Я открыла дверь, и он стоял на пороге с пакетом пельменей, как будто ничего не произошло.
— Привет, Машка. Я на ужин купил.
Руки сами сжались в кулаки. Три дня его не было. Телефон отключён. А теперь — пельмени.
— Проходи, — я отступила. — Только сначала объясни, почему мне звонили из банка. Про кредит на триста тысяч.
Он замер с пакетом в руках. Лицо стало серым, как стена в подъезде.
— Маш, я хотел сказать...
— Когда? Когда коллектор позвонил мне на работу? Или когда я увидела уведомление в личном кабинете? — я взяла телефон со стола. — Вот, читай. «Задолженность по кредитному договору, оформленному на имя Марии Сергеевны Ковалёвой».
Он поставил пакет на тумбочку. Пельмени съехали набок.
— Мне срочно нужны были деньги. Серёга попал в аварию, нужно было машину ремонтировать, а у меня...
— Стоп. Серёга? Тот Серёга, который два года назад занял у тебя пятьдесят тысяч и до сих пор не вернул?
Молчание. Он смотрел на свои кроссовки. Левая развязалась.
— Ты взял мой паспорт из ящика? — я подошла ближе. — Андрей, ты понимаешь, что это уголовка? Мошенничество с использованием чужих документов?
— Мы же муж и жена, — он поднял глаза. — Я думал, ты поймёшь. Потом отдам.
— Потом? На какие деньги? Ты последние полгода работаешь через раз. Зарплата — двадцать тысяч, когда повезёт. А кредит — двадцать восемь тысяч ежемесячно на пять лет.
Я открыла калькулятор на телефоне, хотя уже считала это сто раз.
— Переплата почти двести тысяч. Итого — почти пятьсот. За чужую машину.
Он сел на диван, уронил голову в ладони.
— Серёга обещал вернуть через месяц. У него заказ большой намечается...
— Серёга обещает уже три года подряд. — Я села напротив, на кресло. Между нами — журнальный столик с чашкой вчерашнего кофе. Плёнка на поверхности переливалась жирными разводами. — А знаешь, что мне сказала девушка из банка? Что это уже второй кредит. Первый ты оформил в феврале.
Он вздрогнул.
— На сколько?
— Сто двадцать тысяч. Тоже на моё имя.
Тишина была такой плотной, что слышно было, как капает кран на кухне. Надо было прокладку поменять ещё месяц назад. Андрей обещал.
— На что? — я говорила очень тихо, потому что если бы повысила голос, то закричала бы. — Объясни мне, на что ты потратил сто двадцать тысяч рублей моих денег?
— Мама попросила. Ей на операцию нужно было.
Я закрыла глаза. Свекровь. Конечно.
— Твоя мама мне звонила неделю назад. Хвасталась новым холодильником с сенсорным экраном. Девяносто тысяч стоит, я цены смотрела.
— Ну, остальное на операцию...
— Какую операцию, Андрей? Она в прошлую субботу танцевала на юбилее у тёти Люды. Я видео в её Одноклассниках видела.
Он молчал. Развязанный шнурок лежал на полу, как дохлая змея.
Я встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, мальчишка катался на синем самокате. Наматывал круги вокруг песочницы — раз, два, три. Размеренно, спокойно. У него была простая жизнь: самокат, двор, мама где-то рядом.
— Я позвонила в полицию, — сказала я, не оборачиваясь.
Услышала, как он вскочил.
— Маша, ты что?! Я же... мы же...
— Сто два. Дежурная часть. Написала заявление о мошенничестве. — Я обернулась. — Завтра в десять утра меня ждут для дачи показаний.
Лицо у него стало белым. Совсем белым.
— Ты не можешь. Я сяду. Понимаешь? Статья — до десяти лет.
— Я понимаю. — Я взяла со стола папку с распечатками. — Вот кредитные договоры. Вот справка из банка о том, что подпись не моя — я заказала экспертизу. Вот скриншоты переписки, где ты просишь Серёгу «не палиться пока».
Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты же меня любишь...
— Любила. — Я положила папку обратно. — До того момента, как узнала, что для тебя я не жена, а банкомат с паспортом в комплекте.
Он шагнул ко мне, но я подняла руку.
— Не подходи. У тебя два варианта. Первый — завтра утром ты приходишь со мной в полицию и даёшь показания. Рассказываешь всё сам. Может, учтут явку с повинной, дадут условно.
— А второй? — голос хриплый.
— Второй — я иду одна. Тогда тебя найдут сами. И срок будет реальный.
Он опустился обратно на диван. Сидел, обхватив голову руками. Плечи мелко подрагивали.
Мне стало его жалко. На секунду. Потом я вспомнила, как три месяца назад отдала последние деньги на его «срочный проект», а сама до зарплаты ела макароны с кетчупом. Как его мать при мне назвала меня «неудачным выбором». Как он молчал.
— Я не хотел тебя подставлять, — он поднял голову. Глаза красные. — Просто... я думал, что успею вернуть. Что Серёга...
— Серёга тебя кинет. Как кидал всегда. — Я взяла куртку с вешалки. — А твоя мама будет пить чай на своей новой кухне и рассказывать подругам, какая я стерва.
— Куда ты?
— К родителям. Ночевать. Завтра в девять жду тебя у отделения на Садовой. Если не придёшь — пойду сама.
Я вышла, не закрыв дверь. Пусть закроет сам. Если сможет.
В лифте пахло табаком и чьими-то дешёвыми духами. Я прислонилась к стене и вдруг почувствовала, что устала. Не от сегодняшнего разговора — от последних трёх лет. От того, что вечно ждала, верила, надеялась.
Телефон завибрировал. Андрей. «Прости. Приду завтра».
Я не ответила.
На улице стемнело. Мальчишка с синим самокатом уже ушёл домой. Я шла к остановке и думала о том, что следователь завтра спросит, почему я не заметила раньше. Как он смог взять паспорт, расписаться за меня, получить деньги.
И я не знала, что отвечу. Потому что правда была простой и стыдной: я не хотела замечать. Мне было проще верить, что всё наладится, что он изменится, что любовь всё спасёт.
Но любовь не спасает от подделки подписи.
Автобус подошёл через пять минут. Я села у окна и посмотрела на свой дом. На третьем этаже горел свет. Наша квартира. Бывшая наша.
Интересно, он съел те пельмени? Или так и оставил на тумбочке, где они медленно оттаивают, превращаясь в липкий комок теста.