Костер, что никогда не гас
В сердцах простых людей,
Не погасить, не разметать
Штыками патрулей,
С полос подкупленных газет
С парламентских скамей!
Сейчас сложно представить, но 80 лет назад студенты столичных институтов отчаянно желали попасть на фронт, записывались добровольцами, но брали не всех. Получить отказ было страшным огорчением, в умах и настроениях той молодёжи царило убеждение, что там, на кромке бытия, за лентой — настоящая жизнь, истинные свершения, бесценные возможности делать что-то по-настоящему главное и важное. Это было поколение, рождённое в 20-х годах, воспитанное при Советах, с чётким, заложенным с детства пониманием, что такое есть Родина и что такое есть Отчизна. А понятия эти разные, но пребывающие в сердцах честных и достойных людей в тесной, неразрывной взаимосвязи.
3 октября 1919 года родился Сергей Наровчатов. Талантливый советский поэт, фронтовик, военный корреспондент. Человек незаурядный, пылкий, творческий, увлекающийся.
Бесшабашный, громкий, звонкий, уже на первых курсах философского института Наровчатов закрепил за собой репутацию дерзкого красавца, которого, несомненно, ожидает блестящее будущее в литературе. Сокурсники отмечали, что чем-то и внешне, и по характеру он напоминал Есенина: светловолосый, с голубыми глазами, грубоватый и одновременно тонко чувствующий, лишённый дворянского жеманства, рисковый, бедовый, предпочитавший женское общество и не упускавший возможности читать барышням свои стихи. Многие полагали, что Наровчатов прославит свой родной институт так же, как Пушкин прославил Лицей.
Первая его война — финская. Ему было 20 лет. Сергей записался добровольцем в лыжный батальон. Все знали, что война неизбежна, что она будет кошмаром, в том числе, в силу погодных условий той поры. Однако Наровчатов отвоевал, в самых тяжёлых зверских боях… и вернулся без единого ранения. И даже ноги не отморозил, что вообще походило на чудо. Тогда, по словам товарищей, «сияние в его ореоле увеличилось».
Учился плохо. Потому что учил только то, что нравилось: литературу и историю. Цитировал с лёгкостью наизусть огромное количество стихов, известных и неизвестных, с изяществом и без апломба, по наитию, ловко описывал реальность с помощью стихотворных строк поэтов, чья слава не угасает и поныне. Ректор ИФЛИ Карпова, идейная большевичка, терпеть его не могла. Когда в 1941 году Наровчатов завалил сессию, она обставила отчисление студента демонстративно и громогласно. Интересно, что несколько других нерадивых учащихся выпросили прощение и были благосклонно возвращены в альма-матер, а Наровчатов, ни о чём не сожалея, остался «зол и горд».
Август 1941 года он встретил в форме бойца истребительского батальона. И носил её так, что глаз было не отвести. Будто выиграл все бои, и поверженными оказались все недруги. Войну прошёл от начала и до завершения. Победа застала его в сгоревшем сердце нацистской Германии.
Неплохо было нам с тобой
Встречать тогда рассвет
И рассуждать под треск ветвей,
Что мы на сотни лет,
На сотни лет весь белый свет
Избавили от бед.
И наш костер светил в ночи
Светлей ночных светил,
Со всех пяти материков
Он людям виден был,
Его и дождь тогда не брал,
И ветер не гасил.
Наровчатов имел звание капитана, собрал коллекцию орденов и медалей, в том числе «За оборону Москвы», «За оборону Ленинграда», «За боевые заслуги». Говорят, такие гордые и неугомонные — долго не живут, ибо настойчиво дразнить Судьбу и оставаться невредимым — просто невозможно. А вот поди ж ты. Прожил до 61 года, хотя, справедливости ради, нужно отметить, что после ВОВ Наровчатов погрузился в литературные труды, возглавлял редакцию журнала, защитил диссертацию. Но откроем его поэтические сборники, что там? Война, Любовь, Дороги, Пожары и Костры, Первопроходцы, Герои и Идеалы. Наследие, которое он оставил, отражает то, что он и считал своей настоящей жизнью. На фронтах той Великой Войны оставались навечно даже те, кто живым выходил из-под огня.
О главном
Не будет ничего тошнее, -
Живи ещё хоть сотню лет, -
Чем эта мокрая траншея,
Чем этот серенький рассвет.
Стою в намокшей плащ-палатке,
Надвинув каску на глаза,
Ругая всласть и без оглядки
Всё то, что можно и нельзя.
Сегодня лопнуло терпенье,
Осточертел проклятый дождь, -
Пока поднимут в наступленье,
До ручки, кажется, дойдёшь.
Ведь как-никак мы в сорок пятом,
Победа - вот она! Видна!
Выходит срок служить солдатам,
А лишь окончится война,
Тогда - то, главное, случится!..
И мне, мальчишке, невдомёк,
Что ничего не приключится,
Чего б я лучше делать смог.
Что ни главнее, ни важнее
Я не увижу в сотню лет,
Чем эта мокрая траншея,
Чем этот серенький рассвет.