Катя накрывала на стол.
Она расставляла тарелки, раскладывала ложки, и в голове уже прокручивала завтрашний рабочий день. Дети сидели в комнате, слышался приглушённый звук мультфильмов. На кухне пахло жареной картошкой, которую она приготовила к приходу мужа. Сергей должен был вернуться с работы через полчаса, но он позвонил раньше.
Телефон завибрировал на столешнице. Катя взяла трубку, даже не глядя на экран.
— Кать, — голос мужа звучал бодро, почти весело. — Мама уже в поезде, едет к нам. Поживёт с полгода.
Она замерла с тарелкой в руках.
Несколько секунд просто смотрела в стену, переваривая услышанное. Полгода. Свекровь. В их двухкомнатной квартире, где каждая минута на счету, где она работает из дома, а дети делят одну комнату.
— В каком смысле «поживёт»? — спросила Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы же обсуждали, что зимой я хочу сделать в комнате Евгении косметический ремонт. Где она будет спать?
— Поставим раскладушку в зале, — беззаботно ответил Сергей. — Мама не привередливая, она поймёт.
— Серёж, это наша квартира. У нас двое детей, я работаю из дома, мне нужно пространство. И почему ты спрашиваешь меня после того, как она села в поезд?
— А что мне было делать? — в его голосе появились нотки раздражения. — Она позвонила, сказала, что билеты уже куплены. Я не мог ей сказать «нет».
Катя поставила тарелку на стол, прижала ладонь к виску.
— Ты мог мне сказать до того, как она купила билеты. Мы могли бы обсудить это вместе. Решить, готовы мы к такому или нет.
— Кать, не начинай. Она старая, одиноко там. Ты же знаешь, она живёт одна с тех пор, как отец умер. Всего полгода. Она поможет по хозяйству, с детьми посидит, пока ты на работе.
— Я работаю из дома, Серёжа. И мне не нужна помощь, которая встанет поперёк горла.
— Не драматизируй, — отрезал он. — Всё нормально будет. Мама приедет, вы познакомитесь поближе, подружитесь.
Катя хотела возразить, сказать, что они с Валентиной Петровной знакомы уже десять лет и за эти десять лет ни разу не нашли общего языка, но в трубке уже раздались короткие гудки.
Сергей бросил трубку.
Она медленно убрала телефон в карман халата и оглядела кухню. Детские рисунки на холодильнике, стопка рабочих черновиков на столе, чашка с остывшим чаем. Всё как обычно. Но внутри появилось странное, липкое чувство тревоги. Будто кто-то тихо, но уверенно пододвинул её к выходу из собственной жизни.
Она посмотрела на тарелки. Их было четыре. Теперь понадобится пятая.
Катя открыла шкаф, достала дополнительную тарелку, поставила на стол. Потом подошла к окну. За стеклом медленно темнел ноябрьский вечер. Фонари уже зажглись, и их жёлтый свет дрожал в лужах на асфальте.
Она подумала о том, что Валентина Петровна никогда не скрывала своего отношения к невестке. При редких встречах свекровь всегда находила, к чему придраться: то Катя слишком много работает, то мало внимания уделяет дому, то детей балует, то мужа не кормит. Катя обычно молчала, потому что встречи были редкими и короткими. Но теперь эта женщина приезжала жить. На полгода.
Из комнаты вышла пятилетняя Евгения.
— Мама, а когда папа придёт?
— Скоро, дочка, — ответила Катя, стараясь улыбнуться. — Иди, дорисовывай свой домик.
Девочка кивнула и убежала.
Катя осталась на кухне одна. Она понимала, что возражать уже бесполезно. Сергей поставил её перед фактом, как делал всегда, когда речь заходила о его матери. Её мнение в таких вопросах ничего не значило. И эта мысль была тяжелее, чем сама новость о приезде свекрови.
Она подошла к холодильнику, открыла его, посмотрела на продукты. Нужно было что-то придумать к ужину на завтра, потому что обычной порции уже не хватит. Руки привычно переставляли банки, пакеты, но мысли крутились вокруг одного и того же.
Как она будет работать, когда в доме появится человек, который не признаёт чужих границ?
Как она будет находиться в одной квартире с женщиной, которая считает её недостаточно хорошей для своего сына?
И главное: сколько продлятся эти «полгода» на самом деле?
Катя закрыла холодильник, выдохнула и вернулась к столу. Поправила салфетки, переставила солонку. Всё должно выглядеть так, будто она спокойна. Будто эта новость не застала её врасплох. Будто она действительно рада.
В коридоре щёлкнул замок.
— Папа пришёл! — закричала из комнаты Евгения.
Катя услышала, как Сергей скидывает обувь, как гремит ключами в прихожей. Через несколько секунд он зашёл на кухню, поцеловал её в щёку и, не глядя в глаза, спросил:
— Что на ужин?
— Картошка, — ответила Катя. — Ты бы мог хотя бы предупредить меня заранее.
— Опять ты за своё, — он устало вздохнул и сел за стол. — Кать, ну что тут обсуждать? Мама приезжает. Поможет нам. Я не вижу проблемы.
— А я вижу, — тихо сказала Катя. — Но раз ты уже всё решил, то ладно.
Она села напротив и посмотрела на мужа. Ей вдруг стало очень холодно, хотя батареи в квартире были горячими.
Сергей взял вилку и начал есть, не поднимая головы.
А Катя смотрела на него и чувствовала, что с этого момента их жизнь меняется. И не в лучшую сторону.
Глава 2
Встречать Валентину Петровну поехали всей семьёй. Сергей настоял.
— Мама же старая, одной тяжело с сумками, — сказал он утром, застёгивая куртку. — Дети тоже поедут, обрадуют бабушку.
Катя промолчала. Она уже поняла, что спорить бесполезно. Собрала детей, одела их потеплее, и они поехали на вокзал.
Поезд пришёл без опоздания. Они стояли у вагона, и Катя чувствовала, как напряжение сковывает плечи. Сергей, наоборот, был оживлён, даже улыбался.
— Мама! — крикнул он, когда в дверях вагона показалась невысокая плотная женщина в тяжёлом пальто.
Валентина Петровна спустилась по ступенькам. Она держала в одной руке огромную клетчатую сумку, в другой — пакет. Лицо у неё было усталым, но глаза смотрели цепко, оценивающе.
— Сынок, — она первым делом обняла Сергея, крепко, по-хозяйски. — Исхудал совсем. Кормят тебя там?
— Всё нормально, мам.
— Ну, здравствуй, невестка, — Валентина Петровна повернулась к Кате и окинула её взглядом с ног до головы. — Похудела что ли? Сережа, ты смотри, жена-то у тебя полупрозрачная совсем. Не кормишь?
Катя выдавила улыбку.
— Здравствуйте, Валентина Петровна. Хорошо доехали?
— А что мне сделается, — ответила свекровь и уже смотрела на внуков. — А это кто? Женя, Матвей? Идите к бабушке.
Дети подошли, но без особой радости. Евгения спряталась за Катину юбку. Матвей, которому было три года, просто уставился на незнакомую женщину.
— Дикие совсем, — констатировала Валентина Петровна. — С детьми надо заниматься, а не по работам шастать.
Катя почувствовала, как кровь прилила к лицу, но сдержалась. Сергей перехватил у матери сумку.
— Поехали, мам, отдохнёшь с дороги.
В машине свекровь села на переднее сиденье, рядом с Сергеем. Кате пришлось устроиться сзади между двумя детскими креслами. Дорога занимала около сорока минут, и всё это время Валентина Петровна комментировала всё, что видела за окном.
— Город у вас пыльный. А чего это дома такие старые? У нас в областном центре всё поновей будет. Сережа, ты чего в такой дыре живёшь?
— Нормальный район, мам, — отвечал Сергей.
— Ну-ну. Дороги, вон, разбитые. А машина у тебя что? Опять старую взял? Я же говорила, надо новую покупать.
— Потом, мам.
Катя смотрела в окно и молчала. Она знала, что если откроет рот, то скажет что-нибудь резкое. А ей не хотелось начинать скандал в первый же час.
Когда зашли в квартиру, Валентина Петровна остановилась в прихожей и медленно огляделась.
— Ну, показывай, как живёте.
Сергей повёл её по комнатам. Катя пошла на кухню ставить чайник. Она слышала голоса из коридора, из комнат, и каждый раз, когда свекровь говорила, у Кати внутри всё сжималось.
— А это что за комната? Детская? Маленькая какая. Двое детей в такой клетушке? Сережа, это ненормально.
— Катька говорит, что ремонт хочет делать, — донеслось до Кати.
— Ремонт? А деньги на что? Она же работает вроде.
— Работает.
— И много зарабатывает?
— Нормально, мам.
— Ну-ну. А это что? Зал? И здесь кровать? Зачем в зале кровать? Вы что, спальню себе сделать не могли?
— Катя там работает, у неё там стол.
— А-а-а, понятно. Ну, работать можно и на кухне.
Катя закрыла глаза и глубоко вдохнула. Чайник закипел. Она заварила чай, поставила на поднос чашки, сахар, печенье и вышла в зал.
Валентина Петровна уже сидела на диване, похлопывала рукой по обивке.
— Диван старый, продавленный. Надо менять, Сережа.
— Сейчас не до того, мам.
— А что ж у вас всё «не до того»? Живёте как бомжи.
Катя поставила поднос на стол.
— Валентина Петровна, чай.
— Спасибо, — свекровь взяла чашку, сделала глоток и поморщилась. — Вода какая? Из-под крана? Фильтр надо ставить, а то желудки себе посадите.
— У нас есть фильтр-кувшин, — сказала Катя.
— Кувшин — это не фильтр. Настоящий фильтр надо под мойку ставить. Сережа, почему не поставишь?
Сергей пожал плечами.
— Дорого.
— Дорого ему, — свекровь покачала головой. — Ладно, я тут сама разберусь, что к чему.
Катя села в кресло, взяла свою чашку. Руки немного дрожали.
— Валентина Петровна, вы, наверное, устали с дороги. Может, отдохнёте? Я постелила вам в зале на раскладушке.
— На раскладушке? — свекровь подняла бровь. — Я, значит, на раскладушке должна спать полгода?
— У нас нет свободной комнаты, — спокойно ответила Катя. — Дети в одной комнате, у меня там рабочий угол.
— А муж где спит?
— Мы с Сергеем в спальне.
— Ну и спите в спальне, — сказала Валентина Петровна. — А я лягу в детской. С внуками. А в зале ты себе рабочее место оставишь, раз оно тебе так нужно.
Катя посмотрела на мужа.
— Серёж, мы обсуждали это. В детской нет места для взрослого. Там две кровати детских, письменный стол, игрушки.
— Ничего, потеснятся, — отмахнулась свекровь. — Детям полезно с бабушкой спать. А то что ж это они с мамой всё, а бабушку и не знают.
Сергей молчал. Катя чувствовала, как зреет внутри глухое раздражение.
— Валентина Петровна, давайте сначала вы отдохнёте, — сказала она, стараясь говорить мягко. — А потом решим, как удобнее разместиться.
— Чего решать? Я уже решила, — свекровь отставила чашку и встала. — Пойду, вещи разберу. Сережа, сумку мою принеси.
Она вышла в прихожую. Сергей пошёл за ней. Катя осталась сидеть в кресле, глядя на остывающий чай.
Через несколько минут из коридора послышался голос свекрови:
— А это что за фигня на полке?
Катя вышла. Валентина Петровна стояла у стены в прихожей и смотрела на небольшую деревянную статуэтку. Это был подарок Катиной мамы к рождению Матвея. Простая такая вещица, но Кате дорогая.
— Это статуэтка, — ответила Катя. — Подарок.
— Пылесборник, — свекровь взяла её в руки, повертела. — Сережа, выбросим эту ерунду.
— Не надо выбрасывать, — сказала Катя, подходя ближе. — Это мне мама подарила.
— Ах мама подарила, — Валентина Петровна усмехнулась. — Ну и что? Толку от неё? Место только занимает. Память должна быть в голове, дорогая, а не на полках. А то так скоро весь дом хламом заставите.
Катя протянула руку.
— Отдайте, пожалуйста.
Свекровь смотрела на неё несколько секунд, потом пожала плечами и отдала статуэтку.
— Как хочешь. Но я бы на твоём месте выбросила. И вообще, тебе надо научиться вещи по делу выбирать, а не всякую ерунду.
Катя поставила статуэтку обратно на полку и молча прошла на кухню.
Она прислонилась к столешнице, закрыла глаза. Только первый день, а она уже чувствует себя чужой в собственной квартире.
В комнате дети играли с игрушками, не обращая внимания на происходящее. Сергей помогал матери разбирать сумки. Катя слышала, как он говорит:
— Мам, ты давай не дави. Она нормальная.
— Нормальная, — голос свекрови звучал приглушённо, но Катя всё равно разбирала слова. — Нормальная, а в доме бардак. И дети не приучены. И ты вечно голодный. Я уж теперь наведу порядок.
— Ладно, мам.
Катя открыла глаза. На столе стояла её рабочая папка с черновиками. Она пододвинула её к себе, провела пальцами по обложке. Ей захотелось взять детей и уехать. Но куда? К своей маме? Та жила в другом городе, в однокомнатной квартире. Да и Сергей не позволит. Скажет, что она истерит.
Вечером, когда дети уснули, Катя сидела на кухне одна. Сергей смотрел телевизор в спальне. Валентина Петровна, вопреки своим словам, легла в зале на раскладушке. Катя слышала, как она там ворочалась, как тяжело вздыхала.
Она подумала о том, что этот вечер — только начало. Что впереди ещё полгода. А может, и больше. Потому что если свекровь въедется, то уезжать она не захочет. Катя видела таких женщин. Они приходят не помогать, они приходят управлять.
Она допила чай, помыла чашку, выключила свет на кухне и пошла в спальню.
Сергей лежал на кровати, уткнувшись в телефон.
— Серёж, — тихо сказала Катя, садясь рядом. — Мы должны были поговорить.
— О чём? — не отрываясь от экрана, спросил он.
— О твоей маме. Она приехала, и она уже командует. Переставляет вещи, критикует всё подряд, лезет в детскую.
— Кать, ей надо время освоиться.
— Она не осваивается, она захватывает территорию.
Сергей отложил телефон и повернулся к ней.
— Послушай. Она моя мать. Она старая, одинокая. Она приехала помочь. Я прошу тебя просто быть терпимее.
— А кто будет терпимее ко мне? — спросила Катя. — Она только что хотела выбросить мою статуэтку, подарок моей мамы. Она назвала мою работу ерундой. Она уже перекраивает детскую.
— Кать, это просто слова.
— Словами можно ранить не хуже, чем делом.
Сергей вздохнул и снова взял телефон.
— Ты всегда всё драматизируешь. Мама приехала, и ты сразу в штыки. Дай человеку время. Может, вы подружитесь.
— За десять лет мы не подружились. Ты думаешь, за полгода что-то изменится?
Сергей промолчал.
Катя легла на свою половину кровати, отвернулась к стене. Она слышала, как муж продолжает листать ленту, как за стеной шуршит раскладушка.
Она поняла, что осталась одна. Против двоих.
И эта мысль не давала ей уснуть до самого утра.
Глава 3
Прошёл месяц.
Катя перестала узнавать свой дом.
Валентина Петровна так и не осталась на раскладушке в зале. На третью ночь она пожаловалась Сергею на спину, и тот сам предложил матери лечь в спальню, а им с Катей временно разойтись: ему на диван в зале, ей с детьми.
Катя тогда не стала спорить. У неё не было сил.
Но спальня превратилась в крепость свекрови. Валентина Петровна переставила там мебель, вытащила из шкафа часть Катиных вещей, сложила их в пакеты и вынесла в коридор.
— Тут мои вещи не помещаются, — заявила она. — А твои барахла у тебя много. Выбросить надо половину.
Катя зашла в спальню и увидела, что её рабочие блузки, несколько платьев и даже зимняя куртка лежат в мусорных пакетах у двери.
— Вы что делаете? — голос у Кати дрогнул.
— Порядок навожу, — спокойно ответила свекровь. — Ты вечно копишь, а потом носишь непонятно что. Я всё сложила, Сережа отнесёт на помойку.
— Это мои вещи. И я сама решаю, что мне носить, а что выбрасывать.
— Ах, сама решаешь, — Валентина Петровна скрестила руки на груди. — Ну и решай. Только сначала научись зарабатывать на хорошие вещи, а не на это тряпьё.
Катя развязала пакет и начала доставать вещи обратно.
— Не трогай! — прикрикнула свекровь.
— Это мои вещи, — повторила Катя, чувствуя, как внутри закипает злость. — И я буду носить то, что хочу.
— Сережа! — закричала Валентина Петровна. — Сережа, иди сюда!
Сергей прибежал из кухни. Увидел мать с пакетом, жену, которая выкладывает вещи на кровать.
— Что случилось?
— Посмотри на свою жену! — запричитала свекровь. — Я тут навожу порядок, стараюсь для вас, а она истерику закатывает из-за каких-то тряпок!
Катя повернулась к мужу.
— Она сложила мои вещи в пакеты и хотела выбросить. Без моего разрешения.
— Кать, ну зачем скандалить? — устало сказал Сергей. — Мама же помочь хотела.
— Помочь? Выбросить мою одежду без спроса — это помощь?
— Она старая, у неё свои представления о порядке. Ты могла бы просто переложить вещи обратно, не поднимая шума.
Катя посмотрела на мужа. На его лицо, на котором не было ни тени сомнения.
— То есть ты считаешь, что это я виновата?
— Я считаю, что ты могла бы быть помягче. Мама только приехала, осваивается. А ты сразу в штыки.
Валентина Петровна стояла рядом с довольным видом.
— Вот видишь, сынок, я же говорила. Нет у неё уважения к старшим.
Катя молча взяла свои вещи, вышла из спальни и заперлась в детской. Дети были в садике и школе, в комнате никого не было. Она села на кровать Евгении, положила вещи рядом и закрыла лицо руками.
Она поняла, что муж больше не на её стороне.
С каждым днём становилось только хуже.
Валентина Петровна взяла под контроль кухню. Она вставала в шесть утра, гремела кастрюлями, громко разговаривала сама с собой, и Катя не могла выспаться. Свекровь готовила огромные кастрюли борща, жарила котлеты, пекла пироги. Казалось бы, хорошо. Но это «хорошо» имело оборотную сторону.
— Ты чего это суши заказала? — накинулась на Катю свекровь, увидев коробку с роллами. — Деньги на ветер! Транжира! Сынок, ты посмотри, она твою зарплату спускает на всякую дрянь!
— Это мои деньги, — сказала Катя. — Я работаю, и я имею право купить то, что хочу.
— Твои-твои, — передразнила Валентина Петровна. — А кто детей кормит? Кто за квартиру платит? Сережа всё тянет, а ты себя тешишь.
— Я плачу за ипотеку, — тихо сказала Катя.
— Какую ипотеку? — свекровь повернулась к сыну. — Сережа, она о чём?
Сергей поморщился.
— Мам, это старая история. Квартира была куплена в ипотеку, Катя её закрыла.
— Закрыла? — Валентина Петровна усмехнулась. — А кто закрывал? Ты тоже работал тогда.
— Я был в декретном отпуске, — напомнила Катя. — И платила я из своих накоплений и с подработок.
— Ну-ну, рассказывай, — свекровь махнула рукой. — Знаем мы этих баб. Всё им своё, да своё. А семья где?
Катя замолчала. Спорить было бесполезно.
Через неделю Валентина Петровна решила, что Катя неправильно воспитывает детей.
Евгения пришла из школы с четвёркой по математике. Катя обняла дочку и сказала, что в следующий раз обязательно будет пятёрка. Но свекровь услышала разговор и вышла в коридор.
— Четвёрка? — возмутилась она. — Это позор! В моё время за четвёрки ремнём били. А ты её обнимаешь, поощряешь лень!
— Валентина Петровна, четвёрка — это хорошая оценка, — сказала Катя. — Она старается.
— Старается? Если бы старалась, была бы пятёрка. Ты просто не хочешь заниматься с ребёнком. Тебе лишь бы в свой компьютер тыкать и деньги считать.
— Я работаю.
— Работает она, — фыркнула свекровь. — Сидит дома, в интернете шастает, а называет это работой. Сережа, ты бы сказал ей уже, чтобы шла на нормальную работу, раз от неё толку нет.
Сергей молчал. Он сидел на диване в зале, смотрел телевизор и делал вид, что не слышит.
— Серёжа! — повысила голос мать.
— Мам, отстань, — буркнул он. — Катя работает нормально. Зарабатывает.
— Зарабатывает, — передразнила Валентина Петровна. — А где деньги? В доме вечно пусто, одеть нечего, мебель старая. Что она зарабатывает, интересно?
Катя взяла Евгению за руку и увела в детскую. За спиной всё ещё слышался голос свекрови, которая продолжала жаловаться сыну на невестку.
В детской Катя закрыла дверь и прижала дочку к себе.
— Мам, а бабушка злая, — тихо сказала Евгения.
— Она просто устала с дороги, — ответила Катя, хотя сама уже не верила в это.
— Она всегда будет у нас жить?
— Нет, дочка. Не всегда.
Но Катя уже начала сомневаться.
К концу месяца она почти перестала выходить из детской, когда свекровь была дома. Она работала за маленьким письменным столом, который купила когда-то для Евгении, и чувствовала, как плечи затекают от неудобной позы. Но в зале, где стоял её большой рабочий стол, теперь постоянно была Валентина Петровна. Она смотрела телевизор, говорила по телефону с подругами, и Катя не могла сосредоточиться.
Однажды она не выдержала.
— Валентина Петровна, вы не могли бы сделать звук потише? У меня важный звонок с клиентом.
Свекровь даже не повернула головы.
— Твой клиент подождёт. Я сериал смотрю.
— Мне нужно работать.
— Работай в детской. Там тебе место.
— Там нет нормального стола. Мой рабочий стол здесь, и я прошу вас просто сделать тише.
— Ах, просишь? — Валентина Петровна выключила телевизор и повернулась к Кате. — Ты мне указывать будешь? Я в этом доме старшая. Поняла?
— В этом доме старшая — я, — сказала Катя, стараясь говорить спокойно. — Потому что это моя квартира.
— Твоя? — свекровь встала. — Ах, ты опять за своё? Сережа! Сережа, иди сюда!
Сергей вышел из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Что опять?
— Слышишь, что твоя жена говорит? — закричала Валентина Петровна. — Квартира, видите ли, её! А я здесь никто! На старости лет унижения терплю!
— Мам, успокойся.
— Не успокоюсь! Она меня выживает! Она меня выживает, Сережа!
Катя смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то внутри неё ломается.
— Я просто попросила сделать телевизор тише, — сказала она. — Потому что я работаю.
— А я отдыхаю! — заорала свекровь. — Я старая женщина, мне нужен покой! А ты со своей работой!
— Хватит! — рявкнул вдруг Сергей.
Все замолчали.
— Катя, — он повернулся к жене, — если тебе мешают, можешь работать в кафе или коворкинге. Не надо скандалить.
Катя посмотрела на него. В его глазах не было поддержки. Была только усталость и желание, чтобы её не было рядом.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я поняла.
Она вернулась в детскую, закрыла дверь и села за маленький стол. Руки дрожали.
Она открыла ноутбук, но работать не могла. В голове крутились слова мужа. Он не защитил её. Он даже не попытался. Он просто отослал её из собственного дома.
Из кухни доносился голос свекрови, которая снова говорила по телефону:
— Да представляешь, совсем от рук отбилась. Сына настраивает против меня. Квартира, говорит, моя. А кто ипотеку платил? Сережа же платил, а она теперь права качает. Ну ничего, я ей покажу, кто в доме хозяйка.
Катя сидела и слушала. Она знала, что ипотеку платила она. Она знала, что квартира была куплена до брака и оформлена на неё. Но перед свекровью эти аргументы были бессильны. Перед мужем — тоже.
Вечером, когда дети уснули, Катя вышла на кухню попить воды. Сергей сидел за столом, пил чай.
— Серёж, — сказала она, садясь напротив. — Нам надо поговорить.
— О чём?
— О твоей маме. Так дальше продолжаться не может.
— Что именно?
— Всё. Она командует, она выбросила мои вещи, она говорит при детях, что моя работа — ерунда. Она заняла моё рабочее место. Я не могу нормально работать. Я не могу нормально жить.
— Кать, ну что ты хочешь, чтобы я сделал? — Сергей отставил чашку. — Это моя мать. Я не могу её выгнать.
— Я не прошу выгонять. Я прошу защитить меня. Сказать ей, чтобы она не лезла в мои вещи, в мою работу, в моё воспитание детей.
— Ты хочешь, чтобы я поссорился с матерью из-за тебя?
— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Потому что я твоя жена.
Сергей помолчал, потом вздохнул.
— Кать, ты сама всё усложняешь. Если бы ты была добрее к ней, если бы уступала, она бы успокоилась. А ты всё время на конфликт идёшь.
— Я не иду на конфликт. Я защищаю свои границы.
— Границы, — усмехнулся Сергей. — Ты слишком много о себе думаешь.
Катя посмотрела на него и вдруг поняла, что говорит с чужим человеком. Это не тот муж, за которого она выходила замуж. Или тот, но она просто раньше не замечала.
— Я не буду спорить, — сказала она. — Но запомни: я тебя предупредила. Если ничего не изменится, я что-нибудь придумаю.
Сергей встал из-за стола.
— Угрожаешь? — спросил он.
— Предупреждаю.
Он покачал головой и вышел из кухни.
Катя осталась одна. Она сидела и смотрела на свои руки, которые уже не дрожали. Внутри вместо страха и обиды появилась пустота. И в этой пустоте начинало рождаться что-то твёрдое.
Она решила, что так больше не будет. Но пока не знала, что сделает.
Глава 4
Следующие две недели превратились для Кати в бесконечную череду унижений.
Валентина Петровна словно почувствовала, что невестка сломалась, и усилила натиск. Она перестала скрывать своё презрение. Каждое утро начиналось с громких вздохов на кухне, с причитаний о том, что Катя поздно встаёт, что дети не причёсаны, что в доме бардак.
Катя пыталась держаться. Она выходила к завтраку, наливала детям кашу, проверяла у Евгении уроки. Но делала всё это механически, словно робот. Внутри неё давно поселилась глухая усталость.
Работать становилось всё труднее. Клиенты жаловались на задержки, один проект пришлось отдать коллеге. Катя сидела за детским столом в комнате, сгорбившись, и чувствовала, как ноют спина и шея. Но выйти в зал она не решалась. Там теперь было царство свекрови.
Валентина Петровна переставила мебель в зале по своему вкусу. Катин рабочий стол, большой, удобный, с хорошим креслом, она отодвинула в угол, а на его место поставила кресло-качалку, которое привезла с собой.
— Тебе стол ни к чему, — заявила она. — Работай в детской. А тут я буду отдыхать.
Сергей молчал. Он вообще стал молчать в последнее время. Приходил с работы, ужинал, ложился на диван в зале и смотрел телевизор. С Катей почти не разговаривал. Если она пыталась завести разговор о матери, он отмахивался или уходил на кухню.
Однажды вечером Катя услышала, как Валентина Петровна говорит с сыном на кухне. Дверь была прикрыта, но слова разносились по всей квартире.
— Сережа, ну посмотри на неё. Ходит тенью, на тебя не смотрит, детей запустила. Хорошая жена так себя не ведёт.
— Мам, оставь, — устало ответил Сергей.
— Я оставь, а ты подумай. Может, она себе кого нашла? Вечно в телефоне сидит, по ночам не спит.
— Она работает.
— Работа, работа. Знаем мы эту работу. Ты посмотри, она даже ужин приготовить нормально не может. Всё я да я. А ты таешь на глазах.
— Мам, я нормально себя чувствую.
— Нормально? Ты вон какой бледный. Это она тебя изводит. Я тебе что говорю: баба должна мужа беречь, а не пилить. А она только и знает, что «моё» да «моё».
Катя закрыла глаза, прислонилась к стене. Ей хотелось зайти на кухню и сказать всё, что она думает. Но она понимала, что это бесполезно. Сергей не защитит. Он уже сделал свой выбор.
Через три дня случилось то, что переполнило чашу.
Катя вернулась из магазина. Она купила продукты, новую пижаму для Матвея и несколько тетрадей для Евгении. Денег осталось мало, но до зарплаты надо было как-то дотянуть.
Она зашла в прихожую и услышала голоса из детской. Сергей разговаривал с матерью. Катя хотела пройти на кухню, но замерла, когда услышала своё имя.
— Сережа, она сегодня опять деньги тратила. Я видела, как с пакетами пришла.
— Мам, это продукты.
— Какие продукты? Я вчера полный холодильник наготовила. Ей лишь бы потратить. Ты вообще смотри, куда она деньги девает. Может, она на стороне кого содержит?
— Мам, прекрати, — голос Сергея звучал раздражённо, но не уверенно.
— А ты не кричи на меня. Я для тебя стараюсь. Думаешь, мне приятно это говорить? Я твоя мать, я переживаю. Посмотри на неё: ходит в чём попало, за собой не следит, с тобой не спит. Какая это жена?
— Мы просто устаём оба.
— Устаёте, — фыркнула свекровь. — Знаем мы эту усталость. Ты, сынок, подумай: может, развестись тебе с ней? Квартира, говорят, твоя? Или как там?
— Квартира Катина, — тихо сказал Сергей.
— Ничего не Катина. Пока вы были в браке, ипотеку платили. Значит, общая. Юристы всё разрулят. Я тебе говорила, надо было сразу оформлять на тебя.
— Мам, хватит! — повысил голос Сергей.
— А ты не ори. Я тебе добра желаю. А эта твоя Катька только и умеет, что ныть и деньги тянуть. Посмотри, какая она стала: злая, худая, вечно недовольная. Разве с такой жить?
Катя не стала дальше слушать.
Она тихо поставила пакеты на пол в прихожей, разулась и зашла в детскую. Дети были в школе и садике, комната пустовала. Она села на кровать Евгении и уставилась в стену.
Сергей не защитил её. Он даже не попытался. Он просто сказал матери «хватит», но не сказал главного: что она не права, что Катя не такая, что он любит свою жену.
Он промолчал.
И в этом молчании Катя услышала приговор.
Она взяла телефон, открыла контакты и нажала на номер матери.
— Мам, привет, — голос у неё дрожал.
— Катюша, что случилось? — мать сразу почувствовала неладное.
— Мам, я приеду. С детьми. Можно?
— Конечно, дочка. Что стряслось?
— Потом расскажу. Я завтра приеду.
— Хорошо. Жду. Катя, ты держись.
Катя сбросила звонок и начала собирать вещи.
Она действовала быстро, словно боялась передумать. Сложила в сумку самое необходимое: документы, ноутбук, детские вещи на несколько дней. Остальное решила оставить. Всё равно это будет недолго. Она надеялась, что Сергей опомнится, приедет за ней, извинится.
Когда вечером Сергей вернулся с работы, Катя уже всё подготовила. Она ждала его на кухне.
— Серёж, — сказала она, — я завтра уезжаю с детьми к маме.
Он замер с курткой в руках.
— В каком смысле уезжаешь?
— В прямом. Я больше не могу здесь находиться.
— Кать, ты чего? — он подошёл к столу, сел напротив. — Из-за чего?
— Из-за чего? — Катя посмотрела ему в глаза. — Ты серьёзно спрашиваешь? Я слышала сегодня, как твоя мать советовала тебе со мной развестись и забрать квартиру. А ты молчал.
Сергей побледнел.
— Ты подслушивала?
— Я случайно услышала, когда вернулась из магазина. И знаешь что? Ты даже не сказал ей, что она не права. Ты просто попросил её замолчать. Это одно и то же?
— Кать, она старая, она говорит глупости. Я же не собираюсь с тобой разводиться.
— Ты не собираешься, но и защищать меня не собираешься. Ты позволил ей выбросить мои вещи, занял моё рабочее место, настроить детей против меня. Я здесь чужая, Серёжа. В своей собственной квартире.
— Ты накручиваешь.
— Нет, это ты отмахиваешься. Я уезжаю. Отдохну, подумаю. Может, и ты подумаешь.
Сергей хотел что-то сказать, но в дверях появилась Валентина Петровна.
— Что тут у вас? — спросила она, оглядывая их.
— Мама, выйди, — сказал Сергей.
— Это ещё почему? — свекровь упёрла руки в бока. — Что ты тут с ней выясняешь? Опять она истерику закатывает?
— Я не закатываю истерику, — спокойно сказала Катя. — Я уезжаю. Завтра. С детьми.
Валентина Петровна на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Уезжаешь? — переспросила она. — Ну и уезжай. Может, хоть тут порядок наведу без тебя.
— Мама! — рявкнул Сергей.
— А что? Пусть едет. Устала она, видите ли. А ты, Сережа, не беги за ней. Пусть остынет. Сама вернётся, некуда ей деваться.
Катя встала из-за стола.
— Я не вернусь, пока вы не поймёте, что это мой дом и мои правила. И пока ты, Серёжа, не вспомнишь, что я твоя жена, а не прислуга.
Она вышла из кухни и закрылась в детской.
Ночь она почти не спала. Слышала, как Сергей ходил по квартире, как свекровь что-то ворчала в спальне. Под утро дверь в детскую приоткрылась. Вошёл Сергей.
— Кать, — тихо позвал он.
Она не ответила, притворилась спящей.
Он постоял, вздохнул и вышел.
Утром Катя разбудила детей, одела их и сказала, что они едут в гости к бабушке.
— Надолго? — спросила Евгения.
— На несколько дней, — ответила Катя.
В прихожей стояла Валентина Петровна. Она молча смотрела, как Катя обувает детей. Сергей вышел из спальни, помятый, небритый.
— Кать, может, не надо? — спросил он.
— Надо, — коротко ответила она.
— А как же работа? Детский сад, школа?
— Я договорюсь. Ты лучше подумай, как ты будешь жить с мамой. Может, она наконец получит ту самую идеальную невестку, о которой мечтала.
Катя взяла детей за руки и вышла.
Сергей хотел пойти за ними, но Валентина Петровна остановила его:
— Сережа, стой. Не унижайся. Пусть идёт. Одумается, вернётся. Не в первой.
Сергей посмотрел на мать, на закрывшуюся дверь и ничего не сказал.
Катя села с детьми в такси и назвала адрес вокзала. Евгения смотрела в окно, Матвей возился у неё на руках. Она смотрела на удаляющийся дом и чувствовала пустоту.
Она не знала, вернётся ли. И если вернётся, то что там найдёт.
Дорога к матери заняла четыре часа. Катя почти не говорила, только отвечала на вопросы детей. Когда они зашли в знакомую квартиру, мать сразу поняла, что дело серьёзное.
— Катюша, — она обняла дочь. — Что у вас случилось?
— Потом, мам. Сначала детей уложу.
Она уложила Матвея и Евгению, а сама села на кухне с матерью. Рассказала всё: про свекровь, про мужа, про то, как её выживали из собственного дома.
Мать слушала молча, только качала головой.
— А квартира-то твоя, — сказала она, когда Катя закончила. — Добрачная. Ты её закрыла.
— Знаю. Но Сергей считает иначе. И его мать считает, что если мы были в браке, то квартира общая.
— Это не так. Ты документы сохранила?
— Сохранила. Но я не хочу судиться. Я хочу, чтобы он просто вспомнил, что я его жена.
— Дочка, — мать взяла её за руку. — Если муж не защищает тебя перед своей матерью, он тебя не уважает. А без уважения семьи не бывает.
Катя заплакала. Впервые за этот месяц она позволила себе расплакаться. Мать обняла её и не отпускала долго.
— Поживи здесь, отдохни, — сказала она. — А там видно будет.
Две недели Катя не звонила Сергею. Он тоже не звонил. Только раз пришло сообщение: «Как дети?» Катя ответила: «Нормально». И всё.
Она надеялась, что Сергей опомнится, приедет, попросит прощения. Но дни шли, а его не было.
Через десять дней ей позвонил участковый. Катя удивилась, не понимая, зачем он ей.
— Екатерина Сергеевна? — спросил мужской голос.
— Да.
— Беспокоит участковый уполномоченный Иванов. По адресу вашему постоянного проживания поступила заявка на проверку. Соседи жалуются на шум. Но дело не в этом. Пришёл запрос из паспортного стола. Ваш муж, Сергей Петрович, подал документы на регистрацию по месту жительства. У вас квартира в собственности, вы собственник. Вы давали нотариальное согласие на его прописку?
Катя замерла.
— Нет, — сказала она. — Я не давала.
— Понятно, — сказал участковый. — Тогда я должен вас предупредить: без вашего согласия прописка незаконна. Если вы не давали согласия, документы не должны были принять. Но я бы советовал вам вернуться и разобраться. А то мало ли что.
Катя поблагодарила и положила трубку.
Руки у неё задрожали. Сергей решил прописаться в её квартире. Без её ведома. Зная, что она не давала согласия. Или он думал, что раз они муж и жена, то это не нужно?
Она набрала номер мужа.
— Серёжа, это правда, что ты подал документы на прописку?
На том конце повисла тишина.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Мне участковый позвонил. Ты что, с ума сошёл? Это моя квартира. Без моего согласия ты не имеешь права прописываться.
— Кать, я твой муж. Мы живём вместе. Какая разница?
— Разница в том, что ты делаешь это за моей спиной. Твоя мать надоумила?
— Мама тут ни при чём.
— Врёшь. Она сказала, а ты сделал. Серёжа, я тебя предупреждаю: если вы не остановитесь, я пойду к юристу. И это будет конец.
— Ты угрожаешь? — в голосе Сергея появилась злость.
— Предупреждаю. Я приеду через несколько дней. И я хочу, чтобы к моему приезду всё было по-старому: мои вещи на своих местах, мой стол в зале, моя спальня. И чтобы твоей мамы там не было.
— Ты с ума сошла. Я не выгоню мать.
— Тогда не удивляйся, что будет дальше.
Катя сбросила звонок.
Она сидела на кухне у матери, смотрела на телефон и понимала, что её брак рушится. И рушится не из-за неё, а из-за двух людей, которые решили, что её мнение ничего не значит.
Мать подошла к ней.
— Ну что, дочка?
— Они хотят прописать его в моей квартире, — тихо сказала Катя. — Без меня.
— Это серьёзно, — мать нахмурилась. — Ты что будешь делать?
Катя подняла глаза.
— Поеду разбираться. Заберу детей, оставлю их здесь. А сама вернусь. И посмотрю, что они там сделали без меня.
— Будь осторожна, — сказала мать. — И помни: квартира твоя. Документы у тебя. Никто не смеет тебя оттуда выгонять.
Катя кивнула.
Она ещё не знала, что её ждёт. Но чувствовала, что возвращаться придётся в бой. И этот бой будет не за квартиру. За себя.
Глава 5
Катя решила не откладывать.
Она оставила детей у матери, объяснив, что съездит на пару дней, разберётся с делами и вернётся. Мать смотрела на неё с тревогой, но спорить не стала.
— Позвони, как приедешь, — попросила она. — И не горячись. Делай всё по уму.
— По уму, мам, — пообещала Катя.
Она купила билет на утренний поезд. Дорога тянулась медленно, хотя ехать было всего четыре часа. Катя смотрела в окно и перебирала в голове варианты. Зайти с разговора. Потребовать, чтобы свекровь уехала. Объяснить Сергею, что прописка без её согласия — это незаконно. Но она знала, что разговоры не помогут. За месяц она убедилась: Сергей слышит только мать, а Валентина Петровна не слышит никого.
К полудню она уже была в городе. От вокзала до дома доехала на такси. Водитель помог вытащить сумку, и Катя осталась стоять у подъезда.
Дом выглядел как обычно. Серые панели, облупившаяся краска на скамейках, детская площадка с качелями. Ничто не изменилось снаружи. Но внутри, Катя это чувствовала, всё стало другим.
Она поднялась на свой этаж. Перед дверью задержалась на секунду, прислушиваясь. За дверью было тихо. Катя достала ключи, открыла замок и шагнула в прихожую.
С первого взгляда она поняла, что дом больше не принадлежит ей.
В прихожей стояли незнакомые вещи. Тяжёлое пальто свекрови висело на самом видном месте, Катины куртки были сдвинуты в угол. На обувной полке царили массивные зимние ботинки Валентины Петровны, детская обувь и Катина — валялись внизу, навалом.
Из зала доносился звук телевизора.
Катя скинула обувь, прошла по коридору и заглянула в зал.
Валентина Петровна сидела в кресле-качалке, которое поставила на место Катиного рабочего стола. В руках у неё была чашка с чаем, на коленях — пульт. Увидев невестку, свекровь не двинулась с места.
— А, явилась, — сказала она спокойно, даже не пытаясь скрыть неприязнь. — Проходи. Сережа на работе.
Катя не ответила. Она прошла дальше, в детскую. Сердце колотилось где-то в горле.
Детская комната изменилась до неузнаваемости.
Письменный стол Евгении, за которым Катя работала последние недели, был завален какими-то пакетами, старыми журналами, банками с соленьями. Похоже, свекровь превратила его в склад. На полу стояли коробки, на кроватях — свёрнутые одеяла и подушки. В углу лежали детские игрушки, но они были свалены в кучу, словно мусор.
Катя открыла шкаф. Вещей детей почти не было. Висело несколько платьев Валентины Петровны, на полках — её бельё и свитера.
Катя медленно закрыла шкаф и вышла в коридор. Прошла в спальню. Дверь была закрыта. Она толкнула её — заперто.
— Что там? — спросила она, обернувшись к свекрови.
— А там теперь моя комната, — ответила Валентина Петровна, не вставая с кресла. — Я там живу. А ты что хотела?
— Это моя спальня.
— Была твоя, — свекровь поставила чашку на подлокотник кресла. — Ты уехала. Комната пустовала. Я и заняла. Сережа на диване спит, ему нормально.
— Где вещи моих детей? — голос Кати звучал ровно, хотя внутри всё кипело.
— Какие вещи? — Валентина Петровна сделала вид, что задумалась. — Ах, эти тряпки? Я сложила в пакеты. Вон они, в прихожей стоят.
Катя вернулась в прихожую. У стены стояло несколько больших мусорных пакетов. Она развязала один. Внутри были вещи Евгении и Матвея: куртки, свитера, пижамы. Всё сваляно в кучу, без разбора.
— Вы выбросили вещи моих детей в мусорные пакеты? — спросила Катя, поворачиваясь к свекрови.
— А что мне было с ними делать? — ответила та. — Ты уехала, комната была нужна. Я освободила место. Ничего ценного там не было, всё старьё.
— Это не вам решать.
— А кому? — Валентина Петровна встала и вышла в коридор. — Ты бросила мужа, уехала неизвестно куда. А я здесь порядок навожу. Между прочим, мы тут за лето прописку Сереже сделали. Глядишь, и приватизируют потом. А тебе, дочка, видимо, тут не место. Или ты как?
Катя замерла.
— Какую прописку? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Обычную. Сережа теперь прописан здесь. По месту жительства. Всё законно.
— Это незаконно, — сказала Катя. — Я собственник квартиры. Без моего нотариального согласия никто не имеет права прописываться.
Валентина Петровна усмехнулась.
— Ах, собственник? Ну-ну. Документы всё равно у нас. Иди, разбирайся, если хочешь. Только советую не шуметь. Сережа придёт, он с тобой поговорит.
Катя смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Но она сдержалась. Скандал сейчас ничего не даст. Нужно действовать иначе.
Она взяла пакеты с детскими вещами, перетащила их в зал. Потом прошла в детскую, нашла ключ от спальни в ящике комода, который Валентина Петровна, видимо, не заметила, и открыла дверь.
Спальня была заставлена вещами свекрови. На Катиной половине кровати лежали стопки белья, на тумбочке — лекарства, очки, несколько женских журналов. Катя начала собирать всё это в охапку и выносить в коридор.
— Ты что делаешь? — закричала Валентина Петровна.
— Освобождаю мою спальню, — спокойно ответила Катя.
— Не смей трогать мои вещи!
— Это моя квартира, и я делаю здесь что хочу.
Свекровь бросилась к ней, пытаясь выхватить из рук бельё. Катя отступила на шаг.
— Не трогайте меня, — сказала она твёрдо. — Или я вызову полицию.
— Вызывай! — заорала Валентина Петровна. — Вызывай, посмотрим, кто кого выгонит! Я здесь живу, я прописана!
— Вы не прописаны, — сказала Катя. — Вы здесь гостья. И я вас не приглашала.
— Ах, не приглашала? Сын пригласил! Это его дом!
— Это мой дом. И если вы сейчас же не успокоитесь, я действительно вызываю полицию.
Валентина Петровна отступила, но лицо её перекосилось от злости.
— Вот погоди, Сережа придёт, — прошипела она. — Он тебе покажет, чей это дом.
Катя не ответила. Она вынесла вещи свекрови в коридор, вернулась в спальню и закрыла дверь на ключ. Потом села на кровать и достала телефон.
Сначала она хотела позвонить Сергею, но передумала. Он всё равно будет на стороне матери. Вместо этого она открыла браузер и нашла номер ближайшего отделения полиции.
Позвонила. Объяснила ситуацию коротко и по делу: собственник квартиры, муж подал документы на регистрацию без её согласия, свекровь самовольно заняла её комнату и угрожает.
Диспетчер сказала, что участковый будет в течение часа.
Катя положила трубку и стала ждать.
Через полчаса пришёл Сергей.
Он открыл дверь своим ключом, зашёл в прихожую и сразу увидел вещи матери, вынесенные в коридор.
— Мам? — позвал он.
— Сережа! — закричала Валентина Петровна из зала. — Иди сюда! Посмотри, что твоя жена делает!
Сергей зашёл в зал. Увидел Катю, которая сидела на диване с телефоном в руках.
— Катя? Ты вернулась?
— Как видишь.
— Что здесь происходит? — спросил он, указывая на вещи в коридоре.
— Я освобождаю свою спальню, — сказала Катя. — Потому что я вернулась. И я хочу понять, что здесь происходит вообще. Ты подал документы на прописку без моего согласия?
Сергей поморщился.
— Кать, давай спокойно.
— Я спокойна. Ответь на вопрос.
— Ну подал. И что? Мы муж и жена, живём вместе. Какая разница, есть твоё согласие или нет?
— Разница в том, что это моя квартира. И без моего письменного согласия, заверенного нотариусом, тебя не имеют права прописать. Ты это знал?
Сергей молчал.
— Знал, — сказала Катя. — Но решил, что раз я уехала, то можно сделать за моей спиной. Кто надоумил? Мама?
— Не смей на маму валить! — выкрикнула Валентина Петровна из кресла. — Это ты виновата! Бросила мужа, детей увезла!
— Я увезла детей, потому что здесь невозможно было находиться, — Катя повысила голос. — Потому что вы меня выживали!
— Никто тебя не выживал! — Сергей шагнул к ней. — Ты сама уехала!
— Потому что ты меня не защитил! Твоя мать выбросила мои вещи, заняла мою комнату, настроила против меня детей, а ты молчал! А теперь ещё и прописку без меня оформляешь!
— Прописка — это формальность! — крикнул Сергей.
— Это не формальность! Это право на жилплощадь! Ты хочешь получить долю в моей квартире!
— Ничего я не хочу!
— А мама твоя хочет! Я слышала, как она тебе советовала развестись со мной и квартиру забрать!
Валентина Петровна вскочила с кресла.
— Ах ты лгунья! Ничего я не советовала! Ты всё врёшь! Сережа, не верь ей!
— Хватит! — рявкнул Сергей.
В этот момент в дверь позвонили.
Все замерли. Катя пошла открывать.
На пороге стоял мужчина в форме — участковый уполномоченный. Он представился, показал удостоверение.
— Екатерина Сергеевна? По вашему звонку.
— Да, проходите, пожалуйста.
Участковый зашёл в прихожую. Следом вышли Сергей и Валентина Петровна.
— Что здесь происходит? — спросил участковый, оглядывая пакеты в коридоре.
Катя объяснила ситуацию. Чётко, без лишних эмоций. Рассказала, что квартира принадлежит ей на праве собственности, приобретена до брака, ипотека закрыта ею лично. Что муж подал документы на регистрацию без её нотариального согласия. Что свекровь самовольно заняла её спальню и отказывается освобождать.
Участковый слушал, кивал, потом повернулся к Сергею.
— Документы на квартиру есть?
— Есть, — сказала Катя и достала из сумки свидетельство о собственности.
Участковый изучил документ, сверил данные.
— Всё верно. Екатерина Сергеевна — единственный собственник. Сергей Петрович, вы подавали документы на регистрацию?
— Подавал, — нехотя ответил Сергей.
— Без согласия собственника?
— Мы муж и жена.
— Это не имеет значения, — строго сказал участковый. — Для регистрации по месту жительства в жилом помещении, находящемся в собственности другого лица, необходимо нотариально удостоверенное согласие собственника. Без него регистрация незаконна.
Валентина Петровна шагнула вперёд.
— А как же семья? Он муж! У них дети!
— Это не отменяет закон, — ответил участковый. — Если регистрация уже произведена, её можно оспорить в суде. Но я рекомендую решить вопрос мирно. Сергей Петрович, вам стоит обратиться в паспортный стол и забрать заявление, пока не поздно.
— Ничего я забирать не буду! — выпалил Сергей.
— Тогда Екатерина Сергеевна имеет право обратиться в суд с иском о признании регистрации недействительной, — спокойно сказал участковый. — И суд, скорее всего, встанет на её сторону. Вопрос только во времени и нервах.
Катя смотрела на мужа. Он стоял красный, сжав кулаки.
— И ещё, — добавил участковый, поворачиваясь к Валентине Петровне. — Ваше проживание здесь тоже должно быть согласовано с собственником. Если собственник против, вы обязаны освободить жильё.
— Это меня сын пригласил! — закричала свекровь.
— Но сын — не собственник, — терпеливо объяснил участковый. — Он здесь такой же гость, как и вы. Если собственник требует освободить помещение, а вы не уходите, это уже самоуправство. До административной, а в некоторых случаях и уголовной ответственности.
Валентина Петровна побледнела.
— Вы меня пугаете?
— Я вас информирую, — ответил участковый. — Моя задача — урегулировать конфликт без суда. Поэтому я предлагаю: Сергей Петрович, вы забираете заявление на регистрацию. Валентина Петровна, вы освобождаете спальню. А вы, Екатерина Сергеевна, пишете заявление, что претензий к семье не имеете.
Катя посмотрела на мужа.
— Я согласна, — сказала она. — Если мои условия будут выполнены сегодня.
Сергей молчал.
— Сережа! — закричала Валентина Петровна. — Ты что молчишь? Не смей ничего забирать!
— Мама, замолчи! — рявкнул Сергей.
Все замолчали.
Он посмотрел на жену, на мать, на участкового. Потом резко развернулся и вышел в прихожую.
— Я сейчас, — бросил он и хлопнул дверью.
Катя осталась стоять в коридоре с участковым и свекровью. Валентина Петровна тяжело дышала, опираясь на стену.
— Ничего, — прошептала она. — Ничего, мы ещё посмотрим.
Участковый вздохнул.
— Валентина Петровна, я бы советовал вам успокоиться. Если собственник подаст заявление о выселении, вам придётся уехать. И никакой сын вам не поможет.
Свекровь ничего не ответила, только сверлила Катю злым взглядом.
Через полчаса Сергей вернулся. Он был бледный, но спокойный.
— Всё, — сказал он. — Я забрал заявление. Прописки не будет.
— Хорошо, — сказал участковый. — Екатерина Сергеевна, вы удовлетворены?
Катя кивнула.
— Да. Спасибо вам.
Участковый попрощался и ушёл.
В квартире наступила тишина. Валентина Петровна ушла в зал и закрыла за собой дверь. Сергей стоял в прихожей, глядя в пол.
— Кать, — сказал он. — Ты зачем полицию вызвала?
— А что мне оставалось? — ответила она. — Ты не разговаривал со мной, не отвечал. Твоя мать заняла мою спальню. Ты хотел прописаться за моей спиной.
— Я думал, ты не вернёшься.
— Я вернулась. И теперь мы будем разговаривать.
Она прошла в зал, открыла дверь.
— Валентина Петровна, — сказала она. — Вам нужно освободить спальню. Я хочу, чтобы мои вещи были возвращены на место. Детская комната должна быть приведена в порядок. Если вы хотите остаться — оставайтесь, но на моих условиях. Никакой самодеятельности. Мои вещи не трогать. Мою работу не критиковать. Детей не воспитывать без моего ведома. Если вы не согласны — вы уезжаете.
Валентина Петровна сидела в кресле, сжав губы.
— Ты меня выгоняешь? — спросила она.
— Я ставлю условия. Вы их принимаете или уезжаете.
— А если я не уеду?
— Тогда я снова вызову участкового. И напишу заявление о самоуправстве. Думаю, ему будет проще объяснить вам, чем мне.
Свекровь посмотрела на сына, но Сергей стоял, опустив голову, и молчал.
— Сережа, — жалобно позвала она.
— Мам, — сказал он, не поднимая глаз. — Освободи спальню. Пожалуйста.
Валентина Петровна медленно встала. В её глазах стояли слёзы, но Катя знала, что это слёзы злости, а не обиды.
— Хорошо, — прошипела свекровь. — Хорошо, я всё сделаю. Но ты, — она повернулась к Кате, — ты ещё пожалеешь. Придёшь ко мне прощения просить, да поздно будет.
Катя не ответила.
Она вышла из зала, прошла в спальню и закрыла дверь.
В квартире слышалось, как Валентина Петровна, громко вздыхая и причитая, собирает свои вещи. Сергей помогал ей, не произнося ни слова.
Катя сидела на кровати и смотрела в окно. Она выиграла этот бой. Но чувствовала, что война только начинается.
Вечером, когда свекровь, наконец, перетащила свои вещи обратно в зал на раскладушку, Сергей зашёл в спальню.
— Кать, — тихо сказал он. — Мы можем поговорить?
— Поговорим, — ответила она. — Завтра. Сегодня я хочу побыть одна.
Он постоял, хотел что-то сказать, но передумал и вышел.
Катя осталась одна. Она взяла телефон, набрала номер матери.
— Мам, всё в порядке, — сказала она. — Я разобралась. Пока.
— Ты как? — спросила мать.
— Нормально. Завтра приеду за детьми.
— Приезжай, дочка. Мы вас ждём.
Катя сбросила звонок, выключила свет и легла.
Она не спала всю ночь, прислушиваясь к звукам в квартире. Слышала, как Сергей ходит по залу, как скрипит раскладушка под тяжестью свекрови, как тикают часы на кухне.
Она вернулась. Но дом больше не казался ей родным.
Глава 6
На следующий день Катя встала рано.
В квартире было тихо. Она вышла на кухню и увидела, что Валентина Петровна уже сидит за столом. Свекровь пила чай и не подняла головы, когда Катя вошла.
— Доброе утро, — сказала Катя.
Валентина Петровна промолчала.
Катя не стала настаивать. Она налила себе воды, села напротив. Несколько минут они сидели в тишине. Потом свекровь встала, поставила чашку в раковину и вышла, громко хлопнув дверью.
Катя осталась одна. Она понимала, что перемирие, которого удалось добиться с помощью участкового, было иллюзией. Валентина Петровна не смирилась. Она просто затаилась.
Из спальни вышел Сергей. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени.
— Кать, — сказал он, садясь за стол. — Нам правда нужно поговорить.
— Я слушаю.
— Вчера… всё как-то не так вышло. Я не хотел, чтобы дело доходило до полиции.
— А что ты хотел? Чтобы я тихо согласилась на прописку и уступила маме спальню?
— Я хотел, чтобы мы жили нормально. Как семья.
— Серёжа, семья — это когда муж и жена вместе принимают решения. А у нас твоя мать решала всё, а ты просто кивал. Я не помню, чтобы ты хоть раз за этот месяц сказал ей: «Мама, ты не права». Ни разу.
Сергей опустил глаза.
— Она моя мать. Я не могу с ней ссориться.
— А со мной можешь? — спросила Катя. — Меня можно унижать, можно выбрасывать мои вещи, можно прописываться за моей спиной? Я же просто жена, да?
— Ты всё передёргиваешь.
— Нет, я называю вещи своими именами. Я уехала, потому что не могла больше терпеть. А вернулась, потому что это мой дом. И я хочу понять: мы будем жить по-честному, или мне снова ждать, что за моей спиной что-то решат?
Сергей молчал долго. Потом сказал:
— Я попросил маму вести себя тише.
— Тише? — Катя усмехнулась. — Серёжа, она выбросила вещи моих детей в мусорные пакеты. Она заняла мою спальню. Она советовала тебе развестись со мной и забрать квартиру. А ты просишь её вести себя тише?
— А что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Я хочу, чтобы ты выбрал. Либо мы с детьми, либо твоя мать. Потому что вместе это больше не работает.
Сергей поднял голову.
— Ты ставишь ультиматум?
— Да. Я устала бороться за место в собственном доме. Я устала доказывать, что я чего-то стою. Если ты не готов защищать меня и наших детей перед своей матерью, то зачем мы вместе?
— Кать, ты не можешь требовать, чтобы я выгнал мать.
— Я не требую выгонять. Я требую, чтобы она уехала. Она обещала пожить полгода. Пусть живёт в своей квартире, у себя в городе. Мы можем помогать ей деньгами, можем приезжать. Но жить под одной крышей мы больше не будем.
— Она одна, ей негде больше жить.
— У неё есть своя квартира. Она сама мне говорила. Трёхкомнатная, в центре. Так что не надо про негде.
Сергей замолчал. Катя смотрела на него и ждала.
— Я не могу, — сказал он наконец. — Я не могу ей сказать, чтобы она уехала. Она меня не поймёт.
— А меня ты понимаешь? — голос Кати дрогнул. — Ты понимаешь, что я чувствую себя чужой в своей квартире? Что я боюсь выйти на кухню, потому что меня опять начнут критиковать? Что мои дети видят, как бабушка оскорбляет их мать, и думают, что это нормально?
— Никто тебя не оскорбляет.
— Ты серьёзно? — Катя встала. — Ты серьёзно сейчас это говоришь? После всего, что было?
Сергей тоже встал.
— Катя, давай не будем ссориться.
— Мы уже поссорились. Вопрос в том, что дальше.
Она вышла из кухни, собрала сумку и направилась к выходу.
— Ты куда? — спросил Сергей.
— За детьми. Я обещала маме, что приеду сегодня. И я подумаю, возвращаться ли мне вообще.
— Катя, не делай глупостей.
— Это не глупости, Серёжа. Это попытка сохранить себя. Пока я ещё не забыла, кто я.
Она вышла и закрыла дверь.
В поезде до материнского города Катя почти не спала. Она сидела у окна, смотрела на мелькающие за стеклом поля и леса и думала. О том, как десять лет назад они с Сергеем только начинали. Как он был внимательным, заботливым. Как они вместе радовались рождению Евгении, потом Матвея. Где это всё исчезло? Когда он перестал быть её мужем и стал просто сыном своей матери?
Она не знала ответа.
Мать встретила её на вокзале.
— Ну как? — спросила она, обнимая дочь.
— Сложно, мам. Я поставила ему условие: или свекровь уезжает, или я не возвращаюсь.
— И что он?
— Сказал, что не может её выгнать.
Мать вздохнула.
— А ты что будешь делать?
— Не знаю. Поживу у тебя несколько дней. Подумаю.
Они поехали домой. Дети обрадовались Кате, повисли на ней, рассказывали, как играли с бабушкой, что ели, что смотрели. Катя улыбалась, обнимала их, но внутри было пусто.
Вечером, когда дети уснули, Катя сидела на кухне с матерью.
— Мам, я не понимаю, как так получилось, — сказала она. — Я же всё правильно делала. Работала, дом вела, детей растила. Почему он выбрал её?
— Дочка, — мать погладила её по руке. — Это не про тебя. Это про него. Некоторые мужчины никогда не вырастают. Для них мать всегда на первом месте. А жена — это просто приложение. Ты не сможешь его изменить, если он сам не захочет.
— Значит, мне просто смириться?
— Нет. Тебе решить, готова ты жить с этим или нет. Ты у себя дома имеешь право на спокойствие. На уважение. Если он не может этого дать, то… — мать замолчала, не договорив.
Катя поняла, что та хотела сказать.
Три дня Катя не звонила Сергею. Он тоже молчал. На четвёртый день пришло сообщение: «Когда вернёшься?» Катя ответила: «Когда твоей мамы не будет в квартире». Ответа не последовало.
На пятый день Катя пошла к юристу.
Это была женщина средних лет, с острым взглядом и быстрыми вопросами. Она выслушала Катю, изучила документы на квартиру, выписки по ипотеке, свидетельства о рождении детей.
— С квартирой всё чисто, — сказала она. — Она приобретена до брака, оформлена на вас. Ипотека закрыта вами, у меня есть выписки со счетов? Есть, хорошо. Это ваше личное имущество. Муж не имеет на него права.
— А он может оспорить?
— Может попытаться, если докажет, что вкладывал в ипотеку свои средства. Но у вас есть доказательства, что платили вы. Даже если он подаст иск, шансов у него мало. А вот с детьми сложнее. Если вы разведётесь, он имеет право на алименты и на общение с детьми. Но лишить вас жилья он не сможет.
Катя кивнула.
— А прописка? Он подал заявление без моего согласия, но потом забрал.
— Если бы он успел прописаться, вы могли бы оспорить через суд. Но раз он забрал заявление, то угрозы нет. Но я советую вам поменять замки. На всякий случай.
Катя задумалась.
— А если я решу разводиться?
— Тогда вам нужно будет подать иск в суд. Раздел имущества не затронет квартиру, это ваше личное. Алименты на двоих детей — примерно треть его доходов. Если он не будет платить, можно взыскивать через приставов.
Юрист помолчала, потом добавила:
— Но я не тороплю вас с разводом. Может, вы ещё помиритесь.
Катя покачала головой.
— Не помиримся. Я поняла это, когда он промолчал, пока его мать называла меня транжирой и советовала развестись.
Она поблагодарила юриста и вышла.
Через неделю Катя вернулась в свою квартиру.
Она приехала одна, без детей, оставив их у матери. Ей нужно было забрать документы, вещи и принять окончательное решение.
Квартира встретила её тишиной. Сергея не было, Валентины Петровны тоже. Катя прошла по комнатам. В зале всё ещё стояла раскладушка свекрови, на кухне — немытая посуда. В спальне было пусто.
Она открыла шкаф. Половина её вещей исчезла.
На полках висели только несколько платьев и курток. Остальное — блузки, юбки, даже нижнее бельё — пропало.
Катя спокойно достала телефон и набрала номер мужа.
— Серёжа, где мои вещи?
— Какие вещи? — голос у него был усталый, безразличный.
— Моя одежда. Блузки, юбки, куртки. Их нет в шкафу.
— Мама убрала. Сказала, что ты всё равно не носишь, а место занимает.
— Куда она их убрала?
— Не знаю. Наверное, выбросила.
Катя закрыла глаза.
— Она выбросила мои вещи без моего разрешения. Опять.
— Кать, ну что ты начинаешь? Вещи — это ерунда.
— Это не ерунда. Это моя собственность. И она не имеет права распоряжаться моими вещами. Где ты сам?
— Я у мамы. В её городе. Мы решили, что ей одной тяжело, я побуду с ней несколько дней.
— То есть ты уехал к ней, оставив меня без вещей и даже не предупредив?
— Ты сама уехала к своей матери. Я тоже имею право.
Катя почувствовала, что разговор бессмыслен.
— Серёжа, я пришла забрать документы. Я подала на развод.
На том конце повисла тишина. Катя слышала его дыхание.
— Что? — переспросил он.
— Я подала на развод. Бумаги уже в суде.
— Ты… ты серьёзно?
— Абсолютно. Я дала тебе выбор. Ты выбрал мать. Я это приняла.
— Катя, ты не можешь вот так взять и развестись. У нас дети.
— Дети останутся со мной. Ты будешь их видеть. Я не против.
— Это ты всё из-за мамы? — голос Сергея стал злым. — Из-за каких-то вещей?
— Нет. Это из-за того, что ты меня не уважаешь. Никогда не уважал. Просто раньше это было не так заметно. А когда приехала твоя мать, ты даже перестал скрывать.
— Ты сама виновата. Если бы ты была добрее к ней, если бы уступала…
— Я уступала месяц. И что я получила? Выброшенные вещи, унижения, прописку за моей спиной. Сколько ещё я должна уступать, Серёжа? Год? Десять лет? Пока от меня ничего не останется?
Он молчал.
— Я пришлю тебе документы, — сказала Катя. — Можешь подписать мировое соглашение, тогда не придётся ходить в суд.
— Я не буду ничего подписывать.
— Тогда суд решит. До свидания, Серёжа.
Она сбросила звонок.
Через три недели состоялось первое заседание суда.
Сергей пришёл с адвокатом. Катя — одна. В зале было душно, пахло пылью и старой мебелью.
Судья изучила документы, спросила у сторон, есть ли шанс на примирение.
Сергей посмотрел на Катю.
— Я не против примириться, — сказал он. — Я люблю жену.
Катя покачала головой.
— Я не вижу смысла. Мы пробовали. Ничего не изменилось.
Судья предложила дать время на примирение — месяц. Катя согласилась, хотя знала, что ничего не изменится.
За этот месяц Сергей несколько раз звонил. Предлагал встретиться, поговорить. Катя согласилась на одну встречу.
Они сидели в кафе недалеко от её работы. Сергей выглядел осунувшимся, похудевшим.
— Кать, вернись, — сказал он. — Я попросил маму не вмешиваться.
— Она уехала?
— Нет, но она обещала вести себя спокойно.
— Серёжа, она выбросила мои вещи. Во второй раз. Она заняла мою спальню. Она советовала тебе забрать мою квартиру. А ты просто просил её вести себя спокойно. Это не решение.
— Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не могу её выгнать.
— Тогда нам не о чем говорить.
Катя встала.
— Я не вернусь, Серёжа. Не жди.
Она оставила деньги за кофе и вышла.
Через месяц суд утвердил развод.
Квартира осталась за Катей. Сергей пытался оспорить, но суд признал жильё личным имуществом, приобретённым до брака. Алименты на детей были назначены в размере трети его доходов.
Сергей подал апелляцию, но безрезультатно.
Валентина Петровна так и не уехала из квартиры после развода. Кате пришлось подавать заявление о выселении. Приставы пришли через два месяца. Свекровь кричала, ругалась, пыталась вызвать скорую, но участковый был рядом и подтвердил, что никакого сердечного приступа нет.
Чемоданы Валентины Петровны погрузили в такси. Сергей помогал матери, не глядя на Катю.
Перед тем как сесть в машину, свекровь повернулась к Кате.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она. — Без мужа останешься, одна с детьми. Никому ты не нужна.
— Поехали, мам, — сказал Сергей.
Такси отъехало. Катя стояла у подъезда и смотрела вслед.
Было холодно. Ноябрьский ветер дул в лицо, и Катя подняла воротник куртки.
Она зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь.
В квартире было пусто и тихо.
Она прошла в зал. Раскладушка исчезла, кресло-качалка тоже. Катин стол стоял на прежнем месте. На нём лежала стопка её рабочих бумаг, которые она не успела разобрать.
Катя подошла к окну. За стеклом кружил первый снег.
Она подумала о том, что полгода назад её муж сказал: «Мама уже в поезде, едет к нам, поживёт с полгода». Она тогда не придала значения. Думала, что справится. Думала, что это временно.
Но временное разрушило всё, что она строила десять лет.
Теперь её ждала новая жизнь. Без мужа, без свекрови. С детьми, с работой, с квартирой, которая наконец-то снова стала её.
Она не знала, будет ли легко. Знала, что не будет.
Но впервые за долгое время она чувствовала, что может дышать полной грудью.
В дверь позвонили.
Катя пошла открывать. На пороге стояла соседка снизу, пожилая женщина, которая всегда здоровалась с ней в лифте.
— Катенька, — сказала соседка. — Я слышала, вы развелись. Я вам сочувствую.
— Спасибо, — ответила Катя.
— Но я хотела сказать другое. Я всё слышала, что у вас творилось. Как она вас унижала, как кричала. Я хотела тогда вмешаться, но не решилась. А теперь скажу: вы молодец. Не каждый бы смог постоять за себя.
Катя улыбнулась.
— Спасибо, — повторила она.
— Если что надо будет — обращайтесь. И дети пусть заходят, если скучно им.
— Обязательно.
Соседка ушла. Катя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Она посмотрела на полку в прихожей. Деревянная статуэтка, подарок её мамы, стояла на своём месте. Валентина Петровна так и не выбросила её, хотя очень хотела.
Катя взяла статуэтку в руки, провела пальцами по гладкой поверхности.
Она поставила её обратно и прошла на кухню.
Достала телефон, набрала номер матери.
— Мам, всё кончено. Они уехали.
— Как ты, дочка?
— Нормально. Завтра приеду за детьми. Хочу их домой забрать.
— Конечно. Мы вас ждём. Катя, ты молодец. Я горжусь тобой.
— Спасибо, мам.
Она сбросила звонок, поставила чайник и села за стол.
В окно летел снег. На улице зажигались фонари.
Катя сидела в тишине и слушала, как тикают часы на стене.
Она думала о том, что теперь всё будет по-другому. И это пугало её. Но это же и давало надежду.
Она не знала, что ждёт её впереди. Но она знала, что её дом снова принадлежит ей. И что она больше никогда никому не позволит переступить эту границу.
Чайник закипел. Катя встала, налила себе чаю и села обратно.
Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойно.
Спокойно и свободно.
Конец.
Эпилог
Полгода спустя Катя сидела на кухне и проверяла уроки Евгении. Матвей рисовал за маленьким столом, который она поставила в углу. В зале было чисто и светло. Катя сделала там ремонт, как и планировала. Свежие обои, новый диван, её рабочий стол на прежнем месте.
Дети привыкли к новой жизни. Евгения сначала скучала по отцу, но Сергей приезжал раз в две недели, гулял с ними, водил в парк. Катя не препятствовала. Она не хотела, чтобы дети страдали.
Сергей несколько раз пытался поговорить о возвращении. Говорил, что мать уехала обратно в свой город, что он всё понял, что хочет вернуться.
Катя слушала, но качала головой.
— Серёжа, я тебя простила. Но жить вместе мы больше не будем. Я не хочу снова оказаться в ситуации, когда ты выбираешь не меня.
Он спорил, обещал, что всё будет по-другому. Но Катя знала: если она согласится, через месяц всё вернётся на круги своя. Свекровь снова приедет, Сергей снова промолчит.
Она не хотела больше это переживать.
Однажды вечером, когда дети уснули, Катя вышла на балкон.
Была весна. Тёплый ветер доносил запах цветущих деревьев. Внизу, во дворе, играли дети, лаяла собака, кто-то разговаривал по телефону.
Катя смотрела на звёзды и думала о том, что она сделала правильно.
Было больно. Было страшно. Но она выстояла.
Она вспомнила тот день, когда муж сказал ей: «Мама уже в поезде, едет к нам, поживёт с полгода».
Она тогда не знала, что эти полгода изменят её жизнь навсегда. Что она потеряет мужа, но обретёт себя.
Катя улыбнулась своим мыслям, глубоко вдохнула весенний воздух и вернулась в квартиру.
В прихожей на полке стояла деревянная статуэтка. Катя провела по ней рукой.
— Здравствуй, мамин подарок, — тихо сказала она.
В доме было тепло, светло и тихо.
И это была её тишина.
Никто не кричал, не требовал, не выкидывал её вещи и не переставлял мебель.
Она была хозяйкой своей жизни.
И это было главное.