Я завернул на улицу, чьё название звучит как увертюра. Рахманинова. Всего 320 метров — меньше, чем иной раз бывает очередь за пельменями в вокзальном буфете. По логике, которую, видимо, диктовал уставший градостроитель, этот музыкальный отрезок должен упираться во что-то соответствующее. И действительно — в площадь Музыки. Не соврали. Я держал путь к последней точке на моей воображаемой керамической карте (сувенирную тарелку я ещё не купил, но уже мысленно повесил на стену) — к Кафедральному собору Преображения Господня.
Справа от меня лениво текла река Цна. Название, от которого у любого филолога случится лёгкий тик.
Цна. Она где-то под Рязанью впадает в Мокшу. Серьёзно? Цна впадает в Мокшу? Я представил себе диалог древних гидрографов: «Слушай, давай назовём эту реку „Цна“. А ту, другую — „Мокша“». — «Гениально, а третью как?» — «Ну, не знаю… „Кержа“?» В общем, кто давал здесь названия водоёмам, явно был в ударе.
Я шагал по тополиной аллее, мимо здания Росреестра, Дома пионеров. Красиво, конечно, но экзотики — как в бухгалтерском отчёте. Сплошной советский неоклассицизм, от которого веет заседаниями и горнами. Тогда я остановил первого попавшегося аборигена и с присущей мне дипломатичностью спросил: «Слушай, друг, а где вы тут достопримечательности спрятали?».
Ответ был платным — пришлось угостить его сигаретой (моя трубка для таких не для всех). Но он оказался на редкость лаконичен: «Дурак, иди в другую сторону. Там и дуб, и усадьба, тамбовский мужик, и даже Сочи!» Я чуть не подавился дымом.
Но у меня была чёткая задача — добраться до очередной колокольни. Поэтому я поблагодарил местного философа и двинулся дальше, бормоча под нос что-то про «специфический тамбовский гипноз».
Прошёл под голубым пешеходным мостом. Голубым — это важно. Потому что, если мост покрасить в серый, никто и не заметит. А так — смотришь снизу-вверх и думаешь: «Где я? В Стокгольме? В Петербурге? Нет, Тамбов, детка, Тамбов».
Вдали показался Святой Питиримский источник. Это был плюс. А минус — реку стало не видно из-за зарослей американского клёна. Проклятый инвазивный вид! Я пнул ближайший куст ногой, но он только насмешливо шелестнул листвой. Американцы, даже в виде деревьев, знают своё дело.
А теперь, дорогие мои спутники, приготовьтесь. Потому что история Питиримского источника — это такой детектив с водой, верой и упрямством.
Легенда гласит, что первый епископ Тамбовской земли собственноручно вырыл три источника: возле собора, в селе Донском и на месте Трегуляевской обители. С конца XVII века аж до 1920-х сюда валили паломники тысячами. Самое раннее упоминание о святых водах датируется 1864 годом. Шли за исцелением от телесных и душевных недугов. Шли пешком, босиком, с молитвой — без всяких туристических автобусов и аудиогидов.
В 1914 году, когда отмечали канонизацию Питирима, над родником на средства вдовы императора Александра III — самой Марии Фёдоровны — возвели красивую металлическую часовню. Императрица, между прочим, не какая-нибудь там, а мать Николая II. От собора к роднику спускалась мраморная лестница. Роскошь, да.
А потом пришли они. Революция и власть Советов.
Решили уничтожить источник. Часовню снесли. Родник засыпали землёй. Забыли? Как бы не так. Вода пробилась снова. Её снова засыпали. Она снова вылезла. Я прямо слышу, как большевики матерятся и лопатами швыряют: «Да что ж такое, зараза!». А вода всё течёт. Это вам не водопровод, это святость, господа хорошие. Не закопаешь.
В начале 2000-х источник восстановили. В 2007 году отстроили часовню заново — по чертежам, с учётом всех утраченных литых элементов. Работы начались в июне, а уже 12 августа паломники набирали воду. Сроки невероятные — будто кто-то сверху помогал. В 2016 году часовню сделали двухэтажной. Сегодня вода течёт из кувшина внутри. Я зачерпнул ладонью, выпил. Вкус… как у воды. Но с привкусом истории.
Обхожу часовню — и встречаю Николая Второго. В бронзе.
Бюст поставили в 2016 году, как раз к освящению. Последний монарх, говорят, не раз бывал в этих краях. Стоит, смотрит строго. Я мысленно снимаю шляпу, приветствую. Царь молчит, и, кажется, одобрительно кивает. Хотя бронза обычно не кивает.
Вот я и на месте. Спасо-Преображенский собор. Так и хочется сравнить его с изображением на сувенирной тарелочке — той самой, что я ещё не купил, но уже знаю, как она выглядит. Обычно на таких золотятся купола, а по краям — вязь и надпись… «Тамбов». Ну да ладно.
Более трёх столетий купола этого собора остаются главной доминантой города. Изначально он символизировал просветительскую миссию русского государства на южных рубежах. Потому что здесь, понимаете, веками шла борьба со степными кочевниками. Преображение Господне — как свет веры среди дикого поля.
Первое деревянное здание заложили одновременно с крепостью в 1636-м. Сруб возвели за три месяца — вот это темпы! Никаких вам «перенос сроков на следующий год». В том же году освятили храм. Стоял он, предположительно, восточнее нынешнего — там, где сейчас комплекс зданий ТКС.
В 1682 году храм стал кафедральным. А при епископе Питириме (том самом, копателе колодцев) началось каменное строительство. Он задумал кирпичный собор — вдохновившись, видимо, западнорусскими образцами. В 1694 году получил благословение патриарха Иоакима и за лето поднял стены на 14 метров. Но тут заболел и решил (внутреннее озарение, не иначе) сделать храм двухэтажным. Пробил окна, устроил Никольский придел, где и был погребён после кончины в 1698 году.
И снова, как в монастыре, — революция. 1919 год: вскрыли мощи Питирима. 1922-й: из собора изъяли 255 килограммов серебра и бриллианты. Ключарь Тихон Поспелов, надо отдать ему должное, спрятал часть реликвий. Но его арестовали. В 1931 году здание передали краеведческому музею. Сняли кресты, закрасили фрески, перепланировали интерьеры. Представьте: бывший храм, где молились столетиями, превращается в хранилище мамонтовых костей и чучел птиц.
В 1944 году архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) — потрясающая личность, хирург и святитель — просил вернуть храм. Отказали. Кафедральным стал Покровский собор. Перелом наступил только в конце 1980-х. В декабре 1989 года верующие собрали 6140 подписей. 18 августа 1991 года облсовет принял решение о передаче здания. Но ещё два года пришлось делить собор с музеем. 15 июля 1993 года музейщики освободили первый этаж. И 6 августа архиепископ Евгений освятил нижний придел.
А 10 августа 1993 года на торжества прибыл сам патриарх Алексий II. Мощи Питирима вернулись на место. С тех пор собор медленно, но верно восстанавливался. В 2006–2007 годах позолотили купола и центральную главу, фасады окрасили в нежно-зелёный цвет. Теперь он снова красуется над Тамбовом, как седой ветеран с орденами на парадном кителе.
Я постоял у входа. Не заходил внутрь — не потому, что не хотел. Просто побоялся нарушить тишину. Она там, внутри, должна быть особенной — настоянной на четырёх веках, на молитвах, на вздохах и на той самой воде, что пробилась сквозь советскую землю.
Вышел с храмовой территории, поклонился Питириму Тамбовскому — разумеется с чувством. И отправился ловить такси на железнодорожный вокзал. Я посмотрю расписание поездов. Выберу недолгий маршрут — может, до Рязани, может, рвану куда еще. А там пойду ворчать на памятники архитектуры соседней губернии. Потому что это, друзья мои, и есть счастье путешественника: когда дым трубки смешивается с пылью чужих городов, а в голове — каша из дат, имён и легенд.
P.S. Конечно, моё тамбовское приключение не состояло только из перечисленных мероприятий. Конечно, я заходил в храмы, молился и ставил свечи. Конечно, здесь можно было бы написать про святыни — про мощи, про иконы, про чудеса. Но такая история, друзья мои, совсем для другого блога. Для блога, где пахнет ладаном, а не табаком. А здесь — дым, рельсы и немного тамбовской чертовщинки.
Теперь я точно знаю: Цна впадает в Мокшу, а вера — в небо. И ни один клён, даже американский, этого не перекует.
Конец первой одиссеи. Поезд отправляется через сорок минут.