— На твоих грядках пахала я, а дачу брату отдала?! Больше не звони мне! — театрально взвизгнула Марина, швырнув на кухонный стол связку ключей с такой пролетарской ненавистью, что фамильная хрустальная сахарница жалобно звякнула и чудом не рассталась с крышкой.
Антонина Васильевна, женщина пятидесяти восьми лет, проработавшая большую часть жизни завхозом в медицинском колледже, даже бровью не повела. Она стояла у плиты и невозмутимо помешивала в глубокой сковороде макароны по-флотски, щедро сдобренные черным перцем и томатной пастой. Аромат стоял такой густой и домашний, что соседский кот Василий на смежном балконе уже минут десять сочувственно мяукал, намекая на классовую несправедливость.
— Мариночка, не кричи, у соседей снизу ребенок спит, — спокойно произнесла Антонина Васильевна, выключая конфорку. — И ключами не швыряйся, стол поцарапаешь. Эдик, перестань прятаться за жену, чай будешь?
Эдик, тридцатилетний менеджер салона элитной плитки, которого в семье за глаза называли «человеком тонкой душевной организации», нервно поправил шарфик, который носил даже в помещении, и отрицательно замотал головой. Казалось, он искренне боялся, что теща сейчас достанет из кухонного шкафчика дробовик.
— Мама, это невыносимо! — продолжала бушевать Марина, расхаживая по тесной кухне, едва не задевая головой развешанные пучки сушеного укропа. — Я в эту землю всю душу вложила! Все лето горбатилась! А ты? Ты все отписала этому... этому неандертальцу Костику! Да он же там только шашлыки трескает!
Антонина Васильевна присела на табуретку, вытерла руки о полотенце и позволила себе легкую, саркастичную улыбку.
Кухонная философия гласит: любовь к родной земле и грядкам просыпается у современной молодежи исключительно в тот момент, когда эту самую землю можно перевести в звонкий денежный эквивалент.
Маринино «горбатилась все лето» было отдельным видом комедийного искусства. Антонина Васильевна прекрасно помнила этот агрономический подвиг. В начале мая дочь заявилась на дачу в СНТ «Металлист-3» в белых кроссовках и с Эдиком наперевес. Они привезли с собой семена «гималайской репы» и «фиолетового базилика для смузи». Эдик торжественно взял в руки лопату, копнул дерн, заявил, что у него «сместился позвонок в поясничном отделе», и удалился в гамак, где три часа восстанавливал силы, листая ленту в телефоне.
Марина же честно высадила свой базилик на самом солнечном месте, предварительно выкопав мамину рассаду кабачков. Затем она устроила часовую фотосессию с тяпкой на фоне цветущей вишни, выложила снимки в соцсети с подписью: «Возвращение к корням. Труд облагораживает». А когда через неделю базилик зарос лебедой и поник, Марина позвонила матери и скомандовала: «Мам, полей там мои посадки, а то мы на выходных в спа-отель уезжаем, у Эдика стресс на работе».
На этом «пахота» закончилась.
Брат Марины, двадцативосьмилетний автомеханик Костя, был человеком другой формации. Молчаливый, угрюмый, пропахший моторным маслом. Он приезжал на дачу без предупреждения, молча выдирал гнилой пень, перестилал прохудившийся рубероид на крыше, съедал кастрюлю макарон, бурчал «ну, я погнал» и исчезал.
— Дочь, — вздохнула Антонина Васильевна, глядя на раскрасневшуюся Марину. — Давай начистоту. Ты на даче была три раза за сезон. Из них два раза — чтобы забрать огурцы и яблоки.
— Я красила забор! — выставила последний аргумент Марина.
— Ты покрасила одну доску. И заодно мой любимый свитер, который неосмотрительно лежал на скамейке, — парировала мать. — А дачу я переписала на Костю, потому что так надо. Точка.
Марина задохнулась от возмущения. В ее глазах читалось крушение великого финансового плана. Антонина Васильевна догадывалась, что участок нужен был дочери вовсе не для выращивания гималайской репы. В прошлом месяце Марина проговорилась, что они с Эдиком мечтают о новеньком внедорожнике, потому что в их старом седане «нет статуса». А дача в «Металлисте-3», хоть и была старенькой, но находилась недалеко от города, и продать ее можно было весьма выгодно.
— Ах так?! — голос Марины перешел в ультразвук. — Ну и оставайтесь тут со своим Костиком! Только когда тебе в старости стакан воды понадобится, пусть он тебе его из того ржавого колодца и носит! Ноги моей здесь больше не будет!
Она схватила за локоть оцепеневшего Эдика и потащила его в коридор.
— Мариночка, шарф не забудьте, а то Эдуард простудится на лестничной клетке, сквозняки нынче коварные, — вдогонку добродушно посоветовала Антонина Васильевна.
Дверь захлопнулась с такой силой, что с вешалки сорвался старый дедовский зонт-трость и с грохотом рухнул на линолеум.
В квартире повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. Антонина Васильевна подошла к окну, отодвинула тюль. Внизу, во дворе, Марина, гневно цокая каблуками, тащила к машине упирающегося Эдика.
Мать усмехнулась, наложила себе в тарелку макарон и села за стол.
Но Мариночка, с гордо поднятой головой удаляясь в закат и мысленно проклиная «несправедливую мать», и представить не могла, какой именно сюрприз скрывался в документах на эти несчастные шесть соток. И уж тем более она не догадывалась, почему Костик, получив дарственную на дачу, первым делом купил сварочный аппарат, три пачки сильного успокоительного и толстенный справочник по земельному праву...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ