Татьяна гладила рубашку Олега и машинально прощупала карманы — у него была дурная привычка совать туда всё подряд: чеки, зубочистки, скрепки, однажды даже нашла леденец без обёртки и засохший лист от фикуса, Бог знает откуда.
На этот раз пальцы нащупали сложенную вчетверо бумажку.
Она развернула, не глядя. Посмотрела.
Чек из банкомата. Снятие наличных. Триста двадцать тысяч рублей. Ого! Дата — позавчера.
Татьяна долго смотрела на цифры. Потом поставила утюг на подставку, медленно села на край дивана и прочла ещё раз.
Триста двадцать тысяч. Позавчера.
Она вспомнила, как в августе просила Олега дать денег на новый холодильник — их старый хрипел, как в последний день, и морозил через раз. Тань, ну нет сейчас свободных, потерпи. Вспомнила, как весной хотела с Алиной съездить на майские к морю хоть на пять дней. Танюшенька, какое море, кредит не закрыт ещё. Танюшенькой он её не называл лет восемь — значит, врал с особым старанием.
Итак, триста двадцать тысяч. Позавчера.
— Тань? — Олег вышел из ванной, в полотенце на поясе, влажный, благодушный. Увидел чек у неё в руках. Остановился. Полотенце чуть не съехало.
— Что это? — сказала она. Не спросила — сказала, ровно и тихо.
— А, это... — Олег закрыл дверь в ванную. Прошёл к шкафу, начал доставать майку с максимальным безразличием в голосе. — Это рабочее, Тань. Подотчётные деньги, потом верну в кассу.
— Подотчётные? — Татьяна перечитала чек. — Здесь написано — снятие наличных. С твоей карты, Олег. С нашей карты.
— Ну, с моей карты, да. Я потом компенсирую, шеф знает.
— Правда. — Она встала, сложила чек и положила его на журнальный столик. — Тогда давай ты прямо сейчас позвонишь своему шефу, я послушаю.
Пауза.
— Тань, ну зачем этот театр... Что за Шерлок Холмс начался! Ты меня в чем-то подозреваешь? Вот уж не ожидал! А знаешь, что..
— Звони, я сказала.
Олег сел на диван. Майку так и держал в руках, смял. Помолчал — и вдруг поднял голову с каким-то странным облегчением, как человек, которого поймали и которому теперь уже нечего бояться.
— Ладно. Ну хорошо, скажу как есть. Не подотчётные, а наши. И я купил на них собаку.
— Что?
— Да, собаку, — повторил он. — Для Жанны. Она давно хотела алабая, а у неё депрессия после развода, врач буквально прописал животное для...
— Подожди, подожди — перебила Татьяна. — Это ты сейчас на ходу выдумываешь? Какой Жанны? Какая собака?
— Для Жанны Рыбниковой. Ты её не знаешь. Мы в одном проекте пересеклись год назад. Она сейчас одна, с квартирой проблемы, и я просто помог человеку...
— Олег. — Татьяна посмотрела на него. — Триста двадцать тысяч — это «просто помог»? Мы тут не можем концы с концами свести. Ты издеваешься или что!?
— Ну это не просто собака! — Он вдруг встал, заговорил быстрее, нервнее, жестикулируя майкой. — Это бизнес! Жанна разбирается в разведении, у неё связи в питомниках, алабаи сейчас по сто двадцать тысяч щенок стоят. Мы вложимся, будем продавать помёты, за год — два — отобьём всё и в плюсе. Это инвестиция, понимаешь? Нормальная деловая инвестиция. И надо было тебе сейчас вокруг этого поднимать шум! Я думал поставлю дело на ход и тебе уже только выручки отдавать буду! А ты взяла и всё испортила!
— Погоди. Ты говоришь, бизнес. Значит, документы есть? — спокойно сказала Татьяна. — Договор о партнёрстве. Бизнес-план. Зарегистрированная форма совместной деятельности. Хоть что-нибудь?
— Тань, ну это не сразу оформляется, там нужно время...
— А, я поняла. То есть нет ничего.
— Пока нет, но это...
— Ладно, допустим! Но покажи мне хотя бы ветеринарный паспорт собаки, — сказала Татьяна. — Договор купли-продажи из питомника. Что угодно — любую бумажку на триста двадцать тысяч кроме вот этого замусоленого чека.
— Я принесу! Сейчас некогда, у меня встреча через сорок минут!
— То есть ты уходишь? — Татьяна не повысила голос, только чуть прищурилась. — Прямо сейчас? Я бы сказала даже сбегаешь!
— Тань, это важная встреча, я не могу...
— Олег. — Она подняла его телефон со стола и протянула ему. — Вот телефон. Звони своей Жанне при мне. Пусть пришлёт фото документов. Три минуты.
Он взял телефон. Подержал в руках. Положил обратно.
— Ай, потом разберёмся. Ты давишь на меня! — сказал он и пошёл одеваться.
Дверь хлопнула. Татьяна ещё долго сидела на диване, глядя на чек.
***
— Мам, ты чего такая? — Алина вечером зашла на кухню, в наушниках на шее, с кружкой кофе из своей комнаты — судя по виду, уже третьей за вечер. — Ужин не ела почти.
— Всё нормально, Аль. — Татьяна улыбнулась. — Просто голова болит.
— Ага, — Алина налила себе воды, покосилась на мать. — С такой головной болью обычно не сидят и не смотрят в одну точку. Это другое называется.
Умная, чёрт. В шестнадцать всё видит.
— Спи давай, — сказала Татьяна.
На следующий день она поехала к сестре. Валя жила в соседнем районе, держала дома чайный гриб, кота Кузьму и племянницу Леру — восемнадцатилетнюю студентку первого курса, вечно с телефоном в руках.
Татьяна рассказала всё. Валя слушала молча, сжимая кружку.
— Тань, — сказала она медленно. — Мне не нравится это слово «депрессия». Так обычно не говорят про коллег по проекту. Он кто ей вообще? Для этого есть подруги.
— Мне тоже не нравится, — кивнула Татьяна.
— Тёть Тань, — Лера оторвалась от телефона. — А фамилия этой Жанны какая?
— Рыбникова, кажется. Он так сказал.
— Рыбникова... — Лера уже листала что-то в телефоне. — Жанна Рыбникова... Тридцать с чем-то, да? Во, нашла. Вот эта?
Татьяна наклонилась к экрану.
Страница была открыта на видео. Женщина — тридцать два, может тридцать три, в персиковом спортивном костюме — бегала по двору частного дома с огромным лохматым псом. Пёс прыгал на неё, она смеялась, отмахивалась. Подпись под видео: «Мой мужчина знает, что мне нужно. Лучший подарок в жизни ❤️ #счастьеестьсобака #любимый #онлучший»
Под роликом — двести восемьдесят лайков, подруги в комментариях: «Везуха тебе!», «Где такого берут?», «Умираю от зависти».
— Это вчера, — сказала Лера. — Вчера вечером запостила.
Татьяна смотрела на экран. Пёс прыгал. Жанна смеялась.
— Деловые партнёры, значит, — произнесла Валя. — Надо же. А инвестиция пока проставивает, как я погляжу.
Вечером Татьяна показала видео Олегу. Молча развернула к нему телефон и стала ждать.
Он посмотрел. Лицо прошло несколько стадий — сначала что-то вроде замешательства, потом раздражение вытеснило всё остальное.
— Ну и что? — сказал он. — Она дурочка, Тань. Пишет всякую ерунду в интернет, фантазирует. Ты что, всем блогершам верить будешь? Или ей писать что начала бизнес? И вообще, она так собаку рекламирует!
— Олег, она написала «мой мужчина». Объяснишь как-то?
— Ну и что она написала! — он резко встал, пошёл к холодильнику, достал пиво, поставил обратно. — Значит, мечтает! Выдумывает! Может, у неё вообще никакого мужчины нет и не было, вот и пишет! Ты мне не доверяешь что ли?
— Нет, — сказала Татьяна. — Вот прямо сейчас — нет.
— А, прекрасно! — Олег развёл руками. — Прекрасно, Татьяна! Пятнадцать лет вместе, и ты мне в лицо говоришь — не доверяю! Из-за какого-то дурацкого поста! Вот так живешь и не знаешь, что у тебя за спиной такое недоверие!
— Не из-за поста. Из-за трёхсот двадцати тысяч, Олег. — Она смотрела на него спокойно. — Кстати, ты документы принёс?
Он промолчал.
— Ясно, — сказала Татьяна.
***
Через три дня позвонила мама.
— Танюша, — голос виноватый, аккуратный. — Я тут была в аптеке, там Нина Степановна из соседнего дома, ну ты её знаешь, у неё ещё муж на «газели» работает... Она говорит, что видела твоего Олега в Речном сквере с какой-то особой. Женщина молодая, и собака большая с ней. И они там... в общем, не как коллеги стояли. Таня, ты слышишь?
— Слышу, мам, слышу.
— Говорят, народу было много кругом...
— Спасибо, мам. — Татьяна закрыла глаза. — Я всё поняла.
Весь вечер она думала. Алина пришла с тренировки, поела, ушла к себе. Олег вернулся в одиннадцать, поцеловал её в висок, как обычно. Татьяна не отодвинулась — просто сидела и думала.
На следующий день она сказала дочери:
— Аль, в субботу поедем со мной.
— Куда?
— К папиной бизнес-партнёрше. Посмотрим на их совместный питомник.
Алина секунду помолчала.
— Понятно, — сказала она. — Форму спортивную брать? Вкусняшки?
— Не надо.
Адрес Жанны Татьяна узнала через знакомую — та работала в управляющей компании нужного района. Новый дом, пятый этаж, квартира сорок два.
Они приехали в субботу в половину двенадцатого. Алина всю дорогу молчала, только у подъезда сказала:
— Мам, ты точно хочешь это сделать?
— Я уже сделала, — ответила Татьяна и нажала кнопку домофона.
Из-за двери сразу загрохотал пёс — глубоко, басом, на весь этаж.
Жанна открыла дверь в халате — тонком, бледно-розовом, с пояском. Крашеная шатенка, свежий маникюр, остатки вечернего макияжа. Увидела Татьяну — и секунды две стояла, не понимая.
— Добрый день! — сказала Татьяна громко, чтобы слышала лестничная клетка. — Я Татьяна Веселова. Жена Олега Веселова. Пришла обсудить наш семейный бизнес-проект! Вы же партнёры у нас с мужем, да?
— Я... что...
— Ну, наш питомник! — Татьяна улыбнулась широко, вошла в прихожую, огляделась. — Покажите мне нашу инвестицию, триста двадцать тысяч — деньги немаленькие, я как соучредитель и законная супруга вашего делового партнёра хочу знать, где живёт моя собака, как кормите, когда первая вязка. Есть ветпаспорт? Родословная?
— Постойте... — Жанна ошеломлённо отступила на шаг. — Вы кто? Это чё, прикол какой-то?
— Я только что сказала вам — я жена. — Татьяна кивнула на пса, который топтался за Жанной, виляя хвостом. — Вот это и есть наша инвестиция? Как зовут?
Дальняя дверь в коридоре приоткрылась. В проёме — женщина лет шестидесяти, в домашнем, с любопытным лицом.
— Жанна, что происходит? Кто это к нам пришел такой громкий?
— Мама, — сказала Жанна мёртвым голосом. — Всё нормально. Правда, я сама пока не поняла кто.
— А, здравствуйте! — обернулась Татьяна к женщине. — Вы мама Жанны? Очень хорошо. Будем знакомы! Ваша дочь открыла совместный бизнес с моим мужем. Он вложил триста двадцать тысяч наших семейных денег. Только вот документов никаких нет, договора нет, питомника тоже, судя по виду, нет. Зато есть красивый пост в интернете, где написано «мой мужчина — лучший». Вы в курсе этого бизнеса?
Мама Жанны открыла рот. Потом закрыла. Потом открыла снова.
— Жанна. — Голос у неё стал другим — тихим и страшным. — Жанна, а ну закрой дверь! Немедленно.
— Мама, она сумасшедшая... Я её знать не знаю..
— Я сказала —закрой!
Дверь захлопнулась. За ней сразу начался крик — женский, отчётливый, на двух нотах.
Пёс за дверью взволнованно заскулил.
— Мам, — Алина тронула её за рукав. — Пошли. Кажется, хватит. Собачка не хочет поиграться.
— Да, — согласилась Татьяна. — Хватит.
Они спускались по лестнице, и снизу Татьяна ещё слышала, как за пятым этажом продолжают кричать.
***
Олег вернулся вечером злой, как чёрт. Жанна ему уже всё передала.
— Ты что устроила, а?! — он влетел в прихожую, не снимая куртки. — Ты к ней домой припёрлась?! Ты понимаешь, что ты сделала?! Перед людьми, перед соседями!
— Олег, — Татьяна стояла у дверного косяка, сложив руки. — Тихо. Алина дома.
— Мне плевать! — он ткнул пальцем в её сторону. — Это был абсолютно нормальный деловой проект, а ты устроила там цирк! Орала при посторонних, перед её матерью!
— Я не орала, — сказала Татьяна. — Я задавала деловые вопросы. Ты же сам говорил — бизнес. Вот я и интересовалась.
— Не ври! — Олег снял куртку, швырнул на диван. — Ты всё специально! Ты мстишь мне, потому что тебе не понравилось...
— Олег. — Она перебила его мягко. — Триста двадцать тысяч. Из нашей семьи. Документов нет. Вот что мне не понравилось. Остальное — следствие.
— Да я всё верну! — Он резко сел. — Я верну, слышишь? Я заработаю, я сделаю взнос, я... Тань, ну это была ошибка, я понимаю. Я идиот. Но это не повод...
— Ты ведь даже не знаешь где у тебя носки сложены без меня! — перебила Татьяна.
Он замолчал.
— Алина! — крикнула Татьяна в сторону комнаты. — Мы собираемся и съезжаем от папы. Берёшь с собой ноутбук и на неделю вперёд вещей.
— Уже, — отозвалась Алина из-за двери. Оказывается, давно слышала всё.
— Татьяна! — Олег встал, подошёл к ней вплотную. — Ну послушай! Ты же взрослый человек! Из-за одной глупости разрушать всё? Пятнадцать лет? Ты подумала о дочери?
— Я подумала о дочери, — сказала Татьяна. — Вот поэтому мы и уходим.
Она взяла сумку. Алина вышла в коридор с рюкзаком, посмотрела на отца — молча, без слёз, с тем взрослым и холодным взглядом, который бывает у детей, когда они всё поняли раньше, чем им хотелось бы.
— Пока, пап, — сказала она.
Они вышли.
Переехали к маме. Та, не задав ни одного лишнего вопроса, постелила в большой комнате и поставила чайник.
— Живите сколько надо, — сказала она. — И не надо мне ничего объяснять, я своего зятя знала давно.
Через две недели Татьяна подала на развод. Мама переписала на неё двушку ещё через полгода — давно собиралась, всё повода не было. Татьяна устроилась на вторую работу. Алина помогала, как умела — делала по вечерам чай, не шумела, иногда просто садилась рядом и говорила ни о чём, про учёбу, про подруг. Это было важнее любой помощи.
Олег звонил. Писал. Один раз приехал под окна — стоял, смотрел на освещённые окна, потом ушёл. Татьяна не отвечала.
Через год от общих знакомых узнала: Жанна его бросила. Как только деньги перестали течь — нашла кого-то другого. Собаку продала: с ней надо было гулять дважды в день и от неё шерсть на диване.
Олег жил на съёмной. Говорили, что сильно сдал.
Татьяна усмехнулась — не зло, просто так. Триста двадцать тысяч на ветер. И пятнадцать лет следом.
Некоторым людям нужно потерять всё, чтобы понять, что именно они теряли. Но это уже были не её проблемы — совсем.