Литературные фантазии автора, на заданную тему.
Пустой загон.
Ранняя весна в сибирской деревне не сильно отличается от зимы.
Ветер гуляет по улицам, заметая следы, которые уже некому оставлять. Здесь, в одном из одиннадцати регионов, охваченных эпизоотией, воздух до сих пор пахнет не навозом, а едкой хлоркой. Это не только запах дезинфекции, но и запах беды.
Фермер Иванов стоит у ворот своего подворья. Загон пуст. Еще месяц назад там мычали коровы — кормилицы, в которые вложен не легкий труд. Теперь там тишина. Скот пошел под нож, чтобы остановить заразу.
Это необходимо, говорят ветеринары. Это безопасность, говорят в министерстве.
Но когда Иванов пришел за обещанной компенсацией, ему выдали смехотворную сумму, но показали таблицы и коэффициенты.
Монеток оказалось столько что на эту сумму нельзя купить даже теленка, не говоря уже о том, чтобы покрыть убытки.
Бюрократическая машина скрипит, как несмазанная телега, твердя заезженное: «Денег в казне нет», «Лимиты исчерпаны», «Но вы держитесь и хорошего вам настроения».
В регионах, от Алтая до Поволжья, люди чувствуют себя сиротами при живом государстве. Они видят, как их благополучие приносится в жертву статистике, а обещанная поддержка растворяется в коридорах чиновничьих кабинетов. Здесь щедрость государства измеряется копейками, а терпение народа, возможно, до поры, кажется бездонным.
Новая школа.
Тысячи километров к югу, там, где солнце греет иначе, играет торжественная музыка. Таджикистан.
Здесь, в рамках межправительственных соглашений, закладывают открывают уже готовое здание школы. Четыре миллиарда рублей, эта сумма, которая в пересчете на судьбы российских фермеров могла бы стать спасательным кругом для сотен хозяйств.
Здесь нет запаха хлорки. Здесь пахнет свежей штукатуркой и праздником. Ленты перерезают под вспышки камер.
Дипломаты говорят о «братских народах», о «стратегическом партнерстве», о «мягкой силе». Это инвестиция в будущее, в лояльность, в геополитическое влияние. Школа стоит крепко, в ней будут учиться дети, которые, возможно, завтра поедут в Россию на заработки, возможно, будут помнить, кто построил их классы, а возможно пойдут и в ином направлении.
А у меня в памяти рассказы моих соотечественников, изгнанных и ограбленных из тех мест, где сейчас построена школа.
Перед глазами сухие сводки МВД России о совершенных мигрантами из Таджикистана преступлений.
Новостные призывы сброситься на лечение российских детей.
Справедливо ли это?
Справедливость понятие субъективное. Для стратега в кремлевском кабинете это целесообразно. Для человека у пустого загона и для матери у постели больного ребенка это невыносимо.
Россия действительно обладает щедрой душой, но в этой истории она напоминает хозяина дома, который угощает гостей последними пирогами, пока его собственные дети сидят в холоде.
И пока этот дисбаланс существует, вопрос «для кого мы щедры?» будет висеть в воздухе, тяжелее любого официального отчета.
Истинная сила государства измеряется не тем, какие школы оно строит за границей, а тем, как оно бережет тех, кто живет внутри его границ.