— Это ты во всём виновата, — сказал муж, глядя на меня с таким выражением, будто я совершила преступление.
Мы сидели в больничном коридоре. За дверью — реанимация. Там лежал наш сын. Ему было четыре месяца. Диагноз — порок сердца. Врачи сказали: операция нужна срочно, но есть риски.
— Я что теперь виновата? — я смотрела на него и не узнавала.
— Ты специально родила больного ребёнка, чтобы мучить меня, — повторил он. — Чтобы я не спал ночами, не работал, не жил нормально.
У меня перехватило дыхание.
— Ты серьёзно?
— Полностью. Ты всегда хотела привязать меня к себе. Сначала беременностью, потом больным ребёнком.
Я встала.
— Саша, это твой сын. Твоя кровь. Он лежит в реанимации с пороком сердца. А ты говоришь, что я специально его родила больным?
— А в чём причина? Ты пила, курила?
— Я не пила и не курила. Никогда. Врачи сказали — это генетика. Случайность. нормально.
— Врачи врут. Ты что-то сделала.
Я сжала кулаки. В голове шумело. Хотелось кричать, бить, плакать. Но я сдержалась.
— Саша, сейчас не время. Наш сын может умереть. Давай сначала его спасать, а потом выяснять, из-за чего.
Он отвернулся.
— Я пошёл домой. Устал.
— Ты не хочешь быть с ним?
— А что я там сделаю? Лежать под капельницей он и без меня умеет.
Он развернулся и ушёл.
Я осталась одна в пустом коридоре. Села на стул, закрыла лицо руками. За дверью реанимации мой маленький сын боролся за жизнь. А его отец обвинял меня в том, что я родила его больным.
Всё началось не так.
Мы планировали беременность. Готовились, радовались, когда тест показал две полоски. Саша был заботливым, ездил со мной на УЗИ, держал за руку.
— Главное, чтобы здоровый был, — говорил он.
Я кивала.
Роды прошли нормально. Мальчик, три килограмма, крик громкий. Мы назвали его Мишей.
Первые недели всё было хорошо. Потом он начал синеть. Плохо набирал вес, задыхался при кормлении.
— Это колики, — сказал педиатр. — Пройдёт.
Но не прошло.
В два месяца мы попали в больницу. Кардиолог долго слушал, потом сказал: «Порок сердца. Нужна операция».
Я плакала в кабинете. Саша молчал. Вышел, закурил.
— Не переживай, — сказал он. — Сейчас медицина всё умеет.
Я надеялась, что он будет рядом. Но он отдалился.
Перестал брать Мишу на руки. Говорил: «Боюсь сломать». Перестал ночевать дома. Сначала раз в неделю, потом чаще.
— Я устаю на работе, — говорил он. — Мне нужно высыпаться.
Я понимала. Я тоже уставала. Но у меня не было выбора.
Когда Мише поставили точный диагноз, сложный порок, требующий нескольких операций, Саша сломался. Не так, как я — слезами и страхом. Он сломался злостью.
— Это ты виновата, — начал он. — Твои гены. Твоя семья. У твоей матери сердце больное.
— У моей матери давление, — отвечала я. — Это не наследственное.
— Всё вы врёте.
Он перестал приходить в больницу. Я была одна. Спала на стуле, кормила Мишу через зонд, держала за ручку, когда ему делали уколы.
Мама приезжала, привозила еду, помогала. Подружки звонили, поддерживали.
А он нет.
В день, когда Мишу должны были везти на операцию, Саша пришёл. Хмурый, уставший, чужой.
— Подпиши отказ, — сказал он.
— Что?
— Отказ от реанимации. Если что — не надо его мучить.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты предлагаешь дать нашему сыну умереть?
— Я предлагаю не мучить его и себя. Всё равно шансов мало.
— Врачи говорят — шестьдесят процентов.
— Это мало.
— Это жизнь, Саша. Нашего сына.
Он кивнул.
— Делай как знаешь. Но я подписывать ничего не буду. И денег на операцию у меня нет.
— У меня тоже нет. Но я найду.
Я заняла у мамы, у подруг, у коллег. Собрала сумму. Отдала врачам.
Операция длилась восемь часов. Я сидела в коридоре, смотрела на дверь. Саша не пришёл.
Когда Мишу вывезли, он был белый, опухший, опутанный трубками. Но живой.
— Операция прошла успешно, — сказал хирург. — Наблюдаем.
Я заплакала от облегчения.
Позвонила Саше.
— Всё хорошо, — сказала я. — Он жив.
— Ну и слава богу, — ответил он равнодушно. — Я занят.
И бросил трубку.
Через две недели Мишу выписали. Я привезла его домой. Саша сидел на кухне, пил пиво.
— Ну что, приехали, — сказал он, даже не взглянув на сына.
— Саша, посмотри на него. Он улыбается.
— Чему улыбаться? Всю жизнь теперь мучиться. Операции, лекарства, больницы. Нормальной жизни не будет.
— Будет. Врачи сказали, если всё пройдёт хорошо, он будет жить обычной жизнью.
— Врачи врут.
Я села напротив.
— Саша, что с тобой происходит? Ты не хочешь его? Ты не хочешь нас?
Он поднял глаза. В них была усталость и злость.
— Я хотел нормальную семью. Здорового ребёнка, жену, дом. А получил больного сына, истеричную жену и долги.
— У нас есть сын. Он живой. Он будет здоров. Но ему нужна наша поддержка.
— Твоя поддержка. Я не могу.
Он встал, вышел из кухни. Через пять минут я услышала, как хлопнула входная дверь.
Я осталась одна. С Мишей на руках. С его трубками, лекарствами, страхами.
Мама приехала вечером. Посмотрела на меня, на Мишу, на пустую квартиру.
— Он ушёл? — спросила она.
— Ушёл.
— Надолго?
— Навсегда.
Мама обняла меня.
— Вы справитесь. Я помогу.
Я кивнула.
Через месяц я подала на разрыв брака. Саша не спорил. Сказал: «Ты сама виновата. Ты хотела ребёнка — получай». Алименты пообещал платить, но платил редко.
Я вышла на работу. Мама сидела с Мишей. Мы жили втроём — я, мама, сын.
Миша рос. После второй операции, в год, он пошёл. После третьей, в три — заговорил. Он был активным, любознательным, весёлым. Никто не верил, что когда-то он висел на аппаратах.
Саша звонил раз в месяц. Спрашивал, как дела. Я отвечала: «Нормально». Он не приезжал.
Однажды, когда Мише было пять, он пришёл. С цветами, с игрушкой.
— Хочу увидеть сына, — сказал он.
Я позвала Мишу.
Он вышел, посмотрел на отца.
— Ты кто? — спросил он.
— Я твой папа.
— У меня нет папы. У меня есть мама и бабушка.
Саша побледнел.
— Миша, это правда твой папа, — сказала я. — Он хочет с тобой познакомиться.
— Зачем? Он же не приходил, когда я болел.
Саша опустил голову.
— Я был дураком, — сказал он. — Прости.
Миша посмотрел на меня.
— Мама, можно я пойду играть?
— Иди.
Он убежал. Саша стоял с игрушкой в руках.
— Он меня не помнит.
— Он тебя не знает. Ты сам так решил.
— Я хочу всё исправить.
— Поздно.
— Почему?
— Потому что ты сказал, что я специально родила больного ребёнка. Ты обвинил меня в том, что наш сын чуть не умер. Ты не пришёл на операцию. Ты бросил нас.
Он молчал.
— Уходи, Саша. Мы справились без тебя. И дальше справимся.
Он положил игрушку на пол, повернулся и вышел.
Я закрыла дверь. Вдохнула, выдохнула.
Миша сидел в комнате, собирал лего. Я села рядом.
— Мам, а почему папа плакал?
— Потому что ему грустно.
— А мне его жалко?
— Не знаю, сынок. Как хочешь.
Он подумал, потом сказал:
— Нет, не жалко. Он же нас бросил.
Я обняла его.
В окно светило солнце. Миша строил дом из лего. Крепкий, надёжный.
Мой сын. Живой. Здоровый. Счастливый.
И никакие слова его отца не могли разрушить это счастье. Потому что мы справились. Вместе. Я и он.
А тот, кто обвинил меня в том, что я родила больного ребёнка, остался за дверью.
Там, где ему и место.