Игорь любил повторять одну фразу. Каждый раз, когда Галина пыталась возразить или просто высказать своё мнение, он смотрел на неё с превосходством и говорил:
— Ты на себя посмотри.
Эту фразу Галина слышала так часто, что к сорока годам просто перестала смотреть в зеркало. Сначала она ещё пыталась. Вставала по утрам, подходила к зеркалу в ванной, но сразу же отводила взгляд. Ей казалось, что оттуда на неё смотрит чужая женщина — уставшая, растерянная, с потухшими глазами.
Из весёлой девушки, за которой в молодости бегали парни, она превратилась в тень. Сутулую. Молчаливую. Вечно извиняющуюся. Даже перед продавщицей в магазине. Даже перед соседкой в лифте.
Игорь этого не замечал. Или замечал, но его всё устраивало. Ему была нужна именно такая жена — тихая, покладистая, которая не спорит и не требует. Которая благодарна за то, что он её «терпит».
Обычное утро. Март.
В тот день Галина встала раньше обычного. Настроение было хорошее. Накануне она купила новое платье — на рынке, у знакомой продавщицы. Сиреневого оттенка, трикотажное, с небольшим поясом. Продавщица сказала, что цвет молодит и идёт всем блондинкам.
Галя, а дома её все называли Галей, надела платье, покрутилась перед маленьким зеркалом в спальне. Платье сидело хорошо. Даже очень. Оно не висело мешком, а мягко облегало фигуру, скрывая то, что нужно скрыть, и подчёркивая то, что осталось. Галя почти улыбнулась своему отражению.
В этот момент в дверях спальни появился Игорь. Он только что вышел из душа, на плече висело полотенце. Он посмотрел на жену, и его лицо скривилось, как от кислого лимона.
— Ты в этом собралась на рынок? — спросил он, и в голосе было такое презрение, будто Галя надела мешок из-под картошки.
— А что не так? — растерянно спросила она и машинально одернула подол. — Приличное же платье. Я его вчера только купила.
— Приличное? — Игорь хмыкнул и шагнул ближе. — Ткань обтянула все складки. Ты в зеркало себя видела? Люди подумают, что я тебя голодом морю. Надевай джинсы. Широкие джинсы. И кофту подлиннее, чтобы до колен.
Галя почувствовала, как хорошее настроение утекает сквозь пальцы. Она ещё попыталась возразить:
— Игорь, ну сколько можно? Мне уже сорок лет. Я хочу иногда выглядеть...
— Что? — перебил он. — Выглядеть? Ты на себя посмотри. Кому ты нужна в таком виде? Я для тебя стараюсь. Чтобы люди не смеялись.
Галя сжала губы. Она хотела сказать, что уже семнадцать лет слушает одно и то же. Что устала. Что на неё и так никто не смотрит, потому что она давно превратилась в незаметную женщину в бесформенной одежде. Но не сказала.
Она молча сняла платье, аккуратно повесила его на плечики и убрала в шкаф. Достала старые джинсы, которые растянулись на коленях, и длинную серую кофту, из которой она уже выросла три года назад. Оделась. Посмотрела на себя. Теперь в зеркале отражалась именно та женщина, которую хотел видеть Игорь.
Игорь одобрительно кивнул и ушёл на работу. Дверь за ним хлопнула.
Галя осталась одна. Она прошла в прихожую, где висело большое зеркало в деревянной раме. Остановилась. Долго смотрела на своё отражение. На плечи, которые она привыкла сутулить, чтобы казаться меньше. На лицо, на котором давно не было ни косметики, ни улыбки. На одежду, которая висела на ней как на вешалке.
Из зеркала на неё смотрела чужая женщина. Испуганная. Затравленная. В чужой одежде.
Галя медленно провела рукой по стеклу. Подумала о том, что когда-то, очень давно, она носила короткие юбки и красила губы яркой помадой. Что у неё были подруги и вечеринки. Что она смеялась громко и никого не боялась.
Потом она вздохнула, отошла от зеркала и пошла на кухню мыть посуду. Заодно и завтрак приготовить. Игорь вернётся вечером. Надо, чтобы ужин был готов.
Она не знала тогда, что это был последний день, когда она подчинялась. Что совсем скоро она найдёт розовый телефон под подушкой у дочери. Что скажет «нет». И что через год купит квартиру на его же наследство.
Но это случится позже. А пока Галя мыла тарелки и смотрела в окно на серое мартовское небо. За окном таял снег. С крыши капало. Где-то вдалеке кричали вороны.
Она даже не заметила, как по её щеке скатилась одна слеза.
Глава 2
С того утра прошло две недели. Галя почти забыла про сиреневое платье. Оно так и висело в шкафу, задвинутое в дальний угол, за куртками и свитерами. Иногда, когда Игоря не было дома, Галя открывала дверцу и просто смотрела на него. Гладила рукав. Вздыхала. И закрывала шкаф.
Жизнь текла своим чередом. Утром Галя вставала в шесть, готовила завтрак. В семь будила дочь Аню. В восемь Игорь уходил на работу. В девять Галя выходила из дома и шла на рынок, где торговала постельным бельём в третьем ряду. Она работала там уже пять лет, с тех пор как Игорь сказал, что сидеть дома «стыдно и лениво». Галя не спорила. Она привыкла не спорить.
Возвращалась она к шести вечера. Ужин. Уроки с Аней. Уборка. И так каждый день. Как замкнутый круг. Как день сурка.
Конец марта выдался тёплым. Снег почти растаял, по улицам бежали грязные ручьи. В тот вторник Галя вернулась с рынка пораньше. Торговля шла плохо, покупателей почти не было, и соседка по ряду сказала: «Галь, иди домой, всё равно никого». Галя послушалась. Она всегда слушалась.
Дома было тихо. Аня ещё не пришла из школы. Игорь, как обычно, был на работе. Галя скинула куртку, прошла на кухню, поставила чайник. Потом решила прибраться в комнате дочери. В понедельник Аня болела и не ходила в школу — что-то простудное, горло болело. Сегодня она ушла, но комната осталась в беспорядке. Книги на полу, на кровати, на стуле. Подушка съехала на пол.
Галя вздохнула, поправила одеяло, подняла подушку. И тут же замерла.
Под подушкой лежал телефон. Дорогой. В розовом чехле с блестящими стразами. Такой телефон точно не мог принадлежать Ане. У Ани был старый кнопочный телефон, который Игорь купил ей два года назад «только для звонков». Галя помнила, как дочь просила смартфон, как Игорь кричал, что «нечего в телефонах сидеть». Аня тогда расплакалась. Галя хотела заступиться, но Игорь посмотрел на неё, и она промолчала.
Галя взяла розовый телефон в руки. Он был тяжёлым, приятным на ощупь. Экран загорелся от прикосновения. На заставке была фотография молодой женщины с длинными светлыми волосами. Галя не узнала эту женщину. Но что-то кольнуло внутри. Какое-то нехорошее, липкое чувство.
Она положила телефон обратно под подушку. Выпрямилась. Постояла минуту. Потом снова взяла его. Провела пальцем по экрану. Телефон запросил пароль.
Галя подумала. У Игоря был один пароль, который он использовал везде. Дата его собственного рождения. Он никогда этого не скрывал. «У меня память плохая, один пароль легче запомнить», — говорил он. Галя набрала шесть цифр: десятое октября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Экран разблокировался.
«Дура, — подумала Галя. — Или просто слишком доверял мне. Вернее, он не доверял. Он просто считал меня тупой. Считал, что я никогда не догадаюсь и не посмею».
Она открыла сообщения. Вошла в мессенджер. Самый верхний чат был с именем «Леночка». Последнее сообщение было отправлено сегодня в одиннадцать утра. Галя открыла чат и начала читать.
Она читала долго. Минуту. Две. Пять. Руки начали дрожать, но глаза всё равно скользили по строчкам. Фотографии. Видео. Планы на майские праздники. Билеты в Сочи. Сообщения, которые невозможно было понять иначе.
Леночка. С работы. Та самая Леночка, про которую Игорь говорил, что она «просто коллега, даже старше меня, не выдумывай».
Галя почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к стене. В голове шумело. Она хотела заплакать, но слёз не было. Только пустота. Огромная, холодная пустота.
Потом она взяла свой телефон, сфотографировала экран розового телефона. Сделала несколько снимков. Переслала их себе на почту. Всё спокойно, методично, как будто не она это делает, а кто-то другой.
Она закрыла чат, заблокировала розовый телефон и положила его обратно под подушку. Поправила подушку. Отошла к двери. Оглянулась. В комнате Ани ничего не изменилось. Но сама Галя изменилась навсегда.
Она прошла на кухню, села на табуретку и уставилась в стену. Чайник давно остыл. За окном темнело. Где-то за стеной сосед сверлил дрелью.
Когда Аня вернулась из школы, Галя уже стояла у плиты и варила макароны. Лицо её было спокойным. Только руки слегка подрагивали, когда она солила воду.
— Мам, ты чего такая бледная? — спросила Аня, заходя на кухню и кидая рюкзак на пол.
— Всё нормально, дочка. Устала просто. Иди уроки делай.
— А что на ужин?
— Макароны.
— Опять макароны? — Аня скривилась, но спорить не стала. Ушла в свою комнату и закрыла дверь.
Галя помешала макароны ложкой. Посмотрела на часы. Игорь должен был прийти через час. Она решила не говорить ему ничего сегодня. Не здесь. Не при Ане. Она подождёт.
Но ждать пришлось недолго. Игорь пришёл злой. Начальник накричал, премию не дали. Он бросил ключи на тумбочку, прошёл на кухню, заглянул в кастрюлю и сказал:
— Опять макароны?
Галя не ответила. Она положила на стол розовый телефон. Молча. Просто достала его из кармана фартука и положила перед мужем.
Игорь посмотрел на телефон. Его лицо на секунду изменилось. Совсем чуть-чуть. Только уголки губ дёрнулись. Но он быстро взял себя в руки.
— Что это? — спросил он, хотя прекрасно знал.
— Что это и почему оно лежало под подушкой у Ани? — спокойно спросила Галя. Голос её не дрожал.
— А, это, — Игорь усмехнулся, стараясь казаться беззаботным. — Ленка с работы забыла. Попросила подзарядить. Я положил и забыл. Забыл, понимаешь? Вечером верну.
— С каких пор твои коллеги оставляют телефоны в чужой квартире? Да ещё под подушкой в детской комнате? Аня могла найти. Она нашла.
— Аня не лазит куда не надо. В отличие от некоторых.
— Что значит «некоторых»? Я убиралась в комнате дочери. Это называется забота, Игорь.
— Забота? — Игорь повысил голос. — Ты мне допрос устраиваешь? Я за тобой семнадцать лет слежу. Семнадцать лет! Чтобы ты в люди выйти не боялась. А ты мне претензии предъявляешь?
— Я просто спросила.
— Да кому ты нужна со своими вопросами? — Игорь перешёл на крик. Галя заметила, как дверь в комнату Ани приоткрылась. Дочь слушала. — Ты на себя глянь! Бабка древняя! Я тебя из жалости кормлю. Кормлю, одеваю, квартиру снимаю. Могла бы рот не открывать и спасибо говорить.
Галя сглотнула. Обычно в этот момент она опускала глаза, замолкала и уходила плакать в ванную. Но сегодня что-то мешало. То ли розовый телефон на столе, который всё ещё светился экраном. То ли усталость. Семнадцать лет усталости. Семнадцать лет «жалости».
Она посмотрела прямо в глаза Игорю. Спокойно. Твёрдо.
— Ты не ответил на вопрос, Игорь. Кто такая Леночка? И почему вы летите в Сочи в мае? Билеты уже куплены, я видела.
Игорь побледнел. Но быстро взял себя в руки. Он шагнул к Гале, навис над ней. От него пахло табаком и потом.
— Ты в моём телефоне лазила?
— Телефон был в комнате моей дочери. У меня нет пароля от твоего телефона. Розовый телефон разблокировался по твоей дате рождения. Ты сам виноват.
— Да пошла ты! — Игорь развернулся и ушёл в ванную. Дверь хлопнула так, что задребезжала посуда в шкафу.
Галя посидела минуту. Потом встала, взяла телефон, переписала все фотографии и сообщения к себе на почту. Удалила историю просмотров. Положила телефон обратно на стол. И пошла спать в комнату к Ане.
Аня сидела на кровати, обхватив колени руками. Она ничего не сказала. Только посмотрела на мать. Взрослым, понимающим взглядом.
Галя легла рядом. Обняла дочь. Они лежали молча в темноте. Игорь даже не заметил, что жены нет рядом. Или заметил, но ему было всё равно.
Глава 3
Та ночь выдалась долгой и тяжёлой. Галя лежала рядом с Аней, смотрела в потолок и не могла уснуть. В ушах всё ещё звучал голос Игоря: «Да пошла ты». Она слышала эту фразу не в первый раз. Но сегодня она прозвучала иначе. Сегодня Галя поняла, что больше не боится.
Аня уснула быстро. Детский сон оказался сильнее тревог. Галя осторожно высвободила руку, поправила одеяло и вышла в коридор. В спальне Игоря горел свет. Он сидел за компьютером, что-то печатал, не обернулся. Галя прошла на кухню, села у окна и просидела так до рассвета. Она думала. Вспоминала. Семнадцать лет брака. Первые годы были терпимыми. Игорь не пил, работал, помогал по дому. Но с каждым годом он становился всё злее. Всё громче. Всё жёстче.
Она вспомнила, как перестала краситься. Как убрала все юбки в дальний ящик. Как отказалась от подруг, потому что Игорь говорил: «Они тебе не подруги, они тебя завидуют». Как перестала звонить матери, потому что Игорь кричал, что свекровь «лезет не в своё дело». Мать умерла три года назад. Галя не успела попрощаться. Игорь сказал, что «на работе важная сделка, не отпущу». Она послушалась.
Под утро Галя всё же задремала, положив голову на сложенные руки. Разбудил её звонок будильника в телефоне Игоря. Он заорал из спальни:
— Выключи кто-нибудь этот чёртов будильник!
Галя не пошевелилась. Будильник смолк сам. Игорь вышел, хмурый, небритый, прошёл мимо, даже не взглянув на жену. Умылся, оделся, бросил на ходу:
— Вечером поговорим.
Галя не ответила. Она смотрела, как он завязывает галстук. Красивый галстук, итальянский шёлк. Она купила его три года назад на его день рождения. Тогда он ещё улыбнулся. Сказал: «Нормальный». Это было высшей похвалой.
Игорь ушёл. Хлопнула дверь. Галя выдохнула. Разбудила Аню, собрала её в школу. Аня молчала, только смотрела на мать большими глазами. На прощание она сказала:
— Мам, ты только не бойся его, ладно?
— Не буду, дочка, — ответила Галя и сама удивилась твёрдости своего голоса.
День прошёл как в тумане. Галя отпросилась с работы. Сказала соседке по ряду, что плохо себя чувствует. Соседка понимающе кивнула. Галя вернулась домой, достала из шкафа сиреневое платье. Повесила его на видное место. Потом сняла. Потом снова повесила. Она не знала, зачем это делает. Просто хотела видеть цвет. Живой цвет. Не серый, не чёрный, не бесформенный.
Она приготовила ужин. Макароны. Другого ничего не было. Игорь не давал денег на продукты сверх минимума. «Хочешь деликатесы — иди работай», — говорил он. Галя работала. Но все деньги уходили на квартиру и на Аню.
Игорь пришёл в начале девятого. Злой. С порога бросил ключи на пол. Не попал на тумбочку. Ключи со звоном упали на кафель. Галя не обернулась. Она стояла у плиты и помешивала макароны.
— Что на ужин? — спросил Игорь, хотя сам видел.
— Макароны.
— Опять макароны? — его голос набирал обороты. Галя знала этот тон. Сейчас начнётся. — Ты кроме макарон вообще ничего сварить не в состоянии? Целыми днями дома сидишь, а на столе одни макароны.
— Я не сижу дома. Я работаю. С утра до вечера на рынке. И деньги отдаю тебе. Если ты хочешь другое меню, давай больше денег на продукты.
Игорь опешил. Галя никогда не возражала так прямо. Обычно она молчала или извинялась. А тут — ответ. Твёрдый, спокойный.
— Ты что, учить меня вздумала? — он шагнул к ней. — Я тебя кормлю, одеваю, квартиру снимаю. А ты...
— Ты меня не кормишь. Я сама себя кормлю. Сама себя одеваю. И квартиру мы снимаем пополам, если ты забыл. Я тоже приношу деньги.
Игорь побагровел. Он не привык к такому. Он схватил крышку с кастрюли и швырнул её в стену. Крышка грохнула, оставив на обоях вмятину. Галя даже не вздрогнула.
— Ты, — заорал Игорь, — такая же бесформенная, как эти макароны! Бесформенная, тупая, ни на что не годная баба! Я тебя из жалости терплю семнадцать лет! Из жалости!
В этот момент из комнаты вышла Аня. Она была в школьной форме, только что вернулась из школы. Завтра контрольная по алгебре, она хотела поужинать и сесть за уроки. Но увидела отца, услышала крик и замерла в дверях.
— Пап, не надо, — тихо попросила Аня. — Мама не виновата.
— А ты молчи! — рявкнул Игорь, поворачиваясь к дочери. — Сиди в своей комнате и не высовывайся. Будешь как мать — жри макароны и толстей. Замуж никто не возьмёт. Будешь одна на старости лет с кошками.
Аня всхлипнула. Её нижняя губа задрожала. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Развернулась и убежала в комнату. Дверь хлопнула так сильно, что с люстры посыпалась мелкая пыль.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как булькают макароны в кастрюле.
Галя медленно положила ложку на стол. Выключила плиту. Повернулась к мужу. Она стояла прямо, не сутулясь. Глаза её были сухими и холодными.
— Собирай вещи, — сказала она. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сила, которой Игорь никогда раньше не слышал.
— Чего? — Игорь опешил. Он даже перестал кричать.
— Собирай свои вещи и уходи. Немедленно. Ты съезжаешь сегодня. Прямо сейчас.
— Ты дура, что ли? — Игорь засмеялся, но смех вышел нервным. — Квартира съёмная. Я деньги плачу. Ты без меня на улице окажешься. Кому ты нужна такая?
— Мне плевать, кто я нужна. Собирай шмотки и катись к своей Леночке. Билеты в Сочи уже куплены. Чего ждать?
— Ты! — Игорь рванул к ней, схватил за руку выше локтя. Пальцы впились в кожу. — Да кто тебя такую возьмёт? Ты на себя посмотри! В зеркало давно видела? Бабка старая! Я тебя семнадцать лет терпел! Жалел!
— Терпел? Жалел? — Галя усмехнулась. Ей было больно от его хватки, но она не подала виду. — Бедный мученик. Твоё мучение закончилось. Вон отсюда.
Игорь замахнулся свободной рукой. В этот момент дверь в комнату Ани снова открылась. На пороге стояла Аня. В руках она держала свой старый кнопочный телефон. Но не его. В другой руке у неё был розовый телефон. Тот самый. С блестящими стразами.
— Мам, — сказала Аня. Голос её дрожал, но смотрела она твёрдо. — Я снимаю на видео. Пусть покричит. Я потом в интернет выложу. У меня в тиктоке двести тысяч подписчиков. Пусть все посмотрят, какой он смелый.
Игорь замер. Он смотрел на телефон в руке дочери, потом на своё отражение в тёмном экране. Камера делала его бессильным. При всей его наглости, при всей его силе, он панически боялся огласки. Начальник не поймёт, если видео попадёт в сеть. Соседи не поймут. Все узнают, какой он на самом деле.
— Убери телефон! — заорал он, отпуская руку Гали. — Убери, я сказал!
— Аня, не убирай, — спокойно сказала Галя. Она потёрла место, где остались красные следы от пальцев мужа. — Игорь, у тебя десять минут. Я соберу вещи сама.
Она прошла в спальню. Открыла шкаф. Игорь бегал за ней, пытался что-то говорить, угрожать, уговаривать. Галя не слушала. Она хватала его рубашки, костюмы, брюки. Схватила галстук — итальянский шёлк, подаренный три года назад. С охапкой вещей пошла к выходу.
На кухне она задержалась. Посмотрела на кастрюлю с макаронами. Не раздумывая, взяла белую рубашку — самую дорогую, которую Игорь берег для важных встреч — и с размаху опустила её в кастрюлю. Макароны прилипли к ткани. Крахмальная вода потекла по рукавам.
— Ты что творишь, ненормальная?! — закричал Игорь. — Это же итальянский шёлк! Она тысячу рублей стоила!
— Ничего, — ответила Галя, вынимая рубашку и швыряя её в общую кучу. — Леночка постирает. Она же у тебя такая заботливая.
Галстук она повесила на люстру. Ботинки выставила на лестничную клетку. Игорь метался, пытаясь спасти хоть что-то, но Галя была быстрее. Она вышвырнула все вещи в подъезд. Схватила мужа за плечо — он даже не ожидал такой силы от этой тихой женщины — и вытолкнула следом.
В руку ему она сунула розовый телефон.
— Забирай. И больше не приходи.
Игорь стоял на лестничной клетке, окружённый кучей своих вещей. На нём были домашние штаны и футболка. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Галя уже захлопнула дверь. Повернула ключ. Задвинула щеколду. В первый раз за семнадцать лет.
В коридоре повисла тишина. Только слышно было, как за дверью Игорь что-то бормочет, собирает вещи, потом его шаги удаляются вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь подъезда. И всё стихло.
Аня всё ещё стояла с телефоном. Руки её дрожали, но на глазах блестели слёзы. Не страха. Облегчения.
— Мам, — сказала она тихо. — А дальше что?
Галя подошла к дочери, обняла её. Прижала к себе. Постояла так минуту. Потом отстранилась, взяла Аню за плечи и посмотрела ей в глаза.
— Дальше будем жить, дочка. По-другому. По-настоящему.
Она прошла на кухню, сняла с люстры галстук и бросила его в мусорное ведро. Потом села за стол, положила перед собой лист бумаги и ручку. Написала крупными буквами: «Заявление на развод».
Аня стояла рядом и молчала. За окном темнело. В соседней квартире заиграла музыка. Где-то на улице лаяла собака. Жизнь продолжалась. Но уже другая жизнь.
Глава 4
Заявление на развод Галя отнесла в суд на следующий же день. Она не стала ждать ни советов, ни сомнений. Просто собрала документы, взяла Аню за руку, и они пошли пешком через весь город. Было холодно, дул ветер, но Галя не чувствовала холода. Внутри горел огонь. Тот самый, который она прятала семнадцать лет.
Суд принял заявление. Назначили дату слушания через месяц. Галя вернулась домой и впервые за долгое время спокойно выдохнула. Квартира была пустой. Игорь забрал почти все свои вещи, кроме старых джинсов и пары свитеров, которые Галя сложила в пакет и выставила на лестничную клетку. На следующий день пакет исчез. Кто-то забрал. Гале было всё равно.
Первые две недели Игорь не появлялся. Галя слышала от соседки, что он живёт у какой-то женщины, но подробностей не узнавала. Ей не хотелось знать. Она работала на рынке, готовила ужины, помогала Ане с уроками. По вечерам они с дочерью сидели на кухне, пили чай с печеньем и просто молчали. Им было хорошо вместе.
На третьей неделе Игорь объявился. Он позвонил в дверь поздно вечером, когда Галя уже собиралась ложиться спать. Она не открыла. Игорь звонил и стучал десять минут, потом крикнул в замочную скважину:
— Открой, дура! Поговорить надо!
Галя стояла у двери, скрестив руки на груди. Аня вышла из комнаты, посмотрела на мать.
— Не открывай, мам.
— Не открою, — ответила Галя.
Игорь ещё постоял, что-то пробормотал и ушёл. На следующий день он пришёл снова. Потом ещё через день. Он угрожал, требовал, обещал. Говорил, что заберёт Аню, что оставит Галю без копейки, что она пожалеет. Галя не открывала. Аня записывала его крики на телефон, но в интернет не выкладывала. Держала про запас.
Через неделю Игорь прислал своего друга. Друг принёс бумагу — согласие на развод. Игорь соглашался развестись без дележа имущества. Имущества, по правде говоря, и не было. Съёмная квартира, старая машина, долги. Галя подписала бумагу, не читая.
Суд состоялся в начале мая. Игорь не пришёл. Судья развел их заочно. Галя вышла из здания суда с листом бумаги в руках. Свидетельство о разводе. Она смотрела на него и не верила. Семнадцать лет закончились. Просто. Бумажка.
Она позвонила Ане. Сказала:
— Всё, дочка. Я свободна.
Аня на том конце провода заплакала. Галя тоже заплакала. Они обе плакали, стоя на разных концах города. Плакали от облегчения.
Июнь прошёл спокойно. Галя работала, Аня сдала экзамены. Денег едва хватало на жизнь, но Галя не жаловалась. Она впервые сама распоряжалась своей зарплатой. Покупала продукты, какие хотела. Купила Ане новый рюкзак. Себе — помаду. Яркую, красную. Аня сказала: «Классно, мам». Галя улыбнулась.
В начале июля случилось то, что изменило всё.
Вернулась Галя с рынка, как обычно, усталая. Аня сидела на кухне, бледная, с телефоном в руках.
— Мам, — сказала она, не поднимая глаз. — Там это... Бабушка звонила. Мама Игоря. Сказала...
— Что сказала? — Галя почувствовала, как внутри всё холодеет. Не от любви к Игорю. От неожиданности.
— Игорь разбился. Вчера ночью. На трассе. Он был пьяный. Выехал на встречную полосу. Врезался в фуру.
Галя села на табуретку. Положила сумку на пол. Помолчала.
— С ним кто-то был? — спросила она тихо.
— Ленка. Она в больнице. Тяжёлая.
Галя закрыла глаза. Представила Игоря. Злого, громкого, вечно недовольного. А теперь — мёртвого. Странное чувство. Не боль. Не радость. Пустота. И где-то глубоко внутри — капля жалости. Не к нему. К тому, что он мог бы быть другим. Но не стал.
— Когда похороны? — спросила Галя.
— Завтра. Бабушка сказала, что не ждёт нас. Что мы не имеем права.
— Имеем, — твёрдо сказала Галя. — Мы имеем право проститься. Я была его женой семнадцать лет. Аня — его дочь. Мы пойдём.
На похороны Галя надела чёрное платье. Единственное, которое нашлось в шкафу. Аня была в тёмной юбке и водолазке. Они пришли к концу гражданской панихиды. Свекровь, Галочка, стояла у гроба и рыдала. Увидев бывшую невестку, она зашипела:
— Ты зачем пришла? Ты его довела! Ты во всём виновата!
Галя не ответила. Она подошла к гробу. Игорь лежал с закрытыми глазами, спокойный, даже красивый. Смерть стёрла с его лица злобу. Галя положила три белые розы. Одну за себя. Одну за Аню. Одну за те годы, которые могли бы быть счастливыми, но не стали.
— Прощай, Игорь, — сказала она тихо. И отошла.
Леночка на похоронах не появилась. Она лежала в реанимации с переломом позвоночника. Говорили, что она больше не будет ходить. Галя не пожелала ей зла. Она вообще никому ничего не желала. Она просто жила дальше.
Через месяц пришло письмо от нотариуса.
Галя вскрыла конверт дрожащими руками. Внутри было уведомление. Оказалось, что у Игоря осталась квартира. Та самая, которую ему завещала бабушка в Саратове. Двухкомнатная, в старом фонде, но в хорошем районе. Игорь не успел её продать. Не успел переписать на Леночку. Не успел даже подать документы на оформление. Квартира числилась за ним. А после смерти наследниками первой очереди стали жена и дочь.
Но Галя уже была бывшей женой. Формально — нет. На момент смерти Игоря они были разведены. Но нотариус объяснил: развод состоялся, однако Игорь не составил завещания. По закону, если нет завещания, наследство делится между детьми, родителями и супругом, состоявшим в браке на момент смерти. А Галя на момент смерти уже не состояла. Она была бывшей.
— Вам ничего не положено, — сказал нотариус по телефону. — Только дочери. И матери.
Галя положила трубку. Посидела. Потом позвонила юристу. Платному, которого порекомендовала соседка по рынку. Юрист выслушал, изучил документы и сказал:
— Есть один шанс. Игорь подал заявление на развод, но вы подписали соглашение. Однако брак расторгнут. Но если вы докажете, что на момент смерти вы фактически проживали вместе и вели общее хозяйство, можно оспорить. Но это сложно.
— А если не докажу? — спросила Галя.
— Тогда квартира перейдёт к дочери и матери. Пополам.
Галя посмотрела на Аню. Аня сидела за столом и делала уроки. Она подняла голову.
— Мам, я не хочу эту квартиру. Я хочу, чтобы ты взяла.
— Я не могу, дочка. Закон не на моей стороне.
— А бабушка? Она согласится?
Галя сомневалась. Свекровь ненавидела её. Но другого выхода не было. Галя позвонила Галочке. Разговор был коротким и жёстким.
— Алло. Это я. Нам нужно поговорить о наследстве.
— Ничего тебе не дам! — закричала свекровь. — Ты мужа довела до могилы!
— Я не довела. Он сам выбрал. Но дело не в этом. Квартира принадлежит Ане. Вашей внучке. Аня не хочет её оформлять. Она хочет продать и поделить деньги. Вы получите свою половину. А я получу свою.
— Ты не имеешь права! Вы разведены!
— Аня отказывается от своей доли в мою пользу. Это законно. Если вы согласитесь, мы продадим квартиру и разделим деньги пополам. Если нет — будем судиться. Аня несовершеннолетняя, суд будет на её стороне. Подумайте.
Свекровь бросила трубку. Но через неделю позвонила сама. Сказала:
— Согласна. Только быстро. И чтоб я тебя больше не видела.
Продажа заняла три месяца. Квартиру оценили в три миллиона восемьсот тысяч рублей. Покупатель нашёлся быстро — молодая пара с ребёнком. Сделка прошла в нотариальной конторе. Галя подписала документы, получила чек на половину суммы — один миллион девятьсот тысяч. Вторую половину забрала свекровь.
Галя положила деньги на счёт в банке. Не сняла ни копейки. Аня спросила:
— Мам, на что потратим?
— Подождём, — ответила Галя. — Пусть полежат.
Она сама не знала, чего ждёт. Но что-то подсказывало: не время. Лучшее ещё впереди.
Аня в сентябре пошла в девятый класс. Галя продолжала работать на рынке. По вечерам они сидели на кухне, пили чай, мечтали. Аня говорила, что хочет стать врачом. Галя говорила, что хочет когда-нибудь купить свою квартиру. Маленькую. Но свою.
Они не знали, что это случится совсем скоро.
В марте, ровно через год после того дня, когда Галя нашла розовый телефон под подушкой, она увидела объявление. «Продаётся двухкомнатная квартира. Срочно. Недорого».
Галя узнала адрес. Сердце забилось быстрее. Это была та самая квартира, где они жили с Игорем семнадцать лет. Та самая, съёмная, которую теперь продавал хозяин. А в ней жила Леночка. После аварии Леночка осталась инвалидом, не могла работать, не могла платить. Хозяин выставил квартиру на торги.
Галя взяла телефон, набрала номер риелтора и сказала спокойно:
— Я покупаю. Наличные. Сегодня.
Глава 5
Риелтор удивился такому быстрому решению. Обычно покупатели думают неделями, торгуются, сомневаются. А эта женщина сказала «сегодня» и положила трубку. Он перезвонил через час, уточнил детали. Галя ответила на все вопросы чётко и спокойно. Деньги лежат на счету. Документы в порядке. Она готова приехать хоть сейчас.
Осмотр назначили на следующее утро. Галя не спала всю ночь. Она лежала на диване в съёмной комнате, которую снимала после развода, и смотрела в потолок. Аня спала рядом, на раскладушке. Галя гладила дочь по волосам и думала. О том, как семнадцать лет назад они с Игорем въехали в ту самую квартиру. Молодые, почти чужие друг другу. Она верила, что всё наладится. Не наладилось. Теперь она возвращалась туда одна. Не как жена. Как хозяйка.
Утром Галя надела сиреневое платье. То самое, которое купила ещё при Игоре, а он заставил снять. Платье висело в шкафу больше года. Галя достала его, отряхнула, погладила. Оно село идеально. За год она похудела, плечи распрямились, в глазах появился свет.
— Мам, ты красивая, — сказала Аня, глядя на мать.
— Спасибо, дочка. Пойдём.
Они поехали на автобусе. Галя смотрела в окно на знакомые улицы. Вот рынок, где она работает. Вот школа, где учится Аня. Вот тот самый поворот, где Игорь однажды высадил её из машины посреди зимы, потому что она не так закрыла дверь. Галя усмехнулась. Как много всего было. И как мало осталось.
Риелтор ждал у подъезда. Молодой парень в дешёвом костюме, с папкой документов.
— Галина? Здравствуйте. Вы одна или с дочерью?
— С дочерью. Это Аня.
— Проходите. Квартира на третьем этаже.
Они поднялись по лестнице. Галя узнавала каждую ступеньку. Здесь Игорь уронил пакет с продуктами, она собирала яблоки по всему пролёту. Тут соседка вылила помои на лестничную клетку, они ругались. Здесь Аня впервые пошла без ручки. Галя остановилась на площадке перед дверью. Квартира номер двенадцать. Прежде она входила сюда с ключами, которые давал хозяин. Теперь у неё будут свои ключи.
Риелтор открыл дверь. В нос ударил запах старой мебели и табака. Галя шагнула внутрь.
Квартира изменилась. Леночка жила здесь всего несколько месяцев, но успела оставить свой след. На стенах — дешёвые постеры с цветами. На полу — ковёр, которого раньше не было. В углу — инвалидное кресло. Леночка уже выехала, но кресло осталось. Видимо, не забрали.
— Хозяйка съехала вчера, — сказал риелтор. — Кое-что осталось, мы вывезем. Квартира в хорошем состоянии, требуется косметический ремонт. Стены ровные, окна пластиковые, сантехника новая. Цена низкая из-за срочности.
— Сколько? — спросила Галя, хотя уже знала.
— Один миллион восемьсот тысяч. Торг уместен.
Галя достала из сумки выписку из банка. На счету было один миллион девятьсот тысяч. Ровно столько она получила за саратовскую квартиру. Плюс небольшие накопления с рынка.
— Я даю один миллион семьсот пятьдесят тысяч, — сказала Галя. — Сегодня задаток. Завтра полный расчёт.
Риелтор сделал вид, что советуется с хозяином по телефону. Через минуту он кивнул.
— Хозяин согласен. Подписываем предварительный договор.
Аня стояла у окна и смотрела во двор. Там всё та же детская площадка, где она качалась на качелях. Тот же тополь, который посадили ещё при ней. Тот же подъезд, из которого отец выходил на работу.
— Мам, — тихо сказала Аня, — ты правда хочешь здесь жить? Здесь же всё напоминает о нём.
Галя подошла к дочери, обняла за плечи.
— Здесь напоминает о нас, дочка. О том, как мы были. И о том, как мы стали. Я не боюсь этих стен. Они видели мои слёзы. Пусть теперь видят мою улыбку.
Документы подписали в тот же день. Галя внесла задаток — сто тысяч. Остальное перевела на следующий день. Сделка прошла в МФЦ через неделю. Галя взяла отгул на работе, пришла с паспортом и свидетельством о разводе. Нотариус посмотрел на неё, на Аню, на документы. Спросил:
— Вы уверены? Это большая ответственность.
— Уверена, — ответила Галя. — Семнадцать лет я делала то, что говорили другие. Теперь я говорю сама.
Через час она держала в руках выписку из Единого государственного реестра. Собственник: Галина Викторовна Соловьёва. Доля в праве: одна вторая. Вторая половина принадлежала Ане. Они оформили квартиру в совместную собственность. Мать и дочь. Команда.
В день, когда Галя получила ключи, она пришла в квартиру одна. Аня осталась дома делать уроки. Галя хотела побыть в тишине. Послушать, как стены говорят с ней.
Она открыла дверь, вошла в прихожую. Старые обои, поцарапанный пол, запах чужого жилья. Но это была её квартира. Её и Ани.
Галя прошла в спальню. Увидела пустой шкаф, который когда-то был заполнен вещами Игоря. Открыла дверцу. Внутри висела одна старая вешалка. Галя сняла её, достала из сумки пакет. В пакете лежало сиреневое платье. То самое, которое она надела сегодня утром. Но сейчас на ней была другая одежда — джинсы и кофта, рабочие. Платье она взяла с собой, чтобы повесить здесь. Как символ.
Она повесила платье на вешалку, застегнула пуговицу, расправила подол. Платье висело в пустом шкафу как живое. Яркое пятно среди серых стен.
Потом Галя прошла в прихожую. Там висело зеркало. То самое, в которое она боялась смотреть семнадцать лет. На стекле всё ещё был едва заметный жирный след от пальца Игоря. Галя достала влажную салфетку и стёрла его. Раз и навсегда.
Она посмотрела на себя. На женщину в простой одежде, без макияжа, с уставшим, но спокойным лицом. На ту, которая вышвырнула мужа с макаронами. Которая пережила год одиночества, работу на рынке, похороны, суды, сделки. Которая купила квартиру на наследство человека, называвшего её «бабкой древней».
И зеркало не соврало. Из него смотрела красивая женщина. Не молодая, но сильная. Не счастливая, но свободная.
Галя улыбнулась. Улыбнулась в первый раз по-настоящему, без оглядки на то, кто увидит и что подумает.
— Ну что, — сказала она своему отражению. — Я на себя посмотрела.
Зеркало молчало. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах Игоря за семнадцать лет.
Галя закрыла входную дверь, спустилась по лестнице, вышла во двор. Вечерело. В небе загорались первые звёзды. Она достала телефон, набрала номер Ани.
— Дочка, ты не поверишь. Я сейчас стояла перед зеркалом. И знаешь что? Мне понравилось то, что я увидела.
— Мам, — ответила Аня, и в голосе её слышалась улыбка, — я всегда знала, что ты красивая. Ты просто забыла.
— Забыла, — согласилась Галя. — Но теперь вспомнила.
Она убрала телефон в карман, подняла голову к небу и глубоко вдохнула весенний воздух. В марте всегда пахнет надеждой. Снег тает, солнце греет, жизнь начинается заново.
Галя пошла к автобусной остановке. Домой. К дочери. В их новую жизнь.
Через месяц они въехали в свою квартиру. Сделали лёгкий ремонт — поклеили обои, покрасили полы. Галя купила новую мебель на рынке, недорогую, но уютную. Аня повесила на стену свои рисунки. На кухне появилась скатерть в цветочек.
В спальне, в шкафу, теперь висело не одно сиреневое платье. Галя купила ещё три. И юбку. И красную помаду. И туфли на невысоком каблуке.
По вечерам они с Аней сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем и строили планы. Аня хотела поступать в медицинский колледж. Галя хотела открыть небольшой магазин постельного белья. Своими силами, без посредников. У неё был опыт, были связи на рынке, была голова на плечах.
— Мам, у тебя получится, — говорила Аня.
— Получится, — отвечала Галя. — Главное — начать. А начать я уже начала.
Она посмотрела в окно. За окном шёл дождь. Весенний, тёплый, обещающий. На подоконнике стояла банка с первыми тюльпанами. Галя взяла телефон, набрала сообщение своей соседке по рынку: «Света, я готова. Завтра привезу образцы. Начинаем».
И отправила.
Всё только начиналось.