В деревне Нижние Бугры все знали: если Петрович и Ваня берутся за какое‑то дело — жди зрелищ. Эти двое умели превратить любой бытовой процесс в цирк с огнём, акробатикой и обязательным элементом «а что будет, если…».
Петрович был человеком идейным. Он верил, что любую работу можно сделать быстрее, дешевле и… ну, хотя бы не хуже, чем у других. Ещё он верил в «интуитивный монтаж», «приблизительную геометрию» и «авось пронесёт».
Ваня же был человеком осторожным. Он верил в инструкции, гвозди нужного размера и то, что «поспешишь — соседей насмешишь». А ещё он верил, что Петрович рано или поздно их обоих доведёт до больницы.
Но в тот злополучный день судьба свела их вместе над кровлей старого дома Петровича.
— Вань, глянь, какая красота! — размахивал руками Петрович, стоя на шатких лесах. — Ещё пара досок — и крыша готова. Мы ж с тобой гении!
— Гении, — мрачно согласился Ваня, пытаясь прибить очередную доску, которая упорно не желала ложиться ровно. — Только почему‑то все гении у нас в деревне либо в больнице, либо в бане.
Началось всё, как обычно, с «да тут на полчаса работы». Петрович, полный энтузиазма, разложил инструменты, разметил доски и торжественно объявил:
— Сегодня, Ваня, мы войдём в историю как мастера кровельных дел!
— Лучше бы мы вошли в магазин за пивом, — буркнул Ваня, но спорить не стал.
Первые полчаса прошли относительно спокойно. Доски крепились, гвозди входили (иногда даже туда, куда надо), а Петрович напевал что‑то бодрое про «мы строим, строим, строим…».
Но потом началось.
Доска № 7 решила, что она балетная танцовщица, и изящно соскользнула с крыши, едва не задев Ванину голову.
— Ах ты ж… деревяшка бессовестная! — Ваня еле успел пригнуться. — Да что ж ты такая… воздушная?!
— Да ладно, Вань, она просто темпераментная! — хохотнул Петрович. — Как наша тёща на празднике!
Следующая проблема возникла с гвоздями. Они, видимо, сговорились с досками и отказывались забиваться.
— Ну‑ка, давай, гвоздь, не выпендривайся! — Ваня в очередной раз промахнулся молотком и стукнул себя по пальцу. — Ай! Да чтоб тебя! Эти гвозди, похоже, тоже против нас!
— Может, они просто с характером? — предположил Петрович, пытаясь выровнять очередную доску. — Как наш участковый, знаешь?
В этот момент молоток, устав от постоянных промахов, вырвался из Ваниных рук и полетел вниз — прямо в ведро с краской, которое баба Нюра оставила на крыльце.
— Ой… — протянул Ваня.
— Ой-ой… — эхом отозвался Петрович.
Баба Нюра, увидев, как её свежая краска превращается в бордовый коктейль, выразительно покрутила пальцем у виска и пригрозила:
— Вы мне за это ещё забор покрасите! Весь!
— Ладно, — махнул рукой Петрович. — Откупимся новым ведром! Давай, Вань, последняя доска — и домой, к чаю!
Они взялись за последнюю доску вдвоём, приподняли её…
— Раз… два… три! — скомандовал Петрович.
Доска легла на место.
— Ура! — закричали оба в один голос.
Но радость была недолгой.
Крыша, видимо, обиделась, что её так долго мучили. Или решила, что мужики слишком уж развеселились. А может, просто устала терпеть их методы работы. В общем, она приняла решение.
Сначала слегка покачнулась.
Потом ещё разок — уже сильнее.
Петрович побледнел:
— Вань… а ты не чувствуешь, что…
— …что она едет?! — закончил Ваня, чувствуя, как стропила уходят из‑под ног.
— Да ну на фиг! Петрович, держись! — заорал Ваня.
— МАМА!!! — завопил Петрович.
— ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТВОРИТСЯ?! — подхватил Ваня. — Крыша, ты совсем рехнулась?!
И в тот же миг крыша, словно гигантский скейтборд, сорвалась с места и, унося на себе двух ошарашенных мужиков, плавно, но неумолимо съехала вниз.
Вжух!
Петрович и Ваня плюхнулись в кучу опилок, которые сами же утром насыпали возле дома.
Наступила тишина.
Потом из опилок показалась голова Вани:
— Петрович… ты жив?
Рядом высунулся Петрович:
— Жив, но, кажется, крыша у меня теперь не только над головой, но и везде вокруг!
Оба посмотрели на свою работу: крыша лежала аккуратненько, прислонённая к забору, как декорация в театре. Рядом валялись молоток, гвозди и одинокий ботинок Вани.
— Ну что, — вздохнул Ваня, отряхиваясь и пытаясь нащупать второй ботинок, — зато теперь точно знаем: она умеет ездить. И явно не любит, когда её называют «этой штукой».
— И, похоже, не любит, когда её торопят, — добавил Петрович. — Вань, а давай в следующий раз… ну её, эту крышу? Пусть стоит, где стоит.
— Согласен, — кивнул Ваня. — Лучше веранду построим. Она, по крайней мере, не катается. И не мстит за плохо забитые гвозди!
Они встали, отряхнулись и побрели к дому — пить чай с пирогами и придумывать оправдание бабе Нюре насчёт краски.
А крыша так и осталась у забора — гордая, независимая и очень довольная собой.
С тех пор в Нижних Буграх ходит легенда: если ночью прислушаться, можно услышать, как крыша тихо хихикает над историей про двух «мастеров кровельных дел». А баба Нюра до сих пор заставляет их красить заборы — по очереди, чтобы не натворили чего ещё.