Мне 35. У меня уже был неудачный опыт семейной жизни, с разводом и разделом имущества. Детей нет. После длительного затяжного развода в судах я находился в состоянии радости и свободы от законченных отношений и финансовой самостоятельности.
Потом чисто случайно пошёл на корпоратив по работе — он был совмещён с другим ведомством, гуляли медики.
На этой вечеринке я познакомился с девушкой. В компании было много достаточно взрослых дам, но одна выделялась не только своим более молодым возрастом, но и красотой. Против дальнейшего знакомства она не возражала: далее мы совместно ходили в кино, на различные мероприятия, о серьёзных отношениях не задумывались.
В процессе совместных свиданий выяснилось, что девушка образованная, работает врачом УЗИ в частной дорогой клинике, разведена, ребёнку 4 года.
Я на тот момент не акцентировал внимания на наличие у женщины ребёнка, поэтому продолжал наше знакомство. Мне тогда казалось, что ребёнок — это не преграда: есть он или нет, я всегда смогу стать этому ребёнку другом и найти с ним взаимопонимание.
Непонимания начались через 2 месяца отношений.
Я — из Москвы, заработал сам на квартиру, машину, дачу, образование высшее, полностью независим и обеспечен.
Она — приезжая, образование высшее, снимает квартиру в Москве. Четырёхгодовалый сын живёт с её родителями в области. Работа хорошая: врач высокой квалификации в частной клинике; родители — уважаемые у себя в регионе, тоже из этой же сферы.
Если не акцентировать внимание на материальной стороне вопроса и ребёнке, у нас с ней совпадали взгляды, цели, юмор, манеры поведения, характеры и т. д., и т. п.
Первая непонятная ситуация появилась, когда мы приехали на знакомство к её родителям.
У меня было ощущение, что мне откровенно были не рады.
Её отец — тоже медик — когда жал мне руку, не смотрел мне в глаза, будто уже накопил ко мне неприязни на жизнь вперёд.
Её мама и сестра разговаривали со мной сухо и настороженно, что выглядело явно не совпадением. Когда я знакомился с её четырёхгодовалым ребёнком, родители сказали, что ему надо срочно играть на улице, и они собираются с ним на улицу, но нас категорически брать не стали, хотя в целом я был настроен на контакт с ним и общение.
Отец её начал спрашивать про мой материальный достаток.
Все понимали, что уж раз такие встречи происходят, значит, у нас всё серьёзно, и это нормально с его стороны — поинтересоваться. Я рассказал всё как есть: что дом в пригороде есть, квартира, машина; озвучил должность и размер своего ежемесячного дохода.
Я‑то думал, что у мужчины сейчас отлегло от сердца: дочка наконец‑то нашла состоятельного надёжного мужчину, с которым и она, и его внук будут как у Христа за пазухой… Но я увидел в его глазах и услышал в его речах, что он отнюдь не рад, что у меня всё хорошо с финансами.
— Ну слушай, такое на одну зарплату, пусть и хорошую, не заработать. Признайся честно, ты бандит? — заявил мне Павел Иванович.
Я опешил от такого заявления потенциального тестя.
— Знаете, Павел Иванович, я за свою жизнь видел «бандитов», и лишь редкие люди, более сильные и авторитетные, могли им вот так прямо заявить, кем они по факту являются. Понимаете? Никто не хотел прервать свою жизнь здесь и сейчас? Поэтому я смею предположить, что: либо Вы настолько глупы, считая меня таковым и предъявляя мне это напрямую при встрече, либо Вы вовсе меня таковым не считаете и просто хотите обидеть, зная, что я вам ничего не сделаю.
Все замолчали. Женщина моя начала пинать мой ботинок с явным требованием, чтобы я прекратил в «таком тоне» отвечать её авторитетному папаше.
А как я должен был отвечать на прямую провокацию в мой адрес? Я поставил его на место, и пусть скажет, что его физиономия не пострадала.
В тот момент я не думал, почему на меня так среагировал, в сущности, адекватный и образованный человек. Ведь Вера говорила, что муж её бывший был неадекватным, ненадёжным, что бросил их с ребёнком, когда тому и года не было, что он ей изменял, не обеспечивал ничем, что заботу о ребёнке взяли её родители.
А дальше стало ещё интереснее. Пока мы гостили у родителей, в дверь позвонили, при этом Вера говорила на повышенных тонах с отцом в соседней комнате. Я думал, что она ругается из‑за меня, но… Когда ребёнок, уже одетый, с радостным видом побежал на выход с криками «папа приехал!», а я в этот момент как раз оказался не в подходящем месте и заметил всю эту сцену.
Витька буквально вылетел на лестничную клетку, обнявшись с отцом. Тот не был похож на человека, которого мне описывала Вера. Он был хорошо одет, явно с интеллектом, который сразу виден в глазах. Мне он показался адекватным, по крайней мере, явно не бросившим ребёнка человеком.
Я видел, как его глаза заблестели при виде Вити, как он его обнял, будто пытаясь оградить от всего враждебного мира, как мельком посмотрел и увидел меня — наши глаза встретились. Я интуитивно кивнул, он кивнул в ответ. В его взгляде я не увидел ненависти или раздражения, наоборот, его глаза были добрыми и усталыми. Отец с ребенком скрылись на лестнице.
Вот тут‑то мне бы стоило задать все терзающие меня вопросы своей Верочке, но я подумал: «Вдруг просто человек решил показаться хорошим отцом, ну порисоваться передо мной, может быть… Я не знаю».
Бывают такие люди, которым почему‑то жизненно важно, что о них скажут окружающие: под общественным светом они будут идеальными супругами, отцами, матерями, а как только огласка спадает — хоть трава не расти.
Ну а потом мы поехали обратно в Москву вместе с Витей...
Для меня это был неожиданный поворот, когда Вера сказала, что Витя едет с нами жить — вместе с ней в мою квартиру, потому что мы уже созрели для этого.
Я, конечно, дико удивился такому повороту, так как к моменту знакомства она у меня не жила, а теперь она вместе с Витей, которого я знаю от силы два дня, перебираются в мою квартиру. Да мало ли — квартира холостяка, может, там и условий нет для ребёнка, может, у меня там антисанитария…
«Ну ладно, — думаю, — тоже ведь не хотелось показаться…» Тем более я её уже до этого звал переехать ко мне.
Но она тогда жила без ребёнка, я её и звал одну, а тут… Но я ничего не стал говорить, так как понимал, что все мне сейчас скажут: «Значит, как одна ублажать тебя в твоей квартире, я тебе нужна, а как с Витей, как надо проявить себя как защитник — это значит другое?»
Ладно, она сказала — я не стал задавать каких‑то вопросов, тем более обстановка была напряжённой.
Мы переехали ко мне в квартиру без каких‑либо вопросов. При этом я заметил, что Витя свою маму чурался больше, наверное, чем меня. Когда мы иногда ненадолго оставались одни с Витей, он вёл себя более раскованно. Но когда Вера приходила, начались одни выяснения отношений матери с сыном.
— Значит, так: никакой он тебе не дядя Максим, ребёнок должен жить с отцом, поэтому будешь звать его папой Максимом для начала, а потом папой! — услышал я в соседней комнате, когда Вера на повышенных тонах кричала на ребёнка.
Я решил вмешаться. Захожу в комнату: Витька сидит, набычившись, смотрит уже на меня как на врага народа, думая, что это я его мать толкаю на такие действия. «Ну, думаю, мать, у тебя ни ума, ни фантазии — так меня подставлять перед ребёнком».
— Слушай, Вер, а ты палку не перегибаешь? У Витьки же есть отец? Ты чего? Какой я ему папа? — обращаюсь я к Вере.
Та обескураженно смотрит на меня, у Витьки рот открылся от изумления.
— Вить, ты чего? Твоя мама не в себе, видимо… Как хочешь меня, так и называй, можешь просто меня Максом звать — мы же с тобой вроде нормально общаемся. Я тебе папу никогда не заменю, да и нет у меня такого желания. Давай дружить просто, раз так уж получилось…
Ну а что я мог сказать?
Мне было неловко перед мальцом, что я фактически стал виноватым в том, что его увезли от отца. Вера кричала на меня, что я не мужик, что чуть какие трудности — сразу в кусты, а как в постель — значит, первый.
Я говорю, что не против и финансово содержать чужого ребенка, и время проводить, но как я ему отца‑то заменю? Я чуть не силой вывел уже визжавшую от возмущения Веру из детской, чтобы Витя не слышал всего этого. Потом она, правда, успокоилась, извинялась даже, но давала понять, что я должен стать Вите фактически папой, согласившись быть дядей на словах.
Да? Круто получается? Будешь вваливать как папа и даже больше, но на всю жизнь будешь чужим дядей! Как Вам перспектива.
При этом содержать содержи, а как воспитать где надо по-мужски: "Ты какое право имеешь кричать на моего сына? Ты ему никто". Вот такая вот суровая реальность.
Я должен был полностью стать таким хорошим другом, точнее папой, которого называют просто другом.
Задача мне была поставлена, чтобы Витя практически забыл своего отца. Она даже план придумала по завоеванию его сердца: причём везде мы должны были ходить вместе вдвоём — без неё, якобы она всё испортит.
Сначала мы должны были идти на картинг, потом в тир, потом ещё куда‑то… Я уже не помню.
Естественно, с меня — дорогие подарки, оплата частного садика, всех развивашек… Я спросил Веру про отца: «Он разве не будет участвовать?» Тут я сразу сказал, что готов, но просто как‑то неправильно, что отец совсем не будет участвовать в жизни ребёнка.
Та посмотрела на меня излишне жёстко и сказала, что Витя больше не увидит отца, потому что тот их тогда предал, бросил их — ну и вся эта песня, которую я слышал уже десять раз, тщательно заученную до каждого слова, как под копирку.
Мы начали общаться с Витей так, как за нас двоих решила Вера. Но вместо картинга решили пойти тупо поесть бургеров.
— Слушай, давай начистоту: тебя ведь мать на картинг заставила со мной идти? — спросил я Витю, когда он с кислым лицом смотрел на абсолютно неинтересные ему машинки.
Тот молча кивнул.
— Если честно, то Вера меня тоже заставила, и почему‑то на картинг. Он тебе точно нравится? — проговорил я.
— Не‑а, — лишь сухо ответил Витька.
— Ну и мне он не особо… Слушай, а пойдём лучше в пиццерию, поедим хоть нормально, а матери скажем, что ходили на картинг? Давай даже для правдоподобия пару фоток сделаем счастливых и пойдём отсюда? — предложил я Витьке.
Да, может, это было непедагогично учить врать матери, но мне надо было как‑то разговорить ребёнка.
Пошли с ним в пиццерию. Я заказал именно то, что захотел парнишка.
— Мы тоже с папой в такую же пиццерию у себя в городе ходили, только там она чуть меньше была, — после первой съеденной пиццы выдал мне чуть повеселевший ребёнок.
— С папой? А часто вы куда‑то с ним ходили?
И тут, слово за словом, я вытянул у ребёнка реальную картину дел.
Отец у Вити был фактически образцово‑показательным отцом. Как минимум. Оказалось, Вера, когда Вите было полтора года, фактически свинтила в Москву, перед этим поссорившись и разведясь с мужем.
История там мутная: то ли он ей изменил, то ли она его так ревновала к женщинам‑медсёстрам на его работе с его ночными сменами. Но, в общем, расстались они на почве ревности и возможной измены. При этом отец Вити их не бросал и не был инициатором развода.
И тут Вера решила отыграться на своём бывшем через сына. Витя жил у родителей её, которым она строго‑настрого запрещала давать видеться с отцом. А сама, такая деловая, свалила в Москву за лучшей жизнью.
Ну а что? Пока Витя рос, болел, ходил в садик, она тут со мной, а может, ещё и с кем‑то до меня по киношкам ходила да по кафешкам. Отработала смену в частной клинике без этого сумасбродства посетителей, пришла в комфортную квартиру, которую могла себе позволить, а вечером — вперёд, устраивать личную жизнь.
Как я повел себе дальше, узнав это, читайте в продолжении.