Я замер с ложкой в руке. Мы сидели на кухне. Мама была в своей комнате, дверь была приоткрыта. Я надеялся, что она не слышит.
— Что? — переспросил я.
— Я сказала: она должна жить в доме престарелых. Она нам мешает. Вечно ходит, вздыхает, лезет с советами. У нас нет своей жизни.
— Это моя мама, Лена. Она живёт с нами два года, с тех пор как папа умер. Ей некуда идти.
— У неё есть своя квартира! Пусть туда возвращается.
— Ты же знаешь, ей тяжело одной. У неё давление, ноги болят. Она упадёт — никто не поможет.
— А нам какое дело? Мы не сиделки.
Я положил ложку. Смотрел на неё и не узнавал. Та же женщина, с которой прожил десять лет. Мать моих двоих детей. И которая сейчас предлагала выкинуть мою мать.
— Лена, ты серьёзно?
— Естественно я устала. Она вечно недовольна: то суп пересолен, то дети шумят, то телевизор громко. Я как в чужом доме живу.
— Это наш общий дом. И её тоже.
— Нет. Это наш дом. Мы его купили. Она здесь никто.
Мама вышла из комнаты. Бледная, сжатая.
— Сынок, я поеду, — сказала она тихо. — Не ссорьтесь из-за меня.
— Мам, не надо. Это твой дом.
— Нет, — сказала Лена. — Это мой дом. Или она уходит, или я.
Мама посмотрела на меня. В её глазах были слёзы.
— Я соберу вещи, — сказала она и ушла в комнату.
Я встал.
— Лена, ты переходишь все границы.
— Это ты переходишь. Ты выбрал мать, а не семью.
— Семья — это и мать тоже.
Она встала, вышла из кухни. Через минуту хлопнула дверь спальни.
Я пошёл к маме. Она сидела на кровати, складывала вещи.
— Мам, не надо. Я поговорю с ней.
— Не надо, сынок. Я не хочу быть причиной ваших ссор. Я поеду.
— Куда?
— В свою квартиру. Она пустует.
— Там холодно, не ремонт. Ты одна. А вдруг что случится?
— Ничего не случится. Я справлюсь.
Я обнял её. Она пахла пирогами и старостью. Я не хотел её отпускать.
— Мам, давай я сниму тебе квартиру рядом. Буду приходить каждый день.
— Нет денег.
— Найду.
Она покачала головой.
— Сынок, я не хочу, чтобы ты из-за меня разводился. Живи с женой, расти детей. А я как-нибудь.
Она собрала вещи. Я вызвал такси. Лена не вышла.
Мама уехала. Я остался один в пустой прихожей.
Мы познакомились с Леной на свадьбе у друзей. Она была красивая, весёлая, танцевала до утра. Я влюбился сразу. Через год мы поженились.
Мама приняла её хорошо. Говорила: «Хорошая девочка, заботливая». Помогала с детьми, когда они родились. Готовила, убирала, сидела с внуками.
Когда папа умер, я предложил маме переехать к нам.
— Неудобно, — сказала она. — Молодые вы, своя жизнь.
— Мам, ты одна. А у нас место есть. Переезжай.
Она переехала. Первое время всё было хорошо. Лена улыбалась, мама помогала. Потом начались трения.
— Она слишком много советует, — жаловалась Лена. — Я сама знаю, как воспитывать детей.
— Она просто помогает.
— Мне не нужна её помощь.
Мама чувствовала холод. Перестала советовать, потом перестала выходить из комнаты, потом перестала разговаривать первой.
Я видел, как она страдает. Но не знал, что делать.
Лена становилась всё требовательнее.
— Она должна платить за коммуналку, — сказала она однажды.
— У неё пенсия — двенадцать тысяч.
— А я что? Я работаю, детей кормлю, дом веду.
— Мы всё делаем вместе.
— Нет. Она — лишняя.
Я тогда промолчал. Надо было говорить.
Теперь мама уехала. А я остался с женщиной, которая выгнала её.
Две недели мама жила одна. Я приезжал каждый день, привозил продукты, проверял, не упала ли.
— Всё хорошо, сынок, — говорила она. — Не волнуйся.
Но я волновался. Она похудела, побледнела. Перестала готовить — зачем себе одной?
Лена не спрашивала о ней. Делала вид, что ничего не случилось.
— Ты опять к маме? — спрашивала она, когда я собирался.
— Да.
— Скоро ты там жить будешь.
— Может быть.
Она не поняла.
Через месяц мама упала в коридоре. Соседка вызвала скорую. Мне позвонили в больницу.
— Перелом шейки бедра, — сказал врач. — Нужна операция. И долгая реабилитация.
Я приехал, сидел рядом с ней. Она была бледная, маленькая, беззащитная.
— Сынок, не надо операции, — прошептала она. — Я пожила уже.
— Мам, ты будешь жить. Мы сделаем операцию, и ты встанешь.
— Куда вставать? Мне идти некуда.
Я заплакал. Впервые за много лет.
Дома я сказал Лене:
— Мама в больнице. Перелом. Нужна операция.
— Ну и что? — спросила она.
— Ей нужна реабилитация. Она не сможет жить одна.
— Твои проблемы.
— Лена, это моя мать. Я не брошу её.
— А я не брошу свою жизнь.
— Тогда мы разводимся.
Она засмеялась.
— Из-за старухи?
— Из-за человека, который меня родил. Который нянчил наших детей. Который никогда ничего у нас не просил.
— Она просила жить у нас.
— Да. И что? Она помогала, готовила, убирала. А ты её выгнала.
— Я не выгоняла. Она сама уехала.
— Ты сказала, что она должна жить в доме престарелых. Ты выбрала.
Лена замолчала.
— Я даю тебе неделю, — сказал я. — Либо мы забираем маму домой после больницы и ты меняешь отношение. Либо я ухожу.
— Куда?
— К маме. В её квартиру. Будем жить вместе.
Она смотрела на меня. В её глазах было удивление. Она не верила, что я серьёзно.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Я ушёл в спальню, закрыл дверь.
Через неделю маму выписали. Я забрал её к себе. В её квартиру.
— Сынок, ты с ума сошёл? — сказала она. — Тут тесно, холодно. А жена?
— Мы разводимся.
Она заплакала.
— Из-за меня?
— Из-за неё. Из-за того, что она не уважает мою семью. Из-за того, что ты для неё — чужая.
Мама молчала.
Я ухаживал за ней. Готовил, мыл, водил к врачам. Она училась ходить заново.
Лена не звонила. Я не звонил.
Через месяц она пришла сама.
— Можно войти? — спросила она.
Я открыл. Она стояла на пороге, бледная, без макияжа.
— Я хочу поговорить, — сказала она.
— Говори.
— Я была не права. Насчёт мамы.
— Это ты сейчас поняла?
— Я поняла, что без тебя мне плохо. Дети скучают. Я скучаю.
— А мама?
— Она может вернуться. Я больше не буду её выгонять.
Я посмотрел на неё.
— Лена, я не верю. Ты сказала, что она должна жить в доме престарелых. Это не слова, которые забываются.
— Я была злая.
— Ты была жестокая.
Она опустила голову.
— Что мне сделать, чтобы ты простил?
— Извиниться перед мамой. Не передо мной — перед ней.
Она вошла, прошла в комнату. Мама сидела на кровати, смотрела телевизор.
— Здравствуйте, — сказала Лена.
— Здравствуй, — ответила мама.
— Простите меня. Я была не права. Я вас обидела.
Мама помолчала.
— Ты не меня обидела, Лена. Ты сына обидела. Он между нами выбирал. А не надо было выбирать.
Лена заплакала.
— Я знаю. Я дура.
— Дура, — согласилась мама. — Но умнее стала.
Я стоял в дверях. Смотрел на них.
— Что теперь? — спросила Лена.
— Теперь будем жить вместе, — сказал я. Но если я ещё раз услышу что-то про дом престарелых, ухожу навсегда.
— Не услышишь.
— Посмотрим.
Мы перевезли маму к нам. Лена купила ей новые тапки, коврик в ванную, любимые конфеты. Стала готовить её супы. Спрашивала советы.
Мама не лезла. Помогала, когда просили. Молчала, когда не просили.
Лена изменилась. Не сразу, не вдруг. Но перестала злиться. Стала мягче.
Как то я спросил:
— Ты правда простила маму?
— Это она меня простила, — ответила Лена. — Я перед ней в долгу.
Я обнял её.
Мы сидели на кухне втроём. Мама, Лена, я. Дети играли в комнате.
Обычный вечер. Простые слова. Тёплый чай.
Я смотрел на них и думал: семья — это не тогда, когда все согласны. А когда умеют прощать.
И когда выбирают не правоту — а любовь.
Мама дожила до восьмидесяти двух. Умерла во сне, спокойно.
Лена плакала на похоронах. Искренне.
— Хорошая была женщина, — сказала она. — Я жалею, что мы поссорились.
— Но вы помирились, — сказал я. — Это главное.
Она кивнула.
Мы поехали домой. Дети шумели в машине. Лена держала меня за руку.
Я знал, что она изменилась. Не сразу, не легко. Но она выбрала семью. Не идеальную, не без ссор. Но нашу.
И этого было достаточно.