Шорт-лист Букера объявили, так что мы, как обещали, оглашаем его с кратким описанием:
Даниэль Кельманн — «Режиссёр»
Роман рассказывает о Георге Вильгельме Пабсте: в 1920-е его считали большим новатором и интеллектуалом, а в 1930-е он оказался в Германии, где кино уже стало инструментом пропаганды. Кельманн показывает, как режиссёр убеждает себя, что «занимается только искусством». Это роман о том, как легко талант приспосабливается к системе, если она дает возможность работать. Книга задает неприятный вопрос: существует искусство вне политики, или это удобная иллюзия для тех, кто не хочет делать выбор? Чёт знакомое, да?
Мари Ндиайе — «Ведьма»
Главная героиня вроде бы живет обычную жизнь, но хоп! — в какой-то момент обнаруживает себя вытесненной из общества: её воспринимают как неудобную и странную, она буквально становится ведьмой в глазах окружающих. Ндиайе пугающе точно показывает, как работает социальное исключение: человек превращается в «чужого» не потому, что отличается, а потому, что общество решает его таким считать.
Янг Шуан-Цзы — «Тайваньский травелог»
Эта книжка — литературный вояж по Тайваню 1930-х годов, когда остров был под японцами. Роман доходчиво объясняет, что путешествие не бывает нейтральным: каждый странник приносит свои мифы и предубеждения. А ещё Шуан-Цзы соединяет историческую прозу и исследование идентичности, показывая, как личные истории вписываются в большую политику.
Шида Базяр — «В Тегеране тихие ночи»
История эмигрировавшей из-за революции семьи. Герои существуют между культурами и поколениями, пытаясь сохранить связь с прошлым и одновременно адаптироваться к новой реальности. Роман о памяти, передаваемой по наследству, и о том, как травма становится частью идентичности даже для тех, кто сам не переживал катастрофу. Базаяр пытается понять, можно ли чувствовать себя дома, если дом остался в другой эпохе.
Рене Карабаш — «Та, кто остаётся»
Девочка растет в мире, где сценарий для женщины написан заранее, и менять его не принято. Семья, общество, традиции — все дружно объясняют, какой она должна быть, чего хотеть и когда молчать. Проблема в том, что героиня подозревает: жить по инструкции — скучно и подозрительно похоже на отказ от себя. Книжка про то, как формируется голос, когда говорить не поощряется, и как любое «я хочу» внезапно начинает звучать почти как политическое заявление. Она для всех, кто хоть раз ловил себя на мысли, что соответствовать ожиданиям удобнее, чем объяснять, почему не хочется.
Ана Паула Майя — На Земле, как она есть
Колония возникает на месте бывшей рабовладельческой плантации, но смена декораций мало что меняет: старые иерархии продолжают работать под новыми названиями. Прошлое здесь не прошло — оно просто аккуратно встроилось в настоящее. Майя пишет жестко и сдержанно о том, как системы власти умеют мимикрировать, а насилие — воспроизводиться. В общем, это такая короткая притча о том, почему историю очень сложно исправить.
Мы ставим на «Режиссёра» — реальная история, поучительная и тяжёлая. А вы?
