Представьте себе Венецию XVIII века. Город масок, каналов и бесконечного карнавала, город несметных наследных богатств и невероятной бедности; в общем, все особенности дикого капитализма.
За блестящим фасадом города развлечений скрывалась суровая правда: если в бедной семье рождалась девочка, она часто становилась приговором. Мальчика можно было отдать в подмастерья или, в крайнем случае, сделать кастратом ради оперной карьеры. Девочка же была экономическим тупиком: ей нужно приданое, которого нет, а без него — только позор семьи или улица.
Решение было жестоким, но прагматичным: ребенка часто оставляли в специальном окне приюта (Ospedale). Девочка становилась «ничьей», получала имя по названию приюта (например, della Pietà) или прозвище по инструменту (del Violino). Казалось, её судьба предрешена: жизнь в изоляции и тяжелый труд. Но именно эти «ненужные» дети совершили музыкальную революцию, о которой Европа еще не знала.
Феномен «Виртуозов Венеции»: оркестр, которому завидовали короли
В то время как в остальной Европе оркестры были либо придворными (зависели от капризов герцога, князя или, реже, короля), либо церковными (скромными по составу), в Венеции существовал уникальный феномен. Четыре больших приюта (Ospedali), и самый известный из них — Ospedale della Pietà, превратились в элитные музыкальные учебные и концертные заведения.
Здесь не просто «учили музыке». Здесь ковали виртуозов с размахом, недоступным ни одному монарху того времени.
- Беспрецедентный состав: В то время как у Иоганна Себастьяна Баха в Лейпциге магистрат мог урезать бюджет даже на лишний смычок, а типичный барочный оркестр вполне мог насчитывать всего десяток инструменталистов, в Пьете существовала структура, поражающая воображение современников. Архивные документы 1756 года фиксируют наличие в оркестре 17 первых скрипок (плюс отдельный лидер-концертмейстер). Это не весь оркестр — к ним добавлялись остальные скрипки, виолы д'амур, альты, виолончели, хор, клавесин (обычно каждая девушка умела играть на нескольких инструментах, это было нормой для того времени).
- Только девушки: В эпоху, когда публичные выступления были мужской работой (даже опера могла быть без женских партий — в Риме, например), здесь играли исключительно женщины. Они достигали такого технического совершенства, что туристы со всей Европы приезжали в Венецию специально, чтобы услышать их.
- Экономика чуда: Приюты не получали государственного финансирования. Они существовали за счет концертов. Девочки играли так виртуозно, что это становилось одно из достопримечательностей города. Доходы от билетов и пожертвований (концерты шли все время, не только во время Великого поста, когда оперные театры были закрыты) кормили весь приют и обеспечивали приданое тем, кто выходил замуж.
Парадокс: Чтобы выжить, девочки должны были играть лучше любых мужчин Европы. И они играли. Их профессионализм был вопросом жизни и смерти — буквально. Если оркестр теряет уровень, приют банкротится, и сотни детей остаются без еды. Поддержание такого огромного состава первоклассных солисток было демонстрацией того, что система работает безупречно.
О том, почему именно скрипки, я писал в предыдущей статье.
За решеткой: мифы, Руссо и реальность
Жизнь воспитанниц была окутана тайной и строгими правилами. Во время публичных концертов они сидели на верхней галерее церкви за металлическими решетками. Публика слышала божественную музыку, но не видела исполнительниц. Считалось, что вид девушек может «развратить» слушателей, поэтому оставался только чистый звук.
Однако история с французским философом Жан-Жаком Руссо, который посетил Венецию в 1740-х годах, вносит свои коррективы в эту картину полной изоляции.
В своей «Исповеди» Руссо описывает, как благодаря связям (он был секретарем посла) ему устроили частный ужин с девушками из хора, причём это было легко организовать.
Руссо, ожидавший увидеть ангелов, соответствующих их игре, был разочарован. Он честно писал, что многие девушки были некрасивы, имели следы оспы или физические недостатки («крива», «ужасна»).
Важное уточнение: стоит помнить, что Руссо писал мемуары, где часто приукрашивал или искажал события в свою пользу. Верить ему на 100% нельзя. Однако его свидетельство важно в другом: оно показывает, что для элиты и важных гостей (дипломатов, богатых меценатов) «железный занавес» приподнимался. Девушек могли показать, чтобы продемонстрировать успех приюта, но это всегда происходило под строгим контролем матрон. Никакой свободы нравов там не было — это был скорее «смотр талантов» для спонсоров.
Кстати, сам Руссо в той же книге описывает мрачные нравы Венеции, где они с другом купили 11-летнюю девочку у матери, чтобы «вырастить» любовницу без венерических заболеваний. Этот ужасающий контраст подчеркивает ценность приютов: для многих девочек Пьета была не тюрьмой, а единственным спасением от продажи в рабство или смерти на улице.
Антонио Вивальди
В центре этой уникальной системы стоял Антонио Вивальди, «Рыжий священник». Он работал в Пьете почти 40 лет (с перерывами, суммарно около 22 лет активной службы в периоды 1703–1715 и 1723–1740 гг.).
Его гений раскрылся именно благодаря этому оркестру: Вивальди писал свои сотни произведений (большая часть которых, к сожалению, утеряна — кроме опубликованных, но это другая история), зная возможности конкретных солисток.
Его концерты (concerto grosso) уникальны и совершенно непохожи на концерты немецкие (Бах) или английские (Гендель) — в том числе потому, что больше нигде не было таких возможностей в тогдашнюю эпоху. Нельзя преуменьшать гений композитора, но не будь инструментария — композитор будет бесполезен. И следующая стадия развития оркестровой музыки, кстати, тоже будет опираться на особый оркестр в Мангейме.
Судьба «ангелов»: что было дальше?
Что ждало этих виртуозок после выпуска?
Замужество: Талантливую девушку могли выдать замуж. Приют давал приданое, что делало её завидной невестой даже для небогатого дворянина. Но брак означал конец музыкальной карьеры: женщине из respectable общества запрещено было выступать публично.
Преподавание: Самые талантливые оставались в приюте навсегда, становясь маэстрами для новых поколений «дочерей хора». Они жили в стенах учреждения, но обладали уважением и профессией. Именно они передавали секреты мастерства, позволяя поддерживать высочайший уровень оркестра из года в год.
Забвение: К сожалению, имена большинства из них потеряны. История запомнила лишь нескольких, таких как Анна Мария делла Пьета, Кьяра делла Пьета и так далее (обратите внимание, что все — без фамилий). Но без их рук, без их ежедневного, изнурительного труда музыка Вивальди осталась бы просто чернилами на бумаге.
Литературное отражение эпохи
История одной из самых известных воспитанниц — Анны Марии делла Пьета, прожившей до 86 лет (что само по себе уже удивительно для XVIII века) — стала основой исторического романа Барбары Квик «Vivaldi's Virgins» («Девы Вивальди», в русском переводе «Девственницы Вивальди»). Хотя книга является художественным произведением, она опирается на реальные события и детали быта приюта; полных историй их жизни в любом случае не сохранилось. Если хочется глубже погрузиться в атмосферу Венеции XVIII века глазами воспитанницы, непосредственно для которой Вивальди написал десятки соло, стоит обратить на неё внимание; единственное, что она точно доступна лишь по-английски.
«Исповедь» Руссо, конечно, тоже стоит почитать. Это книга седьмая (1742-1748), начиная со слов «Прежде чем расстаться с Венецией, надо упомянуть о развлечениях этого города или, по крайней мере, о том незначительном участии, которое я принимал в них во время своего пребывания там».
Наследие
Система венецианских ospedali стала одним из прообразов современных специальных музыкальных школ и консерваторий. А музыка, рожденная для выживания сирот, пережила саму Венецианскую республику.
Когда мы сегодня слушаем «Времена года» или концерты Вивальди в исполнении современных оркестров, стоит помнить: эта музыка родилась в бедности, в страхе перед будущим и в невероятном трудолюбии сотен безымянных девочек. Они доказали миру, что искусство не имеет пола и социального статуса.
Они были первыми «Виртуозами Венеции», и без них европейская культура звучала бы совсем иначе.