Алина вернулась в свой номер, и тишина здесь показалась теперь не уютной, а звенящей. В голове гудело, будто после долгого перелёта. Она подошла к зеркалу в ванной и внимательно рассмотрела своё лицо. На нём не было ни привычной усталости, ни маски контроля. Было смятение. И под ним — сладкий, щекочущий нервы восторг. Он смотрел так, будто она не Алина-сотрудник, а Алина-женщина. Та, ради которой можно нарушить правила, отменить приказы, пригласить на закрытый приём. Мысль казалась неправдоподобной, но ведь он прямо сказал: «Ты должна быть директором. Мы исправим ошибку». Это было не пустое обещание — за ним стоял вес его должности, его привычка побеждать.
Она включила воду, умылась, пытаясь привести мысли в порядок. Вспомнила его руку на своей спине за завтраком — тёплую, уверенную. И взгляд — восхищённый, властный. Её щёки горели. Она привыкла, что её ценят за результат, за выверенные отчёты. Ценить её просто за то, как она выглядит в платье… Это было ново. Опасно. И безумно приятно.
Именно тогда, словно спасательный круг, брошенный из другого измерения, в голову пришла мысль о Ване. О его насмешливом взгляде, о ночи в машине, о поцелуе на ветру. Ей внезапно, страстно захотелось поделиться с ним этим невероятным поворотом. Не подробностями, конечно. Просто радостью. Уверенностью. Чтобы он знал, что у неё всё получается, чтобы тот хрупкий мостик между мирами не рухнул.
Она достала телефон. Его номер теперь был не просто цифрами в памяти, а живым якорем в той, другой, дикой и настоящей реальности.
«Привет. Доехала. Всё идёт лучше, чем я думала. Надеюсь, у тебя тоже всё ок», — набрала она, стараясь, чтобы сообщение звучало лёгким, уверенным. Она перечитала, убрала смайлик, который показался слишком фамильярным, и отправила. Сообщение ушло в тишину, и эта тишина вдруг стала щемящей. Но она отогнала это чувство. Ей просто было важно бросить этот мостик. Чтобы ветер с той вышки не совсем утих.
Психолог, Инна Олеговна, казалась теперь частью какой-то далёкой, ненужной реальности. Кому нужна терапия, когда жизнь сама предлагает тебе билет в первый ряд?
Убрав телефон, она почувствовала, как нахлынула усталость — сонная, размягчающая. Она прилегла на кровать, уставившись в потолок. «Завтра… приём…» В мыслях пронеслись образы: тихий гул голосов, бокалы, он рядом, представляет её кому-то важному. И снова этот взгляд. Она закрыла глаза, позволив картинке заиграть красками, и незаметно провалилась в лёгкий, беспокойный сон, где призрачный образ светловолосого парня в футболке медленно таял под натиском реальных обещаний и блеска будущего.
Тем временем Виктор Андреевич действовал по второму, не менее важному фронту. Он знал расписание Татьяны лучше своего рабочего графика. В 13:30 её морская прогулка на яхте должна была завершиться у центрального причала. Он заказал у флориста роскошный, слегка театральный букет из пионов и орхидей — её любимые цветы, цветы публичного примирения.
Когда белоснежная яхта мягко причалила, он был уже там, у трапа, идеальный в белых брюках и лёгком кашемировом свитере. Татьяна сошла на берег, увидела его — и её красивое, холодное лицо намертво застыло в маске обиды. Она собиралась пройти мимо.
— Таня, стой, — его голос прозвучал мягко, но так, что она остановилась. Он сделал шаг вперёд. Затем, с безупречно рассчитанным жестом, достал из внутреннего кармана тонкий, дорогой глянцевый журнал и бросил его на ещё влажную от морских брызг плитку. Только после этого он опустился на одно колено, прямо на журнал, и протянул ей букет.
— Прости меня. Я был слеп и глуп. Этот отпуск — для нас. Только для нас, — произнёс он громко и чётко, чтобы слышали и зазывалы с соседних катеров, и гуляющие туристы.
Ропот восхищения пробежал по набережной. Камера чьего-то телефона щёлкнула. Татьяна замерла. Гнев и подозрение на её лице боролись с привычкой к публичным жестам, с желанием быть той самой красивой парой, которой все восхищаются. И привычка, подкреплённая блеском орхидей и восхищёнными взглядами посторонних, победила. Уголки её губ дрогнули, затем дрогнули ещё сильнее, и наконец на лице расцвела сдержанная, прощающая улыбка. Она приняла букет.
Он поднялся, аккуратно стряхнув несуществующую пыль с колена (журнал сделал своё дело — ни намёка на грязь), и притянул её к себе для лёгкого, фотогеничного поцелуя. Послышались редкие аплодисменты.
— Я всё поняла, — прошептала она ему на ухо, но в её голосе уже не было прежней колкости. Было удовольствие от спектакля. — Ты исправился.
— Я исправился, — подтвердил он, целуя её в лоб. — И чтобы ты окончательно отдохнула и восстановилась, я забронировал для тебя целый день в «Ла-Прери». И на завтра тоже. Ты это заслужила.
Он усадил её в ожидавший арендованный «Лексус», сам отвёз в самый дорогой спа-комплекс побережья. Всю дорогу он был нежен, внимателен, говорил о планах на будущее. Он высадил её у входа, поцеловал руку, дождался, пока она скроется за дверями.
В три он был у номера Алины — точен, как швейцарские часы. В руке он держал второй, абсолютно такой же букет из пионов и орхидей — точную копию того, что час назад приняла Татьяна. Зачем усложнять, если схема работает?
Читать роман "Обгоняя тишину"в процессе написания можно, перейдя по этой ссылке: "Обгоняя тишину" Елена Белова