Глава 32
Прошла неделя после новоселья. Дом обжился, кошки освоили каждый уголок сада, Гена обустроил мастерскую с видом на яблони, а Рита открыла небольшую ветеринарную приёмную прямо в доме — для местных животных.
Жизнь текла размеренно и счастливо.
Но, как известно, счастье любит тишину, а у них с тишиной были напряжённые отношения.
Всё началось с того, что Персик нашёл старую фотографию.
Она валялась в коробке, которую Гена ещё не разобрал после переезда. Персик, как истинный исследователь, залез в коробку, вытащил фотографию и принёс её Рите.
— Смотри, что я нашёл, — сказал он своим видом, положив снимок ей на колени.
Рита взяла фотографию и замерла.
— Гена! — позвала она. — Иди сюда!
Гена пришёл, вытирая руки от металлической пыли.
— Что случилось?
— Смотри.
На фотографии была молодая женщина с рыжими волосами, очень похожая на Риту. Она сидела на крыльце деревянного дома и держала на руках трёх котят.
— Это... — начал Гена.
— Моя бабушка, — тихо сказала Рита. — Я никогда не видела эту фотографию. Она пропала много лет назад. Я думала, её нет.
— Где ты нашла?
— Персик принёс. Из коробки.
Они посмотрели на Персика, который сидел рядом и гордо умывался.
— Персик, ты гений, — сказал Гена.
— Он археолог, — улыбнулась Рита сквозь слёзы. — Нашёл семейную реликвию.
— Ты плачешь?
— От счастья. Я так скучаю по бабушке. Она была такой же кошатницей, как я. У неё всегда жили кошки.
— Генетика.
— Наверное.
Рита долго рассматривала фотографию. Потом перевернула её. На обороте было написано: "С моими малышами. 1985 год. Пусть всё плохое можно будет исправить".
— Пусть всё плохое можно будет исправить, — прочитала Рита вслух. — Бабушка всегда так говорила. Когда я плакала из-за разбитой чашки, она говорила: "Не плачь, это можно исправить". Когда я ссорилась с подружками, она говорила: "Помиритесь, это можно исправить". Даже когда умер наш старый пёс, она сказала: "Его уже не исправить, но мы можем исправить себя — научиться жить без него и помнить хорошее".
— Мудрая была женщина.
— Очень.
— Она права. Всё можно исправить. Кроме смерти.
— И кроме глупости.
— Глупость тоже можно исправить. Извинениями.
— И новыми поступками.
— Именно.
Они сидели на крыльце, смотрели на фотографию и молчали. Кошки, чувствуя важность момента, разлеглись рядом. Даже Лиза вылезла и пристроилась у ног Риты.
— Знаешь, — сказала Рита. — Я сейчас думаю о том, сколько всего мы могли бы исправить в своей жизни, если бы не боялись.
— Например?
— Например, наши первые ссоры. Мы могли бы мириться быстрее, а не дуться друг на друга.
— Мы не дулись.
— Дулись. Помнишь, когда Пони съела твой эскиз, и ты обиделся?
— Я не обиделся. Я расстроился.
— Ты три дня со мной не разговаривал.
— Я разговаривал. С кошками.
— С кошками — не считается.
— Ладно, был грех. Но я же исправился.
— Через три дня.
— Лучше поздно, чем никогда.
Пони, услышав своё имя, подняла голову и посмотрела на них с выражением "вы опять про меня?". Потом зевнула и снова уткнулась мордой в лапы.
— Она не раскаивается, — заметил Гена.
— Кошки не раскаиваются. Они просто делают выводы.
— Какие?
— Что в следующий раз нужно съедать эскиз быстрее, чтобы никто не заметил.
— Логично.
Они засмеялись. Грусть отступила, уступив место теплу.
— Гена, — сказала Рита. — А что бы ты хотел исправить в нашей жизни?
— В нашей? — задумался он. — Наверное, ничего. Всё, что было, привело нас сюда.
— Даже плохое?
— Плохое — это опыт. Без него не понять хорошее.
— Ты прав.
— А ты?
— Я бы хотела, чтобы мы встретились раньше.
— Насколько раньше?
— Лет на десять.
— Тогда бы я был совсем другим. Молодым, глупым, без мастерской, без опыта.
— А я — без кошек.
— Ты всегда была с кошками.
— Ну, без такого количества.
— Десять лет назад у тебя была бы только Муся?
— Наверное. Она у меня с детства.
— Тогда бы мы встретились, и ты бы сказала: "Познакомься, это Муся". А я бы испугался.
— Ты бы не испугался. Ты бы сразу нашёл с ней общий язык.
— Как сейчас с Лизой?
— Как сейчас со всеми.
— Это было бы здорово.
— Было бы. Но и сейчас хорошо.
— Даже лучше.
— Потому что мы успели соскучиться друг без друга.
— И накопить опыт.
— И кошек.
— И улитку.
— И дом.
— И всё это вместе.
Пони, не выдержав пафоса, встала и отряхнулась. Потом подошла к Рите и ткнулась носом в фотографию.
— Она тоже хочет посмотреть, — улыбнулась Рита.
— Она одобряет бабушку.
— Кошки всегда одобряют кошатниц.
— Это закон.
Вечером они поставили фотографию в рамку и повесили на стену. Рядом с портретами кошек, которые Гена нарисовал когда-то.
— Теперь бабушка будет смотреть на нас, — сказала Рита.
— И на кошек.
— И на Улю.
— Уля тоже в кадре?
— Уля в террариуме. Она видит.
— Уля всё видит.
— Уля мудрая.
— Как бабушка.
Ночью, когда все уснули, Гена долго не мог закрыть глаза. Он смотрел на фотографию и думал о том, что действительно всё можно исправить. Почти всё. Кроме смерти. Но память — это тоже исправление. Это способ оставить людей рядом.
— Спи, — прошептала Рита. — О чём думаешь?
— О бабушке.
— Она хорошая была?
— Судя по тебе — да.
— Я похожа?
— Очень. Та же улыбка. Те же глаза. Та же любовь к кошкам.
— Я рада.
— Я тоже.
— Что мы нашли фотографию.
— Что Персик — археолог.
— Что всё можно исправить.
— Даже то, что кажется невозможным.
— Например?
— Например, одиночество.
— Мы его исправили.
— Мы.
— Вместе.
— И с кошками.
— И с Улей.
— И с памятью.
Они заснули под утро, уставшие от разговоров, но счастливые. А на стене улыбалась бабушка, глядя на них и на кошек, и, кажется, она была довольна.
Внучка выбрала правильного мужчину. Правильных кошек. Правильную жизнь.
Всё можно исправить. Главное — не бояться начать.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал и Канал МАХ