2 апреля 1968 года. Вашингтон, кинотеатр Uptown. В этот вечер на экран вышла картина, которая навсегда изменит жанр научной фантастики. Но в тот момент в зрительном зале царила далеко не праздничная атмосфера.
В зале было душно от табачного дыма и напряжения. Фильм шел уже больше часа, а сюжет упорно отказывался следовать привычным законам голливудского кино. Люди перешептывались. Затем начали шумно покидать свои места. Выходя, кто-то громко ругался, кто-то просто ошарашенно молчал.
Студия MGM потратила на производство этого фильма 10,5 миллиона долларов — астрономическую по тем временам сумму, эквивалентную сегодняшним 75 миллионам. Но вложенные средства явно не гарантировали успеха. У выхода стоял специальный человек со счетчиком, фиксируя уходящих зрителей. Итог оказался шокирующим — 241 человек не досидел до финальных титров.
Среди покинувших зал был и голливудская звезда Рок Хадсон. Выходя, он громко вопрошал: «Кто-нибудь объяснит мне, что, черт возьми, все это значит?». По другой версии, фраза была еще более хлесткой.
Режиссер Стэнли Кубрик, поначалу державшийся уверенно, к концу сеанса выглядел подавленным. Его соавтор, знаменитый писатель-фантаст Артур Кларк, не скрывал слез. Позднее Кубрик метался по номеру в отеле Plaza, куря одну сигарету за другой и повторяя жене: «Боже мой, они это возненавидели».
Казалось, грандиозный провал неизбежен. Но история распорядилась иначе.
Слишком умное кино для 1968 года
Чтобы понять масштаб фиаско той премьеры, нужно вспомнить, что представлял собой кинематограф конца 1960-х. Космическая фантастика прочно ассоциировалась с дешевыми B-movie: вторжением марсиан, летающими тарелками на лесках и мужиками в резиновых костюмах. Именно поэтому глава студии Лью Вассерман прямо заявил Кубрику: «Парень, на научную фантастику не тратят больше миллиона долларов. Так не делается».
Кубрик, разумеется, сделал по-своему.
Он затеял кино о том, что сам называл «отношением человека ко Вселенной». Вместо привычных диалогов и понятной драматургии зрителя ждали долгие, почти медитативные сцены. Космические корабли не пикировали с ревом, а плавно кружились под вальс Штрауса — словно по замыслу какого-то безумного хореографа. Практически молчаливый пролог об обезьянах в пустыне, снятый с такой серьезностью, будто это документальная хроника. И финал, который не поддавался объяснению даже спустя несколько бутылок виски.
The New York Times отозвалась о фильме сдержанно, заявив, что он находится «где-то между гипнотическим и невероятно скучным». Newsweek был куда жестче: журналист Джо Моргенштерн назвал происходящее на экране «причудливой космической опереттой, которая в сюрреалистической кульминации становится настолько невнятной, что это просто раздражает».
Кубрик, не привыкший к такой реакции, назвал критиков «догматичными атеистами и материалистами, привязанными к земле». Это было похоже на оправдание, но за ним крылось нечто важное: режиссер понимал, что столкнулся не просто с непониманием конкретной картины, а с неготовностью массовой аудитории к принципиально новому языку кино.
Немой космос: как снимали фильм, который никто не понял
Производство «Космической одиссеи» длилось почти четыре года. Кубрик, известный своим перфекционизмом, доводил актеров до изнеможения. Съемки космических сцен требовали такой сложной технической оснастки, что главный актер Кир Дулли успел сняться в другом фильме и сыграть в театральной постановке, пока доделывали спецэффекты.
При этом Кубрик вместе с Кларком стремились к максимальной научной достоверности. Никаких фантастических гиперпрыжков и гравитации на борту, которая работает неизвестно как. Космические аппараты в фильме движутся именно так, как они должны двигаться в реальности. Создатели консультировались с экспертами из NASA, и в итоге картина получилась настолько убедительной, что позже родилась одна из самых живучих конспирологических теорий: якобы Кубрик сам снял высадку американцев на Луну в 1969 году, использовав те же декорации. Смешно, но показательно.
Особого внимания заслуживает «практический» подход к спецэффектам. В 1968 году, разумеется, не было компьютерной графики. Вращающаяся центрифуга космического корабля «Дискавери» была построена в натуральную величину и действительно вращалась. Операторы часами выстраивали сложнейшие композиции, чтобы создать иллюзию невесомости.
Когда премьера в Вашингтоне провалилась, Кубрик оперативно смонтировал новую версию. Из первоначальных 162 минут он вырезал примерно 20, убрав несколько затянутых сцен. В частности, исчез второй эпизод с маневровыми модулями. Актер Кир Дулли позже уверял, что «ничего важного вырезано не было, сцены просто сделали короче». Этот укороченный вариант и пошел в широкий прокат.
Ответ с другой стороны: зачем Тарковский снял «Солярис»
Пока американская публика спорила о смыслах кубриковского шедевра, в Советском Союзе за происходящим следили с особым вниманием. Космическая гонка между сверхдержавами шла не только на орбите, но и на экранах кинотеатров.
Выдающийся советский режиссер Андрей Тарковский посмотрел «2001 год» и остался недоволен. Его вердикт был резок: фильм «холодный и стерильный» . По мнению Тарковского, Кубрик настолько увлекся технологическими деталями и визуальной эстетикой, что напрочь забыл о человеческих эмоциях. Наука и прогресс в его картине подавляют живую душу.
Так родился замысел «Соляриса», вышедшего в 1972 году. В советской рекламе его прямо называли «советским ответом "2001 году"». И хотя сюжетно фильмы совершенно разные — у Тарковского космос становится лишь фоном для драмы о любви, памяти и человеческой уязвимости, — сам факт этой «дуэли» подчеркивает, насколько серьезным культурным событием стала картина Кубрика.
Неожиданный триумф и вечное наследие
Но вернемся в 1968 год. После разгромных рецензий и скандальной премьеры судьба фильма висела на волоске. Однако когда «Космическую одиссею» пустили в обычные кинотеатры, случилось невероятное.
У касс выстроились очереди. Особенно полюбили картину молодые зрители из числа хиппи и контркультурщиков — те самые люди, которые искали новые формы сознания и расширения границ восприятия. Маркетологи ловко подхватили эту волну, назвав «2001 год» «самым грандиозным путешествием». Дэвид Боуи, как поговаривают, написал свою знаменитую «Space Oddity» под впечатлением от просмотра этого фильма в измененном состоянии сознания.
В итоге картина не только окупилась, но и стала самым кассовым фильмом года в США. Сегодня она стабильно входит в десятку лучших фильмов всех времен по версии ведущих кинокритиков, занимая почетное место в Национальном реестре фильмов Библиотеки Конгресса как «культурно, исторически и эстетически значимое произведение».
Она повлияла на целое поколение режиссеров: Стивена Спилберга, Джорджа Лукаса, Ридли Скотта. Ее визуальные образы — от черного монолита до Звездного дитяти — стали частью глобальной поп-культуры. А фраза компьютера HAL «Боюсь, я не могу этого сделать, Дэйв» давно разошлась на мемы.
«Космическая одиссея 2001 года» — это удивительный пример того, как произведение может опередить свое время настолько, что сначала его отвергают, а потом возводят в ранг классики.
А как вы сами относитесь к этому фильму? Смотрели ли его когда-нибудь от начала до конца? Если да — что для вас «Космическая одиссея»: гениальное пророчество или скучная и затянутая фантастика?