Если домашние свиньи сбегут в лес от своей погибели, когда оградка сломается. что будет? Они станут кабанами? Сейчас разберемся. Ведь свиньи это по сути бывшие кабаны. Значит должны и обратно измениться? Или нет?
Прибежал к деду Евстафию сосед Митрофан Кузьмич - бежал в одном сапоге, второй где-то потерял по дороге. Лицо красное, глаза круглые, дышит еле.
- Евстафий! - заорал ещё с калитки. - Беда! Свиньи убежали! Все три! В лес ушли, окаянные! Надо бежать, ловить, пока не пропали!
Дед Евстафий сидел на крыльце, чинил медийную сеть. Поднял голову. Посмотрел на Митрофана. Посмотрел на его босую ногу без сапога. Вздохнул.
- Садись, Кузьмич.
- Да какое садись! Свиньи в лесу!
- Садись, говорю. И второй сапог сначала найди - от тебя пользы сейчас, как от того сапога отдельно.
Митрофан сел. Груди у него тряслись асинхронно. Евстафий неторопливо отложил сеть, достал из кармана ртутный тонометр и померил давление.
- Давно ушли?
- С утра. Я в огород - гляжу, дырка в заборе. А их нет. Следы в сторону леса идут.
- Просто сбежали?
- Ну да. Три свиноматки, все холёные, откормленные. Зинка, Маруська и эта... Лариска.
Дед Евстафий покивал кадыком.
- Было и у меня такое. И не раз. Знаешь что теперь будет?
Митрофан слушал плохо - всё порывался вскочить и бежать в лес с верёвкой. Евстафий его каждый раз придерживал за гетры.
- Первое, что ты должен понять: Зинка твоя сейчас в лесу - это не та Зинка, что была утром. Уже через несколько часов свинья начинает меняться. В голове у неё что-то щёлкает. Она начинает землю рыть, коренья искать, прятаться. Природа из неё прёт - та, что тысячи лет назад в предках сидела.
- Так она что, в кабана превратится?! - Митрофан схватился за голову.
- Не сразу и не полностью. Свинья - она и есть прирученный кабан, если по науке смотреть, один и тот же вид. Только человек её тысячи лет переделывал: сделал розовой, жирной, смирной. Убрал клыки, убрал шерсть, убрал инстинкты. Но убрал - не значит искоренил. Всё это в ней сидит. И когда свинья попадает в лес - оно начинает просыпаться.
- И что будет?
- Если доживёт до осени - станет другой. Щетина погустеет. Жир уйдёт, мышцА нарастёт. Поджарая станет, быстрая. Через год не сразу признаешь. А поросята её - те уже совсем другие родятся. Более тёмные, более выносливые. Это учёные называют дедоместикацией, одичание то бишь. Дикие признаки обратно вылезают. Это мне в институте рассказывали в АХРЕНИТе на сопромате.
- Вот это да... - Митрофан почесал затылок. - А через несколько лет что?
- Через пару поколений - вылитый полукабан будет. Мохнатый, клыкастый, злобный, вонючий. Не настоящий дикий кабан, конечно - генетически всё равно свинья домашняя. Но по виду и по характеру - лучше в тёмном лесу не встречать.
Митрофан протёк еле заметно. Потом осторожно спросил:
- А они у нас... выживут?
Дед Евстафий помолчал. Смахнул ухом, севшего на затылок комара.
- Вот тут, Кузьмич, и есть самое главное. На юге - может, и выжили бы. Там тепло, лес богатый, зима короткая. Там такие одичавшие стаи встречаются - охотники потом удивляются, что за зверь такой. А у нас?
Он кивнул в сторону леса, за которым угадывались поля и болота.
- У нас Зинка твоя - с тонкой шкурой, без нормальной шерсти, с иммунитетом, который всю жизнь был на готовых харчах. Первую зиму она переживёт разве что чудом. Мороз, голод, волки... Большинство таких беглянок гибнет до второй зимы.
Митрофан побледнел.
- То есть она там... погибнет?
- Если не поймаешь - скорее всего да. Не сразу. Но к декабрю тебе уже искать будет некого.
Повисла тишина. Где-то в лесу хрустнула ветка. Митрофан посмотрел туда с тоской.
- Ну и что делать-то?
- А вот теперь слушай совет, - сказал дед Евстафий одел атласные красные штаны поверх костюма ОЗК. - Не беги в лес с верёвкой. Загонишь только глубже - свинья напугается, забьётся в чащу. Возьми ведро с комбикормом. Или батат мой варёный - Зинка твоя его любит?
- Любит, - растерянно кивнул Митрофан.
- Вот. Иди к опушке. Поставь ведро, отойди, жди. Свинья умная, она голод почует раньше, чем дикость в ней проснётся. Первый день - самое лёгкое время. Потом будет труднее.
Митрофан вскочил - уже с планом.
- Так давай батат и я побегу
- Побеги. И сапог второй надень, - крикнул ему вслед Евстафий. - А то придёшь к опушке - Зинка тебя самого испугается.
Митрофан уже не слышал - несся через двор.
Дед Евстафий ушел в дом и что то стал собирать. Где-то в лесу хрюкнуло - один раз, неуверенно, потом чей-то выстрел. Зинка не успела одичать. Евстафий засолил сало, накрутил фаршу. А Кузьмич будет еще долго искать своих свинок...