиза пошевелилась на диване, открыла глаза и села. Она огляделась, не понимая, где находится, и испуганно вцепилась в край дивана.
— Тетя? — позвала она тоненьким голоском.
— Я здесь, — Инна подошла и села рядом. — Не бойся, мы в безопасном месте.
— А где баба Тоня? Где папка?
— Баба Тоня в соседней комнате, она дает показания, помогает дяде-следователю. А папка в больнице, там хорошие врачи, они его лечат.
Лиза посмотрела на неё серьезно, по-взрослому.
— Он умрет? — спросила она.
— Нет, — твердо сказала Инна. — Я не дам ему умереть. Я найду лучших врачей, куплю самые хорошие лекарства. Он поправится.
— Вы добрая, — Лиза положила голову ей на плечо. — Как мама, наверное. Я её почти не помню, только руки у неё были теплые.
Инна обняла девочку и прижала к себе. Она не знала, что сказать. Сказать, что она её сестра? Сказать, что она помнит те же руки, ту же теплоту? Не сейчас. Сейчас она просто будет рядом.
— Спи, — прошептала Инна. — Завтра будет новый день. Я обещаю, он будет лучше.
Лиза кивнула и снова закрыла глаза. Её дыхание стало ровным, и через несколько минут она опять уснула.
Матвей подошел к окну и посмотрел на улицу. Город спал, фонари мерцали в лужах, отражаясь мутными пятнами.
— Я отвезу вас домой, — сказал он. — Здесь негде спать, а завтра много дел. Нужно будет в больницу к Игорю, к нотариусу, в органы опеки. Отдохнуть надо.
— Я не хочу в свой дом, — тихо сказала Инна. — Там всё напоминает о Вадиме.
— Тогда к моим родителям, — предложил Матвей. — Они сейчас на даче, дом пустой. Там спокойно, никто не помешает.
Инна посмотрела на него с благодарностью.
— Ты уверен?
— Уверен, — он взял ключи со стола. — Поехали.
Он помог ей поднять спящую Лизу, и они вышли на улицу. Ночь была холодной, но ясной. Звезды ярко сияли в черном небе, отражаясь в лужах на асфальте.
Матвей открыл дверь машины, Инна устроилась на заднем сиденье с девочкой на руках. Она смотрела на спящее лицо сестры и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле.
Сегодня утром она была женой человека, который готовил её убийство. Сегодня вечером она узнала, что её сестра жива. А сейчас она ехала в дом родителей бывшего мужа, который бросил всё и примчался на её зов.
Жизнь перевернулась. Но впервые за три года Инна чувствовала, что перевернулась она в правильную сторону.
Глава 5
Прошло три месяца.
Осень сменилась зимой, и город укрылся белым пушистым снегом. Инна стояла у окна в просторной гостиной дома Матвея и смотрела, как во дворе Лиза возится с огромным снеговиком. Девочка была одета в новый тёплый комбинезон, варежки и шапку с помпоном, который то и дело съезжал на глаза. Рядом с ней суетился Матвей, подтаскивая снег и помогая пристроить морковку вместо носа.
Инна улыбнулась. Она не узнавала этот дом, хотя бывала здесь раньше, когда была замужем за Матвеем. Тогда ей здесь казалось слишком тихо, слишком спокойно. Она привыкла к городскому ритму, к шуму, к бесконечным делам. А сейчас этот дом стал для неё настоящим спасением.
Из кухни показалась Мария Петровна, мать Матвея. Она несла поднос с горячим чаем и домашними пирожками.
— Иди к столу, Инночка, — позвала она, ставя поднос на журнальный столик. — Замёрзнешь у окна. Они там ещё долго провозятся, этой снежной бабе конца не будет.
— Спасибо, Мария Петровна, — Инна отошла от окна и села в кресло. — Вы нас совсем закормили.
— А что мне ещё делать? — женщина улыбнулась и села напротив. — Вы с Лизочкой такие худенькие, откормить вас надо. Девочка-то вон как за три месяца изменилась, не узнать. А вы всё переживаете.
Инна взяла чашку и задумалась. Три месяца пролетели как один день. ДНК-экспертиза подтвердила родство, опекунство оформили за рекордные две недели. Лиза теперь носила свою настоящую фамилию и жила с Инной, привыкая к новой жизни. Она быстро освоилась, перестала бояться, что её выгонят, и всё чаще улыбалась. Но иногда, особенно по ночам, просыпалась и звала бабу Тоню. Или спрашивала, когда папка вернётся из больницы.
Игорь лежал в частной клинике, которую Инна выбрала после долгих консультаций с врачами. Лечение шло медленно, но врачи говорили, что есть положительная динамика. Он начал узнавать людей, иногда вспоминал отдельные эпизоды из прошлого. Но главное — он помнил Лизу. Каждый раз, когда Инна привозила девочку в больницу, его лицо светлело, и он улыбался, называя её доченькой.
— Инна, — Мария Петровна отвлекла её от мыслей. — Ты бы позвонила следователю, спросила, как там дело. Матвей говорит, что скоро суд.
— Знаю, — Инна поставила чашку. — Матвей вчера рассказывал. Вадим признал вину. Не полностью, конечно, но под тяжестью доказательств сдался. Адвокат уговорил его пойти на сделку со следствием, чтобы смягчить приговор.
— И надолго его?
— Лет на десять, наверное, — Инна пожала плечами. — Матвей говорит, что больше не дадут, но и меньше тоже. Покушение на убийство, подготовка к преступлению, всё это доказано.
— Поделом ему, — твёрдо сказала Мария Петровна. — За такое и пожизненное мало.
Инна промолчала. Она старалась не думать о Вадиме. Злость прошла, осталась только пустота. Три года жизни, которые она отдала человеку, готовому её убить. Но сейчас это казалось таким далёким, словно случилось не с ней.
В прихожей хлопнула дверь, и в гостиную вбежала Лиза, вся в снегу, с мокрыми варежками и красными щеками. За ней вошёл Матвей, стряхивая снег с куртки.
— Тётя Инна, мы такого снеговика сделали! — закричала девочка. — Он выше папы Игоря! Матвей сказал, что это самый лучший снеговик в городе!
— Матвей не соврал, — улыбнулась Инна, доставая платок, чтобы вытереть мокрое лицо девочки. — Ты вся замёрзла, иди руки грей.
— А мне можно пирожок? — Лиза уже тянулась к подносу.
— Можно, но сначала руки вымой, — строго сказала Мария Петровна, но в её глазах светилась радость. Она души не чаяла в этой девочке, как и её муж, который специально приехал с дачи, чтобы помочь внучке — он уже называл Лизу внучкой — построить снежную крепость.
Лиза убежала мыть руки, а Матвей сел в кресло напротив Инны.
— Я сегодня был в суде, — сказал он, понижая голос, чтобы девочка не слышала. — Вадим пытался через адвоката передать тебе письмо. Я его забрал и вернул. Сказал, что ты не принимаешь никаких посланий.
— Правильно сделал, — Инна кивнула. — Мне нечего ему сказать.
— Он просил прощения, — Матвей помолчал. — Говорил, что сожалеет, что был не в себе. Адвокат настаивает на смягчающих обстоятельствах.
— Сожалеет, что не получилось, — горько усмехнулась Инна. — Если бы Лиза не услышала тот разговор, меня бы уже не было. И он бы сидел в моём доме, тратил мои деньги и думал, какую ещё пакость устроить.
— Я тоже об этом думаю, — сказал Матвей. — Поэтому сделаю всё, чтобы он получил максимальный срок. Не заслужил он снисхождения.
— Спасибо, — Инна посмотрела на него с благодарностью. — Ты так много для меня сделал. Я даже не знаю, как отблагодарить.
— Не надо меня благодарить, — ответил он, и в его голосе послышалось что-то, чего Инна не слышала давно. — Я делаю это не ради благодарности.
Она отвела взгляд. За три месяца, которые они провели под одной крышей, между ними многое изменилось. Матвей был рядом всегда: возил Лизу в больницу к Игорю, помогал оформлять документы, решал вопросы с бизнесом, который Инна временно передала управляющему. Он не говорил о своих чувствах, но Инна видела, как он смотрит на неё, как заботится о Лизе, как радуется, когда девочка называет его дядей Матвеем.
Вернулась Лиза, вытирая руки полотенцем. Она подбежала к Инне и залезла к ней на колени.
— Тётя Инна, а когда мы поедем к папе? — спросила она. — Я ему про снеговика хочу рассказать.
— Завтра, — пообещала Инна. — Сегодня уже поздно, а завтра с утра поедем.
— А баба Тоня приедет?
— Приедет, — Инна поправила съехавшую шапку на голове девочки. — Она обещала приехать на Новый год. Мы её встретим.
Баба Тоня теперь жила недалеко, в небольшой квартире, которую Инна сняла для неё. Старушка отказывалась от помощи, говорила, что привыкла сама о себе заботиться, но Инна настояла. Она чувствовала себя обязанной этой женщине, которая три года заботилась о её сестре и больном отчиме, ничего не имея.
Вечером, когда Лиза уснула, Инна спустилась в гостиную. Матвей сидел у камина с книгой, но, когда она вошла, отложил её в сторону.
— Не спится? — спросил он.
— Не спится, — Инна села в кресло напротив. — Думаю о том, что будет дальше. Лиза привыкает, Игорь потихоньку идёт на поправку, Вадим скоро будет осуждён. Вроде всё наладилось, а я всё равно не могу успокоиться.
— Это нормально, — Матвей подбросил дров в камин. — Ты пережила слишком много за короткое время. Три года ты жила в неведении, а потом за один день всё рухнуло и выстроилось заново. Такое не забывается.
— Я боюсь, — призналась Инна. — Боюсь, что снова ошибусь. Что сделаю что-то не так.
Матвей посмотрел на неё внимательно.
— Знаешь, что я понял за эти три месяца? — спросил он. — Ты всегда была сильной. Даже когда боялась, даже когда не знала, что делать, ты делала правильный выбор. Ты поверила Лизе, ты не побоялась пойти против мужа, ты забрала сестру, ты не оставила отчима. Это не ошибки. Это сила.
— А раньше? — тихо спросила Инна. — Когда мы расстались? Я тогда тоже боялась. Боялась, что не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Детей, семью. Я думала, что если у нас не получается, значит, я виновата.
— Это была не твоя вина, — сказал Матвей. — И не моя. Просто время пришло не тогда. Мы оба были молоды, глупы, думали, что если чего-то не получается сразу, то не получится никогда.
— А сейчас? — спросила Инна, и в её голосе послышалась надежда.
Матвей встал, подошёл к ней и сел на край кресла.
— Сейчас у нас есть Лиза, — сказал он. — И я люблю её как родную. Я готов заботиться о ней, растить её, водить в школу, ждать с гуляний. Я готов ждать, сколько понадобится, если ты позволишь мне быть рядом.
Инна посмотрела в его глаза, такие родные и спокойные, и почувствовала, как страх, который три года сжимал её сердце, наконец отпускает.
— Ты уже рядом, — прошептала она. — Ты всё это время был рядом.
Матвей осторожно взял её за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной.
— Я хочу быть рядом всегда, — сказал он. — Не только сейчас. Я хочу, чтобы мы снова были семьёй. Я хочу, чтобы ты знала: никто и никогда больше не сделает тебе больно. Я не позволю.
Инна почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала с того самого вечера, когда нашла Лизу, но сейчас слёзы текли сами собой.
— Я тоже хочу, — ответила она. — Я так давно этого хочу, но боялась признаться даже себе.
Матвей обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. В доме было тихо, только дрова потрескивали в камине, да за окном медленно кружились снежинки.
Через неделю состоялся суд. Инна не присутствовала, не хотела видеть Вадима. Матвей позвонил ей, когда всё закончилось.
— Десять лет, — сказал он. — Общий режим. Суд учёл все доказательства, показания свидетелей. Адвокат пытался обжаловать, но приговор оставили в силе.
— Спасибо, — ответила Инна. — Мне не жаль его. Только пусто.
— Понимаю, — сказал Матвей. — Я сейчас приеду, мы с Лизой обещали ей мороженое.
— Ты балуешь её, — улыбнулась Инна.
— Пусть балуется, — ответил он. — Заслужила.
На Новый год дом Матвея был полон гостей. Приехали его родители, баба Тоня, которую Лиза встречала с радостным визгом, пришла Мария Петровна с мужем. Игоря врачи отпустили на несколько часов, и он сидел в кресле у окна, укутанный в плед, и смотрел, как Лиза кружится вокруг ёлки.
— Папа, смотри, какая звезда! — кричала девочка, показывая на верхушку ёлки. — Мы сами сделали!
Игорь улыбался, хотя в его глазах всё ещё была та самая отрешённость, которая пугала Инну. Но он узнавал дочь, он помнил её. И это было главным.
Инна подошла к нему и села рядом.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Хорошо, — ответил он тихо. — Лучше. Врачи говорят, что память возвращается. Я вспомнил тот день.
Инна замерла.
— Не надо, — быстро сказала она. — Не нужно вспоминать, если больно.
— Нужно, — Игорь посмотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, что у неё сжалось сердце. — Я должен тебе рассказать. Я вёл машину, дорога была скользкая, я не справился с управлением. Твоя мама… она ударилась головой, умерла сразу. А Лиза, она была в кресле, я её пристегнул. Я вытащил её, потому что она плакала. Я взял её на руки и пошёл. Я не знал, куда иду, я ничего не соображал. А потом очнулся в лесу, девочка на руках, и ничего не помню. Испугался, что меня посадят, что её заберут. Спрятался. Прости меня.
— Не надо просить прощения, — Инна взяла его за руку. — Вы спасли её. Если бы вы не вытащили её из машины, она бы погибла. Вы спасли мою сестру.
— Но я лишил тебя трёх лет, — он закрыл глаза. — Трёх лет, которые вы могли быть вместе.
— Теперь мы вместе, — твёрдо сказала Инна. — И это главное. Вы поправляйтесь, Игорь. Лиза вас ждёт. Мы все вас ждём.
Он кивнул и снова посмотрел на дочь, которая уже устроилась на коленях у Матвея и пыталась достать игрушку с ёлки.
Вечером, когда гости разошлись, а Лиза уснула, Инна и Матвей вышли на крыльцо. Ночь была морозной, звёзды ярко сияли в чёрном небе. Снег скрипел под ногами.
— Спасибо, что всё это устроил, — сказала Инна, глядя на освещённые окна дома. — Игорю было важно провести этот вечер с Лизой.
— Он хороший человек, — ответил Матвей. — Просто сломался тогда. Теперь поправится.
— Ты веришь в это?
— Верю, — он обнял её за плечи. — Как верю в то, что у нас всё получится.
Инна прижалась к нему, вдыхая морозный воздух, смешанный с запахом дыма и хвои.
— Матвей, — тихо сказала она. — Я хочу тебя спросить. Ты не передумал? Насчёт семьи, детей?
Он повернул её к себе и заглянул в глаза.
— У нас уже есть семья, — сказал он. — Ты, я, Лиза. Игорь, который поправляется. Баба Тоня, которая стала нам родной. А дети… если будет на то Божья воля, будут. Или не будет. Мне хватит и Лизы. Она моя дочка. Я так её и называю.
Инна улыбнулась сквозь слёзы.
— Я люблю тебя, — сказала она. — Я давно это хотела сказать, но боялась.
— Я знаю, — он поцеловал её в лоб. — Я тоже люблю тебя. И никуда больше не отпущу.
Они стояли на крыльце, прижавшись друг к другу, и смотрели на заснеженный сад, на светящиеся окна дома, где спала её сестра, которую она считала погибшей, и чувствовали, что жизнь наконец-то повернулась к ним светлой стороной.
Через два дня Инна впервые за три года села за руль. Не на том огромном внедорожнике, который купил Вадим, — от него она отказалась, продав его на запчасти. Она села в небольшую машину Матвея, которую он оставил ей, пока сам был на работе.
Лиза сидела на заднем сиденье, пристёгнутая в детском кресле, и смотрела в окно.
— Тётя Инна, вы не боитесь? — спросила она.
— Боюсь, — честно ответила Инна, сжимая руль. — Но я должна перестать бояться. Ради тебя.
Она завела двигатель, выехала со двора и медленно покатила по заснеженной улице. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но она ехала. Машина слушалась, дорога была пустой, снег мягко падал на стекло, и дворники ритмично смахивали его.
— У вас получается! — радостно крикнула Лиза. — Вы молодец!
Инна посмотрела в зеркало заднего вида на сияющее лицо сестры и улыбнулась. Страх никуда не делся, он всё ещё сидел где-то глубоко, но теперь он не управлял её жизнью. Теперь она сама решала, куда ехать и с кем.
Она свернула на главную улицу, проехала мимо ресторана, где всё началось, мимо булочной, где в тот дождливый вечер стояла маленькая девочка в слишком большой куртке. Теперь эта девочка сидела у неё в машине, в новой тёплой одежде, и весело болтала о снеговиках и новогодних подарках.
— Тётя Инна, а когда мы за папой поедем? — спросила Лиза.
— Сегодня, — ответила Инна. — Сейчас заедем в клинику, проведаем его. А потом поедем домой. К Матвею. К бабе Тоне.
— Это наш дом? — Лиза задумалась. — У нас теперь есть дом?
Инна снова посмотрела в зеркало и встретилась с серьёзными глазами сестры.
— Да, — твёрдо сказала она. — У нас теперь есть дом. И он всегда будет.
Машина медленно ехала по заснеженной улице, и впереди, сквозь падающий снег, уже виднелись огни города. Инна сжимала руль, чувствуя, как страх постепенно отпускает, уступая место спокойной уверенности. Всё, что должно было случиться, случилось. Все, кто хотел ей зла, остались в прошлом. А те, кто был ей дорог, были рядом.
Она больше не боялась садиться за руль. Она больше не боялась ничего.