— Наташа, открывай! Я знаю, что ты дома! Открывай, я сказала!
Кулаком. Не звонком — кулаком в дверь, раз за разом, так что в прихожей задребезжало зеркало.
Наташа стояла у плиты. Помешивала суп. Посмотрела на часы — половина седьмого вечера, Виталя вернётся в восемь. Она поставила ложку на подставку. Вытерла руки о полотенце. Пошла открывать.
Лерочка ворвалась, как будто за ней гнались.
Влетела в прихожую, с сумкой через плечо, в куртке нараспашку, волосы растрёпаны. Прямо в сапогах — мимо коврика, мимо полки — прошла в гостиную.
— Мне надо поговорить, — бросила она на ходу.
— Здравствуй, Лера, — сказала Наташа.
— Да, здравствуй. — Она уже сидела на диване. Сумку бросила рядом. — Садись, разговор серьёзный.
— Ужин на плите.
— Выключи. Это важно.
Наташа вернулась на кухню. Убавила газ. Взяла со стола кружку с чаем — своим, уже остывшим. Вернулась в гостиную. Осталась стоять.
— Слушаю тебя.
Лерочка поёрзала. Потом выпрямилась. Подбородок вперёд — Наташа знала этот жест. Это значило, что Лера себя накрутила. Скорее всего, по дороге.
— Наташа, я буду говорить прямо. Мне нужны деньги на ремонт. Триста тысяч.
— Хорошо, — сказала Наташа. — Обратись в банк.
— В банк?! — Лера вскочила. — В банк?! Я к тебе пришла! Ты — жена моего брата! Ты мне как семья!
— Как семья, — повторила Наташа.
— Да! Именно! Семья помогает! Или ты не понимаешь?!
— Я понимаю. Я не понимаю, почему ты пришла ко мне, а не к Витале.
— Потому что Виталя — добрый, мягкий человек! — Лера снова села. — Потому что ты держишь все деньги! Все знают, что у вас в семье ты решаешь! И я хочу, чтобы ты решила правильно!
Наташа сделала глоток чая. Холодный. Поставила кружку на полку.
— Лера, почему тебе нужны триста тысяч на ремонт?
— Потому что у меня квартира разваливается! — Лерочка всплеснула руками. — Потолок протекает! Трубы старые! Полы скрипят так, что соседи снизу жалуются! Мне тяжело, Наташа! Я одна! Понимаешь — одна! Без мужа, без помощи, на одну зарплату! Мне тяжело!
— Сколько ты зарабатываешь?
— Что?!
— Сколько у тебя зарплата?
— При чём тут это?! — Лера вскочила снова. — Ты мне про зарплату?! Я тебе говорю — мне тяжело! Я сестра твоего мужа! Ты мне обязана помочь!
— Чем обязана?
— Всем! — Лера ткнула пальцем в воздух. — Ты живёшь в хорошей квартире! У тебя машина! Виталя зарабатывает нормально! А я одна в разваливающейся квартире — и что, мне это всё не заслужить?!
— Ты заслужила хорошую квартиру, — согласилась Наташа. — Но я здесь при чём?
Лерочка остановилась посреди комнаты. Посмотрела на Наташу — оценивающе. Потом голос у неё изменился. Стал мягче. Это было хуже, чем крики.
— Наташа, — сказала она, — я же не требую. Я прошу. Между близкими людьми. Мы же семья.
— Мы — семья.
— Вот именно! — Лера снова на диван, теперь уже почти ласково. — Я ведь столько для вас делала. Помнишь, когда вы переезжали? Я же помогала! Ящики таскала!
— Помню.
— И когда Виталя болел — я продукты привозила!
— Дважды.
— Ну и что, что дважды?! Я привозила! Я не чужая! — Голос снова пошёл вверх. — И я прошу — не прошу подарить! Я верну! Ну, может, не всё сразу! Но верну! Постепенно!
— Когда?
— Что — когда?
— Когда вернёшь? За какой срок?
Лера моргнула.
— Ну... я не знаю... По возможности.
— «По возможности» — это не срок.
— Наташа! — Лера снова вскочила. Терпения на мягкий тон хватило ровно на минуту. — Ты что, совсем не понимаешь по-человечески?! Мне тяжело! Мне плохо! У меня потолок течёт! Я в этой дыре уже год живу с вёдрами в углу! И ты мне тут про сроки?!
— Лера, у тебя есть смета на ремонт?
— Что?!
— Смета. Документ с расценками. Ты ходила в строительную компанию? Считала, сколько стоит каждый вид работ?
Лерочка уставилась на неё.
— Какая смета?! Я к тебе пришла за помощью, а ты — смета!
— Тогда откуда цифра? Триста тысяч — это много. Это на что конкретно?
— На всё! На ремонт! — Лера заходила по комнате. — Ты специально! Ты специально придираешься, чтобы не давать! Ты жадная! Ты всегда была жадная!
— Я всегда была аккуратная, — поправила Наташа.
— Одно и то же! — Лера хлопнула ладонью по стене. — Слушай, я Витале скажу! Он — брат! Он не откажет! Он нормальный человек, не то что ты!
— Позвони ему, — сказала Наташа. — Телефон у тебя в руках.
Лера достала телефон. Набрала. Ждала, расхаживая по комнате.
— Виталь! — Голос сразу горячий. — Виталь, мне нужна помощь! Мне надо триста тысяч на ремонт, я к тебе обращаюсь как к брату! — Пауза. — Что значит «поговори с Наташей»?! — Голос выше. — Ты почему опять прячешься за жену?! Ты мужик или нет?! — Ещё пауза. — Ладно, — сказала она сквозь зубы. — Ладно, приедешь — поговорим.
Убрала телефон. Развернулась к Наташе.
— Значит, ты.
— Значит, я.
— Понятно. — Лера скрестила руки. — Значит, он у тебя под каблуком. Значит, как я и думала.
— Мы принимаем финансовые решения вместе, — сказала Наташа.
— Это называется «под каблуком».
— Хорошо. Пусть так. Ответ тот же.
— Какой ответ?! Ты ещё не ответила!
— Нет.
Лера замерла.
— Что — нет?
— Нет, мы не дадим тебе триста тысяч на ремонт.
— Почему?! — Лера шагнула вперёд. — Почему нет?! У вас есть деньги! Я знаю, что есть! У вас машина куплена в прошлом году! Виталя получает нормально! Почему нет?!
— Потому что это наши деньги. Не твои.
— Я сестра его!
— Это не делает наши деньги твоими.
— Да ты — да ты бессовестная! — Лера задохнулась. — Ты вообще понимаешь, что я говорю?! Мне плохо! Мне тяжело! Я одна! Ты сидишь здесь с мужем, в тёплой квартире, с полным холодильником — а у меня потолок течёт! Тебе не стыдно?!
— Нет.
— Нет?! — Лера уставилась на неё. — Просто нет?!
— Просто нет, — сказала Наташа. — Стыдно бывает за то, что сделал. Я ничего плохого тебе не сделала.
— Ты не помогаешь!
— Это не то же самое.
Лера схватила сумку. Прижала к себе — как будто это была защита.
— Ты чужая, — сказала она. — Ты всегда была чужая в нашей семье. Приживалка.
— Хорошо, — сказала Наташа.
— Виталя так не думает!
— Я знаю.
— Я ему скажу! Я ему объясню, какая ты на самом деле! Что ты жадная, холодная, бессердечная! Что тебе плевать на его сестру!
— Лера, — сказала Наташа, — Виталя уже знает, какая я. Восемь лет знает.
Лерочка прошлась по комнате. Туда-обратно. Потом резко остановилась.
— Мама знает, что я пришла.
— Понятно.
— И мама тоже так считает. Что вы должны помочь. Что это — семейный долг.
— Тамара Николаевна, — сказала Наташа ровно, — может считать что угодно. Это её право.
— Мама позвонит Витале!
— Пусть звонит.
— Ты не боишься?!
— Чего мне бояться?
Лера снова прошлась. Нервно. Потом повернулась:
— Слушай, ну триста — много. Хорошо. Давай хотя бы сто пятьдесят. Хотя бы сто! Ну что тебе — сто тысяч?!
— Лера.
— Что?!
— Ты пришла с триста. Теперь просишь сто. Значит, триста было не для ремонта.
Пауза.
— Что ты несёшь?
— Триста тысяч — это конкретная сумма на конкретный ремонт. Если ты за секунду согласилась на сто — значит, ремонт на триста не стоит. Значит, ты пришла за суммой, которую дадут. Это другой разговор.
Лера открыла рот. Закрыла.
— Ты всё выдумываешь.
— Хорошо. Покажи смету.
— Я сказала — нет сметы!
— Значит, нет и разговора о деньгах.
— Ты — ты нахалка! — Лерочка снова повысила голос. — Ты специально меня унижаешь! Я пришла по-хорошему, а ты — смета, цифры! Ты не человек, ты — счётная машина!
— Лера, ты пришла за тремястами тысячами без единого документа, без сметы, без договора займа, без срока возврата. Ты называешь это «по-хорошему». Я называю это — иначе.
— Как?!
— Как попытку получить деньги на эмоциях.
Лерочка остановилась. Что-то в ней как будто сломалось — не потухло, а именно сломалось. Она уставилась на Наташу.
— Ты думаешь, я вру про потолок?
— Я думаю, что потолок, может, и течёт. Но триста тысяч пошли бы не только на потолок.
— Откуда ты знаешь?!
— Потому что полгода назад ты занимала у своей подруги Оли семьдесят тысяч «на срочные нужды». Ещё раньше — у соседки Зины тридцать тысяч «до зарплаты». Виталя знает об этих долгах. Оля ему сама рассказала.
Лерочка стала белой.
— Виталя тебе сказал?
— Виталя мне всё говорит. Мы живём вместе восемь лет.
— Значит, ты — ты давно уже знала и всё равно дала мне говорить?!
— Я слушала.
— Это — это подло!
— Подло — приходить за деньгами, рассказывая про тяжёлую жизнь, когда у тебя уже есть долги, о которых ты молчишь.
— Мои долги — моё дело!
— Верно. Поэтому и триста тысяч — наше дело.
Лера схватила куртку. Руки не попадали в рукава. Она дёргала — раз, другой.
— Виталя об этом узнает.
— Он уже знает, что ты пришла. Я ему написала, когда ты в гостиную шла.
— Что?!
— Написала, что ты здесь. Он ответил: «Наташа, реши сама. Ты знаешь наши возможности».
— Он так написал?! — Лера вырвала телефон из кармана. — Покажи!
Наташа протянула телефон. Без слов.
Лера смотрела на экран. Долго. Потом медленно вернула.
— Значит, он тоже, — сказала она тихо. — Значит, вы оба.
— Мы семья, — сказала Наташа. — Как ты и хотела.
Лерочка застегнула куртку. Взяла сумку. Постояла у дивана — смотрела на комнату, как будто что-то хотела сказать ещё. Потом не сказала.
Пошла к выходу.
В прихожей остановилась. Не оборачиваясь:
— Мама с вами после этого разговаривать не будет.
— Это её выбор.
— Ты не боишься испортить отношения?
— Лера, — сказала Наташа, — отношения портятся, когда один человек приходит к другому и называет его жадным, бессовестным и приживалкой за то, что тот не дал денег без документов. Я этого не делала. Ты — сделала.
Пауза.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Ты очень старалась — для человека, который не хотел.
Лера открыла дверь.
— Если что-то изменится, — сказала она в дверях, — если вы всё-таки решите...
— Не изменится, — сказала Наташа. — Но если ты сделаешь смету, придёшь с договором займа и датой возврата — поговорим.
— Ты несерьёзно.
— Абсолютно серьёзно.
Дверь закрылась. На этот раз — хлопнула. Несильно, но хлопнула.
Наташа вернулась на кухню. Прибавила газ под кастрюлей. Помешала суп. Он ещё не успел остыть — только чуть притих.
Телефон завибрировал. Тамара Николаевна.
Наташа посмотрела на экран. Дала прозвонить. Потом написала: «Добрый вечер, Тамара Николаевна. Виталя приедет в восемь, обсудите с ним».
Через минуту пришло сообщение: «Ты бессердечная. Лера плачет».
Наташа убрала телефон в карман фартука.
Достала тарелки. Две. Поставила на стол. Нарезала хлеб.
В половине восьмого хлопнула входная дверь — Виталя. Раньше обычного. Разулся в прихожей, повесил куртку. Пришёл на кухню, остановился в дверях, посмотрел на жену.
— Лера звонила маме, — сказал он. — Мама звонила мне.
— Знаю.
— Мама говорит, что ты её унизила.
— Мама говорит много чего.
Виталя вздохнул. Подошёл, сел на своё место.
— Наташ. — Он помолчал. — Может, правда дали бы ей что-нибудь? Сестра всё-таки.
Наташа поставила перед ним тарелку.
— Виталя, у Леры долг перед Олей — семьдесят тысяч. Долг перед Зиной — тридцать тысяч. Итого сто тысяч долгов, о которых она нам не сказала. Если мы дадим триста — она не отдаст. Ни нам, ни Оле, ни Зине. Ты сам это знаешь.
Он помолчал.
— Знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что мама расстроена.
— Мама расстроится ещё больше, когда Лера не отдаст долги. Только тогда расстроится на Леру. Сейчас удобнее расстраиваться на меня.
Виталя взял ложку. Помешал суп.
— Ты жёсткая.
— Я аккуратная, — сказала Наташа. — Ты уже не первый сегодня путаешь эти слова.
Он посмотрел на неё. Потом засмеялся — коротко, устало.
— Что ты ей сказала?
— Правду. Что если будет смета и договор займа — поговорим.
— Она не придёт со сметой.
— Я знаю.
— Тогда зачем говорила?
— Чтобы у неё был выход. Она им не воспользуется — это её выбор. Но выход был.
Виталя ел молча. За окном стемнело. На улице прошёл трамвай — звякнул и затих.
— Мама долго не позвонит, — сказал он наконец.
— Позвонит, — сказала Наташа. — Когда Лере снова понадобятся деньги. Месяца через три.
Он посмотрел на жену.
— Ты так уверена?
— Я восемь лет наблюдаю.
Он ничего не ответил. Потому что она была права, и они оба это знали.
Наташа убрала хлеб обратно в пакет. Завязала. Поставила чайник.
Всё было как обычно. Ужин, стол, двое за столом. Только телефон в кармане фартука молчал — и это было хорошо.
А вы бы дали денег золовке без единого документа и обещаний вернуть «по возможности»? Или Наташа права — семья семьёй, а деньги — деньгами?
Подписывайтесь, чтобы видеть лучшие истории канала и поддержать автора❤️
Читайте также: