Его вывели из зала суда, признав преступником. Он не украл, он не убил. Он просто не работал. Таково было обвинение. Однако, на самом же деле, его судили не за это. Его судили за свободу.
Суд, который стал символом
1964 год. Ленинград.
Перед судом стоит 23-летний поэт—Иосиф Бродский. У него нет «нормальной» работы и нет официального статуса, поэтому и нет одобрения советской системы. И этого оказалось достаточно, чтобы признать его виновным.
В СССР существовало понятие «тунеядство». Если человек не работал там, где «надо», он считался не полезным системе. А в партии таких не любили.
Судилище, которое вошло в историю
И дальше происходит момент, который позже будут цитировать по всему миру:
Судья: А кто вы вообще по специальности?
Бродский: Я поэт. Стихи пишу, перевожу.
Судья: А кто вообще признал вас поэтом, кто вас к ним причислил?
Бродский: Тот же, кто и меня причислил к роду человеческому.
Судья: А где вы обучались?
Бродский: Чему?
Судья: Быть поэтом. Не кончали вуз, где учат, готовят?
Бродский: Я и не думал... Это разве даётся образованием?
Судья: А чем же?
Бродский: Я полагаю, Богом...
После этих слов становится ясно. Это не просто суд, а борьба человека против системы. Ему прямо намекали: поэтов в СССР назначает не Бог, а партия.
Почему его на самом деле судили
Формально—за отсутствие работы. Но реальная причина была глубже: Бродский просто не вписывался в советскую систему. За ним начали следить, неоднократно вызывали на "беседу" со следователем. Его хотели сломать.
Он же не писал так, как "положено", не думал так, как "нужно" думать и уж тем более не собирался жить "как принято".
Ему давали понять, либо ты меняешься, либо исчезнешь. А Бродский по жизни всегда поступал так, как считал нужным. А такие "неудобные" люди часто задают такие же вопросы. А на них никогда не дадут "удобного" ответа.
Приговор, который ломал судьбы
Суд не стал долго разбираться, разумеется. Бродского нужно было убрать без лишних церемоний.
Решение судьи было жёстким: ссылка на Север в Архангельскую область на 5 лет. В деревню, где не было никакой литературной среды, не говоря уж об обычной жизни. Там молодого поэта ждал только холод, а за ним одиночество, тоска и муторная работа.
Жизнь в ссылке
Ссылка для Бродского могла обернуться настоящим концом. Молодой парень двадцати трёх лет по решению суда отправляется в ссылку, где он занимается тяжёлым физическим трудом и работает на ферме. Для такого молодого парня - это был просто билет в никуда.
Поэт проживал в максимально упрощённых условиях. В деревне под названием Норинская не было привычного комфорта, не было друзей и знакомых. Однако, подобная среда его не сломала, а только закалила. Даже в таких условиях он не перестаёт писать стихи.
Его друг поэт Евгений Рейн блестяще описывал именно то, как жил Бродский в ссылке:
Местность была заполнена людьми, которые раньше были в лагерях, поскольку рядом находилась зона. Бродский снимал каморку в избе у крестьянина Пестерова, с которым быстро подружился. Он вообще со всей деревней был в хороших отношениях и выполнял свою работу с удовольствием. Для меня было большим удивлением, когда я видел Бродского в отличном настроении в это непростое для него время.
В Избе Бродский печь топил сам, читал английскую поэзию, которую ему привозили друзья. Даже ходил на охоту с местными жителями, которым он импонировал.
Уже впоследствии, поэт будет вспоминать время в ссылке как одно из лучших в жизни. Он очень много читал, писал, занимался самообразованием. По словам самого поэта, это время было самым плодотворным в его жизни в плане писательства.
Почему он не сломался
Будем честны, многие бы сдались на месте поэта. Но не Бродский. Он отказывался быть жертвой в своей ситуации. Он воспринял это как некое испытание, которое он настроился преодолеть.
Позже он скажет:
«Человек есть то, что он делает со своей болью»
И из этой боли он создавал стихи. Он превращал давление в смыслы.
Мир начал реагировать
Но тут справедливость торжествует. Эту историю с судом не оставили без внимания. Реакция пошла не только внутри страны, но и за её пределами. За Бродского вступились многие.
В том числе—Анна Ахматова, которая видела в Иосифе великий талант и была, по сути, его наставницей. К ней же присоединились аж Шостакович и Маршак.
На советскую власть со всех сторон росло давление и через полтора года произошло чудо: Бродского досрочно освобождают.
Но свобода оказалась иллюзией
Иосиф возвращается. Но уже в другую жизнь. Жизнь со слежкой, ограничениями, неприятием. Его просто вычеркнули из нормальной жизни.
По сути, Бродский был освобождён, но не свободен. Он был абсолютно вне системы, изолированным от неё.
Второй перелом
Никто этого не ожидал, но в 1972 году его поставили перед выбором, которого на самом деле не было: уехать или же оставаться, но не иметь будущего. Бродский принимает решение уехать и мигрирует в США.
И это был окончательный разрыв.
Начать заново
Любой переезд - это всегда испытание. Требовалось заново всё строить, начинать новую жизнь. Бродский оказался в мире, где его не знали. Ему нужно было приобщаться к новой культуре, новым людям.
Но он получил самое главное, что хотел - свободу личности и самовыражения.
Признание, которое пришло позже
Проходит время и становится очевидно. Поэт не просто справился, он вырос, он стал сильнее. Он начинает писать на русском и английском языках, преподаёт в университете Мичигана и получает признание как один из главных поэтов своего времени.
И в 1987 году он получает нобелевскую премию по литературе.
Ирония судьбы
Человека, которого судили за "бесполезность" по итогу признал весь мир. То, что считалось «ненужным» в одной системе, оказалось ценным для другой.
Цена
Но у этой истории есть сторона, о которой говорят реже. Он не вернулся домой, больше ни разу в жизни. Советская система лишила его родной страны, семьи, друзей и возможности навестить даже родителей.
Такова была цена.
Финал
История Иосифа Бродского—это не просто история поэта. Это история человека, который не согласился жить по чужим правилам. Его заставляли, пытались сломать, подчинить, но он выбрал другое - быть собой. И сполна за это заплатил.
А теперь вопрос для вас. Система его сломала—или он её?