Путь советских альпинистов к вершине мира начался не с Гималаев, а с собственных высочайших пиков. На территории СССР не было восьмитысячников; самой высокой горой оставался пик Коммунизма (ныне пик Исмоила Сомони) в Таджикистане, достигающий 7495 метров. Советские альпинисты долгое время были лишены возможности тренироваться на гималайских высотах, что сказывалось на их опыте восхождений на столь экстремальные горы.
Мечта о покорении Эвереста зрела в СССР с 1950-х годов, но многочисленные причины постоянно откладывали реализацию этого проекта. Восхождение на высочайшую вершину планеты стало вопросом национального престижа. К тому времени на Эвересте уже побывали альпинисты из США, Германии, Японии, Великобритании, Италии и даже Польши. Экспедиция 1982 года, несмотря на разведывательные работы, начавшиеся еще в 1950-х, по праву считается первой крупной советской гималайской экспедицией.
Для Советского Союза было недостаточно просто достичь вершины. Требовался рекорд. Поэтому было принято решение штурмовать Эверест по-новому. Экспедиция поставила невероятно амбициозную задачу — взойти на вершину по контрфорсу юго-западной стены, который считался непроходимым. Этот маршрут, который до сих пор никому не удалось повторить, стал настоящим испытанием для советских альпинистов.
Подготовка к экспедиции была беспрецедентной. Среди испытаний были скоростные восхождения на пик Коммунизма и эксперименты в барокамере, имитирующей экстремальные условия: набор высоты до 10000 метров и низкие температуры.
Подготовка заняла три года. В состав экспедиции вошли 25 человек, из которых 17 были отобраны для штурма и разделены на четыре группы. Руководил экспедицией Евгений Тамм — мастер спорта, выдающийся тренер по альпинизму и доктор физико-математических наук.
Для восхождения было организовано семь лагерей: базовый (5340 м), промежуточный (6100 м), первый (6500 м), второй (7350 м), третий (7850 м), четвёртый (8250 м) и штурмовой (8500 м).
Каждый лагерь служил местом для ночёвок, укрытия от непогоды и складом необходимого снаряжения: кислорода, продуктов, верёвок и прочего.
Альпинисты работали посменно: одна группа прокладывала маршрут, другая ставила лагерь, третья подносила снаряжение, после чего группы менялись ролями.
Хроника восхождения:
· 4 мая: первая группа альпинистов (Э. Мысловский и В. Балыбердин) достигла вершины.
· Ночью с 4 на 5 мая: часть второй группы (С. Бершов и М. Туркевич) поднялась на вершину.
· 5 мая: оставшаяся часть второй группы (В. Иванов и С. Ефимов) также достигла цели.
· Ночью с 7 на 8 мая: Вершину покорили К. Валиев и В. Хрищатый (группа 3).
· 9 мая: последними взошли В. Хомутов, В. Пучков и Ю. Голодов (группа 4).
Всего на вершине оказались представители всех четырех групп — 11 человек. Остальные спортсмены не смогли достичь цели по разным причинам: трое из-за ухудшения самочувствия, один получил травму, упав в расщелину, а двое помогали спускать пострадавших, упустив свой шанс. Погода начала портиться, благоприятное «окно» для восхождений закрылось, и был отдан приказ всем спускаться.
Несмотря на сложности, экспедиция была признана успешной. Все участники вернулись живыми, хотя некоторые получили травмы и обморожения.
Успех советской экспедиции стал возможен благодаря слаженной командной работе. Несколько участников сознательно отказались от восхождения ради общей цели. Кроме того, был установлен еще один рекорд — впервые на Эверест поднялись ночью.
…
Эверест 82
«Облака стали реже и опустились ниже 7000 м. Отсюда панорама потрясающая. Видно, как далеко на западе солнце уже коснулось туч на горизонте и скоро зайдет. Надо торопиться, используя последние светлые минуты. Но идем осторожно, так как выступов на скалах почти нет, в основном только свободно лежащие живые камни, и страховаться практически не за что.
Хорошо, что солнце освещает возвышающийся над окружающим рельефом Эверест дольше, чем любую другую точку планеты. Многие вершины уже утонули в полупрозрачных синих сумерках, а у нас еще светит заходящее красное солнце!
Постепенно и у нас наступают сумерки. Скалы сразу стали мрачными и неприветливыми. Мы подошли к высокому скальному барьеру шириной метров 50. У подножия скал следов нет, поэтому долго выбираем вариант подъема. Валера сходил вправо до гребня — подходящего пути нет, идет влево вдоль скал, наконец решился и лезет вверх по еле заметному камину. Луна еще не вышла, уже довольно темно. Я страхую его через небольшой скальный выступ. Часто Валеру не вижу на черной в темноте скале, только слышно, как скрипят кошки о скалы. Потом он кричит мне, что страховка готова, выбирает веревку, и так мы тихо движемся в темноте. Слышу только свист своего дыхания, грохот сердца в ушах и команды Валеры. Так мы идем довольно долго.
Очередной пояс скальных плит. Вдруг чувствую, что не успеваю за Валерой; веревка, соединяющая нас все время, натянута. Я пытаюсь идти быстрее, но сразу же останавливаюсь, задыхаюсь. Стою и никак не могу успокоить свое дыхание. Может, что-нибудь с кислородом? Смотрю на индикатор подачи кислорода — его не видно, значит, кислород не поступает в маску! Снимаю рюкзак, осматриваю редуктор: все в порядке, 120 атмосфер. Трясу индикатор — он сразу заработал. Видимо, замерз в трубке, значит, уже довольно холодно. Стало легче дышать.
Идем дальше, дышу нормально. Снова пояс крутых скал, точная копия пройденного полчаса назад. Снова поиски пути. Валера обнаружил на скале кусок тонкого югославского шнура, но пользоваться им не хочет — это слишком рискованно — и лезет вдоль него. Я его страхую через крюк, предварительно добив его в скалу камнем.
Дальше чередование скальных поясов, плит, участков жесткого и очень ломкого фирна, на нем идем тоже с попеременной страховкой через вбитый в фирн ледоруб. Уже очень холодно. Я нечаянно коснулся сдвинутыми на лоб пластиковыми горнолыжными очками скалы, и их светофильтр моментально рассыпался на мелкие кусочки.
Чувствую, что идем уже довольно долго, но на часы смотреть не хочется. Все равно будем идти, пока не дойдем до вершины. Хоть 10, хоть 20 часов — все равно дойдем. Я помню, как мы ночью в 1973 г. с Валерой вдвоем заканчивали траверс Аксайской подковы. А ведь мы тогда были только второразрядниками. Я уверен, что и мы дойдем до вершины, ведь это — Эверест! Надо просто идти, идти, работать, терпеть, и будет победа!».
…
«Впереди глубокая ледовая трещина. Успеваю предупредить Лёшу, что надо быть внимательным и осторожным. Прохожу через трещину по лестнице первым, начинаю разматывать веревку, чтобы на дальнейшем пути осуществить страховку, и наблюдаю за ним. Вижу, как он довольно резко начинает движение по лестнице, правая нога его проскользнула по ступеньке, он теряет равновесие и летит вниз. Вот здесь и пригодились имеющийся резерв сил и многолетний альпинистский опыт, чтобы одному вытащить Лёшу из трещины. Некоторое время спустя, уже придя в сознание, он спрашивает:
— А кто же меня вытащил?..
И тут мы оба осознаем, что потеряли ту единственную предоставленную нам возможность покорения Эвереста. Беру себя в руки — раскисать нельзя, надо спускать Лёшу вниз, ведь у него возможно сотрясение мозга. Быстро связываюсь с базовым лагерем. Нам на помощь выходит спасательная группа, в составе которой и наш врач С. Орловский. И вновь мне по рации (в который раз) голос Тамма вселяет надежду. Я слышу: назавтра нашей группе, несмотря ни на что, предстоит выход на штурм Эвереста.
И снова спуск в базовый лагерь, но теперь уже с носилками и Лёшей на них.
Я никогда не жаловался на эмоциональную распущенность, слабость нервов, но ночью не сплю. В который раз спрашиваю себя, в чем причина нашей неудачи, чуть не обернувшейся трагедией для Алексея, для нас всех. Буду ли я на вершине, еще неизвестно, а вот он уже не будет. И тогда, в ту ночь, я знал, что даже в случае моей победы над Эверестом радость не будет полной, не будет полным удовлетворение от проделанной огромной работы. Вновь «прокручивая» назад события прошедшего дня, я нашёл, в чем заключается мой просчет, больше того — моя вина. С утра я почувствовал некоторую Лёшину взвинченность. Я его понимал, сам испытывал то же самое, но с годами научился в нужные моменты сдерживать свои чувства. Сумев погасить свои излишние эмоции, я не смог помочь ему сделать то же самое. А я ведь старше его. Алексей заслужил вершину не меньше, а в какой-то мере и больше других участников экспедиции. И вот срыв на ерунде, нелепый до обидного срыв! Удалось уснуть лишь после приема по совету Орловского значительной дозы снотворного.
А утром 5 мая, в день моего рождения, из базового лагеря на штурм вершины выходим уже втроем: Хомутов, Пучков и я. Благополучно миновали злополучный ледопад Кхумбу, I лагерь, II. Погода не балует, небо хмурится с утра, а во второй половине дня идет снег, с вершины слышится постоянный гул. Но наше стремление к достижению цели сильнее гималайской непогоды, к тому же у нас была тайная мысль выйти на вершину 9 Мая — в День Победы.
Встречаем возвращающихся победителей: Балыбердина и Мысловского, Туркевича и Бершова, Ефимова и Иванова. Мы их поздравляем, они желают нам удачи. Серёжа Ефимов в ночь с 6 на 7 мая остается с нами ночевать в лагере II. Для снятия стрессовых нагрузок позволяем себе выпить по ложке коньяка, а заодно, таким образом, отметить Серёжину победу. Да и у меня был далеко не второстепенный повод для «пьянки» — день рождения жены. Сережа шутит:
— Мы самые высокогорные алкоголики.
А погода все ухудшается, и одновременно снижаются шансы покорить вершину. Вечером 7 мая достигаем лагеря III, остаемся ночевать с твердым намерением завтра дойти до лагеря V, не останавливаясь в IV. Это единственный шанс достичь вершины 9 Мая.
Непогода усиливается, тучи над Эверестом сгущаются. И новое препятствие: встретившись в лагере IV с группой Ильинского, узнаем, что всем участникам экспедиции присвоены звания заслуженных мастеров спорта СССР, а также дано указание немедленного спуска ввиду резкого ухудшения погоды. Связываемся по рации с базовым лагерем. Нам подтверждают эту новость. Но нас уже не остановить. Мы должны покорить вершину, и мы там будем. Слишком, много пришлось пережить, чтобы в нескольких метрах от нее повернуть назад, слишком велико было желание. Все предыдущие группы подстраховывали друг друга, мы же оставались одни. В случае чего нас спасать некому. Но и это нас не останавливало.
И снова Тамм подает надежду. Нет, он не разрешает штурм вершины, но и не запрещает его.
— Решайте сами, — говорит он.
И мы, поздравив с покорением Эвереста Валиева и Хрищатого, не останавливаясь в лагере IV, двигаемся выше и к 23:30 достигаем лагеря V. Здесь ночуем, не снимая ботинок.
Рано утром 9 мая выходим из последнего лагеря. Мобилизованы все силы, сознание работает только на одно: во что бы то ни стало достичь вершины. И мы продвигаемся вверх, несмотря на сокрушительные порывы ветра.
И вот в 11 часов 30 минут по непальскому времени мы на вершине! Что мы чувствуем? Радость победы? Удовлетворение от проделанного? Нет, эти чувства притуплены. Связываемся с базовым лагерем. Тревожный голос Евгения Игоревича:
— Где вы?
— Мы на вершине, — передает Хомутов.
— Поздравляю, — каким-то странным-голосом, говорит Тамм и внезапно замолкает.
В эфир врывается радостный голос нашего радиста-переводчика Ю.В. Кононова. Мы передаем поздравление с Днем Победы советскому народу и народам всех стран, боровшихся с фашизмом. Затем в соответствии с просьбой непальского офицера связи описываем вершину, подтверждая тем самым свое присутствие на ней. Закончив, разговор с базовым лагерем, поздравляем друг друга, фотографируемся, высоко подняв над Эверестом, флаги ООН, Непала и выше всех — красный флаг нашей Родины!
Сорок минут пребывания на вершине. Ради них выдержано столько испытаний! К ним я шёл 20 лет, через расположенные вблизи Алма-Аты четырех и пятитысячники Заилийского Алатау, через грозный Хан-Тенгри, через памирские семитысячники.
Здесь же на вершине я делаю соответствующую надпись на фотографии своего первого тренера Сарыма Худерина, погибшего в горах Кавказа в 60-х годах. Забираю ее с собой, чтобы потом в Москве передать сестре Сарыма. Вторую его фотографию оставляю на вершине.
12 мая нас встретили в базовом лагере… И только здесь — среди друзей мы наконец осознали радость победы… Нашей победы в День Победы!».
...
Юрий Рост. Эверест 82. — М.: Физкультура и спорт, 1984.