– Я сегодня в ночь, – бросил Лёша, едва коснувшись губами моей щеки.
Он даже не разулся, замер в прихожей памятником самому себе, увлеченно изучая недра смартфона. Я видела только его макушку и то самое выражение лица, с которым обычно спасают человечество от цифрового апокалипсиса.
– Снова спасаешь серверы от перегрева? – я вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. – Мы же планировали обсудить переезд к морю, ты обещал посмотреть варианты.
– Марин, не начинай, – он на секунду поднял глаза, но тут же спрятался за экраном. – Нам нужны деньги, а тридцать тысяч в месяц за ночные дежурства на дороге не валяются.
Я смотрела на его удаляющуюся спину и думала о том, что мой муж – настоящий алхимик. За последние семь месяцев он провел на «дежурствах» ровно двести двенадцать ночей. При этом золото в нашем семейном бюджете не только не прибавлялось, но и таинственно испарялось.
Я работала на трех работах, вела бухгалтерию четырех контор и порой забывала, как выглядит солнце. Мои пятьсот тысяч рублей накоплений, отложенные на первый взнос по ипотеке, Лёша «инвестировал» в какой-то невероятно перспективный курс по нейросетям. В итоге нейросети явно научились только одному: обнулять мои счета.
Прошло два часа, но сон не шел, крутясь в голове навязчивой мухой. Внимание зацепилось за планшет, который муж в спешке оставил на журнальном столике включенным. Там светилась вкладка геолокации, которую мы подключили три года назад, когда я панически боялась потеряться в лесу за грибами.
Я взяла устройство, и мои пальцы на мгновение замерли над экраном. Синяя точка, обозначающая «героя труда», находилась вовсе не в бизнес-центре в сердце города. Она застыла на улице Оптиков, прямо в здании Перинатального центра номер два.
– Интересно, – прошептала я в пустоту спальни. – Видимо, серверы торгового центра теперь переехали в родильное отделение. Или Лёша решил освоить профессию акушера-программиста без моего ведома.
Я вызвала такси, стараясь дышать ровно и глубоко, как учили в тех самых видео про спокойствие, которые я смотрела от бессонницы. Машина приехала быстро, и за двадцать семь минут пути я успела пересчитать все фонарные столбы и потратить шестьсот сорок два рубля из своих последних честных заработков.
У ворот роддома царила торжественная тишина, нарушаемая лишь далеким лаем собаки. Я вышла из машины и встала в тени старой липы, чувствуя, как ночная прохлада пробирается под тонкий халат. Мое сердце работало в режиме отбойного молотка, но я заставила себя не двигаться.
Я прождала сорок три минуты, прежде чем тяжелые стеклянные двери наконец распахнулись. Алексей вышел на крыльцо, и в его походке не было ни капли усталости после «тяжелой смены». Он бережно придерживал за локоть блондинку в пудровом пальто, которая прижимала к себе сверток с ярко-голубой лентой.
– Осторожнее, солнце, – донесся до меня его голос, такой нежный, что мне захотелось немедленно проверить свой слух. – Ступеньки скользкие, я тебя держу.
Они направились к серебристому кроссоверу, за который я выплачивала кредит последние два года, экономя даже на приличных колготках. Лёша галантно открыл перед дамой дверь, помог ей устроиться и закрепил детское кресло с такой сноровкой, будто занимался этим всю жизнь.
– Хорошая смена, Лёша? – я вышла на свет фонаря, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вижу, проект оказался крайне плодовитым.
Он замер на месте, и его лицо мгновенно приобрело оттенок несвежей сметаны. Он даже не попытался закрыть дверцу, просто стоял, нелепо выставив руки перед собой.
– Марин, ты всё не так поняла, – это была самая глупая и предсказуемая фраза во вселенной.
– Неужели? – я сделала шаг вперед. – Значит, это не ты последние семь месяцев жил на две семьи за мой счет? И не твоя мать рассказывала мне, какая я «пустоцвет», зная, что ты ждешь ребенка на стороне?
Женщина в машине испуганно вжалась в сиденье, переводя взгляд с него на меня. Она выглядела растерянной, но в тот момент у меня не было ни капли сочувствия к этой «коллеге по несчастью».
Я не стала слушать поток невнятных оправданий про «случайность» и «ответственность». Достала телефон и первым делом набрала номер свекрови, поставив на громкую связь.
– Елена Викторовна, поздравляю, наследник прибыл! – мой голос звенел, как натянутая струна. – Ваш сын сейчас у второго роддома с новой женой и внуком. Приезжайте, заберите их, а то им ехать не на чем.
Вторым движением я зашла в банковское приложение и заблокировала дополнительную карту Лёши. Это было самое приятное нажатие кнопки в моей жизни. Третий звонок ушел брату, который жил всего в паре кварталов отсюда.
– Глеб, я у перинатального на Оптиков, – сказала я, глядя в расширенные от ужаса глаза мужа. – Приезжай со вторыми ключами, нужно забрать мою машину. А то тут один «программист» решил, что она входит в социальный пакет его новой жизни.
Лёша наконец обрел дар речи и начал метаться вокруг автомобиля, размахивая руками.
– Марина, ты с ума сошла! – шипел он. – Куда они пойдут ночью? У Лизы давление, ребенку всего три дня! У тебя сердце есть вообще?
– У меня есть документы на эту машину, Лёша, – я спокойно протянула руку и забрала ключи из замка зажигания, пока он отвлекся на плач младенца. – А еще у меня есть распечатки всех твоих «инвестиций». Так что вызывай такси. Ты же у нас богатый айтишник, тридцать тысяч в месяц зарабатываешь.
Когда через десять минут примчался Глеб, я уже сидела на заднем сиденье своего автомобиля. Мы тронулись с места, оставив Лёшу на тротуаре с сумками, Лизой и орущим свертком. В зеркале заднего вида я видела, как он лихорадочно прижимает телефон к уху, пытаясь вызвать помощь.
Прошел месяц, и моя жизнь окончательно превратилась в судебный сериал. Алексей с новой семьей ютится у матери в хрущевке, потому что денег на аренду жилья у него внезапно не оказалось. Оказалось, что без моих «бухгалтерских» дотаций его зарплата едва покрывает памперсы и долги по кредиткам.
Свекровь теперь обрывает мне пороги, требуя «вернуть ребенку отца и машину». Она искренне считает меня чудовищем, которое выставило несчастную женщину с младенцем на мороз. Подруги тоже разделились: одни аплодируют моему хладнокровию, другие качают головами, мол, нельзя было так с ребенком, он же ни в чем не виноват.
А я впервые за четыре года чувствую, что мне хватает воздуха. Я подала на раздел имущества и намерена вернуть каждый рубль, который он потратил на свои «дежурства».
Перегнула я тогда у роддома, оставив их на улице? Или всё-таки поступила справедливо, вернув себе свое?