Всем привет, друзья!
Долгие десятилетия судьба командира 5-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения, входившей в состав прославленной 33-й армии Резервного фронта, генерал-майора Ивана Андреевича Преснякова оставалась для широкой общественности неизвестной. Скупые, обрывочные сведения, передаваемые из уст в уста, порождали лишь противоречивые слухи. Среди бойцов и командиров, прошедших горнило первых месяцев войны, ходили разные версии: говорили, что комдив попал в плен в районе пресловутого Вяземского «котла»; называли его среди пропавших без вести; предполагали, что он пал смертью храбры.
Истина, как это часто бывает, нашла своё отражение в документальных свидетельствах. Пролить свет на обстоятельства трагического периода жизни генерала удалось благодаря рукописной книге «От смерти к жизни», принадлежащей перу Сагита Абдулловича Тазетдинова — человека, прошедшего бок о бок с Иваном Андреевичем через все испытания фашистского плена. Этот бесценный документ, хранящийся ныне в фондах Оренбургского областного краеведческого музея, позволяет воссоздать образ советского офицера, чья стойкость и верность воинскому долгу не были сломлены даже в самых нечеловеческих условиях.
Обстановка в пересыльных и стационарных лагерях для военнопленных на территории оккупированной Белоруссии, в частности в Могилёве, была сложной и неоднозначной. Административные должности за колючей проволокой нередко занимали советские военнопленные. Как свидетельствуют воспоминания очевидцев, часть из них, рискуя собственной жизнью, стремилась использовать своё положение для организации помощи товарищам по несчастью. Однако были и те, чей внутренний стержень оказался сломлен. Люди, утратившие веру в справедливость нашего дела, поддавшиеся шкурническим настроениям, шли на сделку с совестью, пытаясь приспособиться к новому порядку, возлагая надежды на благополучное существование при оккупационном режиме.
Именно таким беспринципным и подлым типом, чьи личные интересы возобладали над чувством долга перед Родиной, являлся начальник лагерной полиции, называвший себя бывшим старшим лейтенантом Ивановым. Как отмечает Сагит Абдуллович, подлинность фамилии этого человека вызывает большие сомнения — подобные субъекты, умеющие заметать следы, обычно скрываются за вымышленными именами. Иванов быстро «сориентировался» в изменившейся обстановке, рьяно взявшись за исполнение обязанностей и открыто мечтая о карьере на службе у вермахта.
В своих редких визитах в комнату, где содержались старшие командиры, Иванов позволял себе рассуждать о перспективах. Однажды он проговорился о том, что, если его дела пойдут столь же удачно, к завершению войны он непременно станет командиром дивизии. Эта фраза, сказанная в присутствии генерала Преснякова, вызвала у последнего реакцию, не оставившую сомнений в отношении комдива к подобным высказываниям. Взгляд Ивана Андреевича, по словам Тазетдинова, сверкнул гневом и презрением. Прекрасно осознавая, что начальник полиции, обладающий властью над жизнью и смертью, мог в любой момент расправиться с ним, Иван Андреевич тем не менее дал резкую отповедь предателю.
— Знаете ли вы, молодой человек, что любая монета имеет две стороны? — слышалось в его обращении к Иванову. — Иной ставит на орла, а выпадает решка. Вам неплохо было бы задуматься об этом… Вместо того чтобы протянуть руку помощи товарищам, оказавшимся в беде, вы помышляете о личном благополучии. Неужели вам не ведомо чувство стыда?
В этих словах проявилась главная черта характера генерала Преснякова — непримиримость к фальши и лжи. Невысокого роста, внешне ничем не примечательный, этот человек обладал колоссальной внутренней силой. Он открыто, горячо, порой себе во вред выступал против любых проявлений несправедливости. И даже фашисты чувствовали эту мощь.
Ярким подтверждением несгибаемого характера советского военачальника является случай, произошедший в марте 1942 года на одной из прогулок. Группа военнопленных двигалась между лагерными бараками, когда на их пути показался начальник лагеря — фон-барон Клайбен (или Крайден), пожилой майор из Восточной Пруссии, важный и надменный помещик. Не доходя до него нескольких шагов, Иван Андреевич Пресняков совершил поворот, остановился сбоку от дороги и заложил руки за спину, демонстративно не выполнив положенного по уставу приветствия.
Остолбеневший от столь явного непочтения майор разразился свирепым криком, требуя объяснить причину такого поведения. В ответ Иван Андреевич спокойно развернулся и, обращаясь к переводчику, чётко сформулировал свою позицию. Он указал на то, что согласно воинской субординации, младший по званию обязан приветствовать старшего, а не наоборот. Генерал-майор Пресняков напомнил, что майор, какое бы положение он ни занимал в лагерной иерархии, не может требовать от генерала оказания ему почестей.
Эффект от этих слов оказался ошеломляющим. Фон-барон, явно не ожидавший подобной дерзости от пленного, пришёл в состояние неистовства, но вынужден был ретироваться, так и не добившись желаемого. Этот эпизод, красноречиво описанный в рукописи Тазетдинова, демонстрирует не только личную храбрость генерала, но и его глубокое понимание воинской этики, которую он не собирался предавать забвению даже в условиях плена.
---
Одним из тягчайших испытаний в лагере стало питание. В определённый период военнопленным выдавали совершенно несолёную пищу, что вызывало массовые заболевания цингой и тяжёлые нарушения обмена веществ. Иван Андреевич Пресняков, глубоко переживавший за состояние товарищей, приложил максимум усилий для изменения сложившейся ситуации. Через надёжных людей, поддерживающих связь с внешним миром, ему удалось добыть текст Женевского соглашения 1926 года, заверенный подписью заместителя наркома иностранных дел М. М. Литвинова. В тексте документа имелся особый пункт, регламентирующий нормы содержания военнопленных.
Опираясь на этот международно-правовой акт, генерал Пресняков составил официальный протест на имя начальника лагеря. В документе в резкой и недвусмысленной форме указывалось на недопустимость сложившейся практики кормления, граничащей с физическим истреблением людей. Под протестом поставили свои подписи пять человек: инициатор — генерал-майор Пресняков, а также полковники Прудников, Медведев, подполковники Горношевич, Северюхин и Сагит Тазетдинов.
Документ был передан начальнику лагеря через врача. Последствия не заставили себя ждать. На вторые сутки, около одиннадцати часов вечера, всем подписавшимся под протестом было приказано собрать личные вещи и находиться в ожидании. Томительное напряжение не предвещало ничего хорошего: именно так обычно отправляли в штрафные изоляторы, в карцеры, а нередко и на расстрел. Глядя на помрачневшие лица товарищей, Иван Андреевич произнёс слова, которые навсегда врезались в память очевидцев:
— Вот что, друзья, — сказал он, обращаясь к соратникам. — Что бы ни случилось, прошу помнить одно: все мы являемся старшими командирами Красной Армии. Держаться надлежит достойно. Никакого унижения, никаких просьб о пощаде.
Вскоре явился унтер-офицер с приказом спуститься в тёмный подвал, днём служивший столовой. У стены построили шеренгу. Вошли штаб-фельдфебель в сопровождении двух автоматчиков и переводчика — бывшего советского лейтенанта, немца Поволжья. После переклички фельдфебель, достав протест, задал вопрос о его авторстве. Получив утвердительный ответ, он начал читать нотацию о том, что, по его сведениям, в Советской России с пленными немцами обращаются жестоко, и заявил, что советские военнопленные якобы не нужны своей Родине.
Затем была зачитана резолюция, предписывавшая оставить группу офицеров на трое суток без хлеба. И вновь слово взял Иван Андреевич Пресняков. Его тон, по воспоминаниям очевидца, был резким, отчётливым и не допускающим возражений.
— Я пленный генерал Красной Армии, а не изменник, как вы назвали нас, — заявил он. — Вы — фельдфебель, низший чин, и не имеете права разговаривать с нами в такой грубой форме, да ещё по вопросам, которые вы разрешить не в состоянии. Он потребовал, чтобы заявлением занялось вышестоящее командование.
Смелость и командирский напор возымели действие. Фельдфебель, привыкший видеть перед собой сломленных людей, растерялся. После короткого совещания с переводчиком он сообщил, что соль будет выдаваться со следующего дня, но попросил (именно попросил!) больше подобных протестов не писать. На документе же начальник лагеря начертал резолюцию: «Очередная провокация коммунистов». Однако соль в рацион была добавлена. Свидетели этого эпизода с восхищением смотрели на генерала, видя в нём образец стойкости и бесстрашия.
---
Судьба свела Ивана Андреевича и с теми, кто, оказавшись в плену, пошёл по пути предательства. В лагере Кальварач троих генерал-майоров — Преснякова, Наумова и Данилова — изолировали от основной массы военнопленных, чтобы ограничить их контакты с другими заключёнными. Однако избежать встречи не удалось — и встреча эта произошла при обстоятельствах, о которых стоит сказать особо.
В июле 1942 года администрация лагеря готовилась к приезду высокопоставленного чиновника вермахта — командира корпуса. Прибывший гость, очевидно движимый желанием ощутить себя «победителем», потребовал представить ему советских генералов.
На плацу выстроили более тысячи военнопленных. Первым к немецкому командиру корпуса подошёл генерал-майор Наумов. Слова, которые он произнёс, вызвали ропот негодования среди строя. Наумов отрекомендовался как «бывший фельдфебель царской армии», тем самым отрекаясь от своего звания, присвоенного Советской властью, и пытаясь угодить фашистам.
Следующим выступил Иван Андреевич Пресняков. Чеканя каждый шаг, он подошёл к немецкому генералу и, глядя ему прямо в глаза, чётко и громко произнёс: «Командир дивизии генерал-майор Красной Армии Пресняков». Так же достойно представился и третий из изолированной группы — генерал Данилов.
Поведение Наумова, попытавшегося очернить высокое звание советского генерала, вызвало всеобщее осуждение. Как выяснилось позже, это был не единичный эпизод в череде его позорных поступков. В начальный период войны, когда немецкие войска вторглись на территорию Советского Союза, Наумов бросил вверенную ему дивизию, а сам на легковом автомобиле, преодолев сотни километров, уехал в Минск к родственникам. После оккупации столицы БССР, окончательно поддавшись трусости, он сменил генеральский мундир на грязный фартук, а оружие — на метлу дворника. Однако скрываться долго не удалось. Будучи опознанным, он был отправлен в лагерь. Логическим завершением этого постыдного пути стало предательство Наумова.
---
Немало примеров несгибаемой воли генерала Преснякова приводит Сагит Абдуллович Тазетдинов и при описании пути следования колонн военнопленных в новые лагеря. На станции Борисово колонну выгрузили из вагонов для получения хлеба. Выдачу пайка осуществлял рослый мужчина, который, протягивая кусок хлеба, одновременно наносил удар по лицу очередного пленного, сопровождая свои действия бранью и проклятиями в адрес советской власти.
Немецкие офицеры, наблюдавшие за происходящим, откровенно забавлялись этим зрелищем. Их развлечение прервал генерал Пресняков. Едва заметив безобразную сцену, он вышел из строя и, подойдя к новоиспечённому полицаю, властным голосом, не терпящим возражений, приказал немедленно прекратить избиения. Иван Андреевич указал, что он доложит немецкому командованию о самоуправстве, и спросил, кто дал право издеваться над военнопленными.
Обер-лейтенант, находившийся рядом и услышавший речь генерала в советской форме, а также узнавший содержание его требований, тут же дал полицаю несколько пощёчин и приказал впредь выдавать хлеб без рукоприкладства. Военнопленные, глядя на притихшего, съёжившегося пособника, не могли сдержать смеха. Полицай, чувствуя на себе насмешливые взгляды, вынужден был подчиниться и прикусить язык.
---
Летом 1942 года в лагере произошла встреча, которая вновь продемонстрировала высокий моральный дух советских командиров. В расположение прибыл капитан вермахта — вылощенный аристократ с массивными перстнями на руках. По его приказу собрали всех старших офицеров во дворе. Перед собравшимися была повешена карта мира, и капитан начал лекцию о победоносном шествии германской армии. Особый упор оратор делал на появлении на Восточном фронте новых танков, именуемых «тигр», которые, по его заверению, должны были кардинально изменить ход военных действий и обеспечить окончательную победу вермахта.
Когда речь была окончена, с места поднялся генерал Пресняков. Спокойно, отчётливо и уверенно он заметил, что, как известно, «тигры» водятся лишь в жарких климатических зонах. Холодный климат Восточного фронта, по его мнению, вряд ли придётся по нраву этой технике и не позволит ей оправдать возлагаемые на неё надежды. Это замечание, полное спокойной иронии и подкреплённое глубокой верой в силу нашего оружия, нашло живой отклик в душах всех присутствовавших.
++++++++++
Сегодня мы знаем трагическую развязку судьбы генерал-майора Ивана Андреевича Преснякова. Он остался верен присяге до конца. Согласно воспоминаниям Тазетдинова, комдив был расстрелян фашистами вместе с товарищами после неудачной попытки совершить побег. По другим сведениям, казнь последовала 5 января 1943 года за антинемецкую агитацию — сама деятельность советского генерала в плену была для оккупационных властей неприемлема. Воспоминания Сагита Абдулловича Тазетдинова, зафиксированные в рукописи «От смерти к жизни», сохранили для потомков образ советского офицера, чья стойкость и верность воинскому долгу не были сломлены даже в самых нечеловеческих условиях. Архивные документы и свидетельства очевидцев позволяют нам сегодня воссоздать подлинную историю героя, чьё имя должно быть известно широким кругам общественности.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!