- Вопрос жизни и смерти. Думать некогда, надо делать.
Вот уж не знала, что когда-нибудь скажу эту высокопарную фразу своей пациентке. Заранее зная, что слова упадут в пустоту...
Ничего она делать не будет.
Они с мамой пришли ко мне на прием с простым запросом. Ну, может, для невролога где-то в далекой районной поликлинике это была бы сложная задача. Ну уж эпилептолог-то, который больных десятками принимает каждый день со всей области, сможет подобрать лечение? Даже если дело совсем плохо?
Приступы эпилепсии у этой женщины были ежедневные. Они начинались с характерного предчувствия, потом у нее поворачивалась в сторону голова, взгляд уходит куда-то вбок. Потом она отключалась. Начинались судороги. Часто падала, ударялась головой. Последний раз госпитализировали, пожалуйте вот – сотрясение мозга. Помогите, доктор!
Смотрю, что она принимает. Два препарата, один ускоряет выведение другого. Из-за этого требуются большие дозировки, чем врачи привыкли назначать. Может, дело в этом? Неоптимальное сочетание лекарств. Такое часто бывает. Но понимаю, что забегаю вперед – надо посмотреть, отчего эпилепсия.
Ага, опухоль в лобной доле. Глиома. И… Продолжает расти! Огромная опухоль давит на окружающие ткани мозга, да так, что отек с каждой неделей – да не каждым ли днем? – нарастает, смещает мозг в сторону, делает его несимметричным. Одно неудачное падение может закончиться в такой ситуации печальным финалом: разовьется еще больший отек тканей и мозг вклинится в естественные отверстия черепа – и тут ее уж до стационара скорей всего не довезут…
А почему, собственно она до сих пор не оперирована? Опухоль располагается неглубоко. Ее можно и нужно достать.
Меня осеняет догадка. Ох, как же не хочется, чтобы она была верной.
Нет, я права.
В каждом из протоколов врачей стоит одно и то же: «Отказ пациентки от оперативного лечения. О возможных последствиях информирована.»
Опухоль растет. Мозг смещается в сторону. Счет пошел на дни. Если ничего не делать, все закончится эпилептическим статусом, когда приступы не заканчиваются, мозг находится в бесконечном цикле принудительных перезагрузок и гибнет. Отсчет до этого финала ведет опухоль в ее лобной доле. Я буквально вижу, как тают секунды. Времени совсем не осталось.
Молодая женщина смотрит на меня:
- Вся надежда на вас! Врачи в нашей поликлинике не могут подобрать лечение. Приступы мучают меня каждый день! Они становятся только чаще день ото дня. Нам нужно новое лечение. Которое остановит приступы.
Я ошарашенно смотрю на посетительницу. Неужели не понимает? Блаженная? Прикидывается? Проверяет меня? Разыгрывает, что ли? Как можно не понимать связь между растущей в голове опухолью и близким концом?
Спрашиваю тихо:
- Почему вы отказываетесь от операции?
- Ну доктор! Что все говорят мне про эту операцию! А ведь лезть скальпелем в голову – это небезопасно, знаете ли. Можно и умереть на операционном столе. Я приняла решение отказаться от этого опасного вмешательства. Буду пить таблетки, которые вы мне пропишете…
- Вы пьете дозу очень эффективного в вашем случае препарата, близкую к максимальной. Это значит, что другие препараты и их комбинации, скорее всего будут неэффективны. Ваш доктор в поликлинике очень грамотно все расписал. Вот смотрите: он назначил не только противосудорожные, но и лекарства для снятия отека мозга… Мы не так много можем сделать без хирургии. Повысить дозу вот этого лекарства. Вероятно, снизить дозу второго. Но все это мышиная возня. Счет идет на минуты.
Я внимательно посмотрела на пациентку, ожидая увидеть наконец понимание в ее глазах. Мы вообще-то про серьезные вещи разговариваем. А она ведет себя так, словно у нее есть еще пять запасных жизней. Ей не хочется заканчивать эту жизнь на столе нейрохирурга с развороченным скальпом. Хочется уйти по красоте, чтобы немедленно воскреснуть в новой итерации своего радостного бытия.
Нет, она меня не понимает. Не слушает.
Да, опухоль в лобной доле определенно повлияла на ее способность критически воспринимать информацию. Женщина не вполне рационально способна оценить ситуацию и себя в ней. Наверняка у нее нарушено планирование и видение ближайшего будущего, возможность просчитывать свои решения наперед. Но ведь рядом сидит ее мать! Она здорова, у нее в башке не растет опухоль. В глазах у матери стоят слезы. Она кивает, соглашаясь со мной. И по наклону ее головы, по взгляду, я тут же угадываю, что будет дальше.
Женщина не согласится на операцию. А мать только делает вид, что согласна со мной. Ей так же страшно. Она готова смотреть, как угасает ее дочь, лишь бы не принимать никаких судьбоносных решений прямо сейчас. Еще один день. Может, еще один. А потом - как Бог даст...
Я говорю про вопрос жизни и смерти. Про то, что выбора больше не осталось, время играет против нас. Сейчас нужно как можно быстрее попасть к нейрохирургу и получить направление в стационар на операцию. И надеяться, что время еще есть.
Молодая женщина меняется в лице:
- Понятно все с вами. Вы такая же, как все врачи. Все равно подыхать. Ну и ладно. Назло вам буду жить, вот увидите.
- Жить вы будете, если перестанете терять время, достанете свою голову из песка и немедленно пойдете к нейрохирургу. Иначе все очень быстро закончится. Некрасиво и мучительно. Это будет очень страшно. Услышьте меня. Пожалуйста. Я понимаю, что все это очень неприятно и пугающе. Но дальше будет только хуже. Страшнее.
Она поводит плечом, словно стряхивает с него ангела-хранителя, что настойчиво шепчет ей: «Прислушайся. Сделай, как тебе говорят.»
Выходит из моего кабинета.
Я знаю, что она не вернется.
Я знаю, что обратный отсчет пошел.
Я все это знаю. Но сделать ничего не могу.