Шестьдесят пять дюймов пустоты на стене – вот что встретило Аню в пятницу вечером. Крепления торчали, а на обоях остался светлый прямоугольник – контур её телевизора, которого здесь уже не было.
Она даже не сразу поняла. Стояла в дверях с пакетами из продуктового, смотрела на эту дыру и думала: может, это ограбление? Но ноутбук на месте, золотые серёжки в шкатулке, даже заначка в книге – всё цело. Пропал только телевизор.
Семьдесят восемь тысяч, которые она откладывала четыре месяца, отказывая себе в новых кроссовках, в поездке к подруге в Питер.
Телефон. Найти телефон.
Руки действовали быстрее мыслей. Гудок. Ещё один. Третий.
– Да?
Голос Дениса звучал расслабленно, беззаботно. Будто ничего не случилось.
– Денис, у меня телевизор пропал. Со стены. Ты не знаешь, куда он делся?
Пауза. Короткая, но Аня её услышала.
– А, ты про это. Я маме его отвёз.
– Ты что сделал?
– Отвёз маме. Ну ты чего, Ань? Ей же одной скучно, у неё телек старый, еле показывает. А этот большой, красивый. Она так обрадовалась.
Аня села на подлокотник дивана. Медленно. Ноги подкосились.
– Денис. Это мой телевизор. Я его купила. На свои деньги.
– Ну и что? Мы же вместе живём. Общее хозяйство. Купишь себе другой.
Купишь себе другой.
Три слова. Всего три слова – и два года жизни с этим человеком сложились в одну простую картинку. Чёткую, как изображение на том самом телевизоре, который сейчас развлекал его мать в посёлке за сто двадцать километров отсюда.
Они познакомились в поезде – оба ехали на свадьбу в Нижний. Невеста была однокурсницей Ани, а жених – двоюродным братом Дениса. Аня работала ветеринарным фельдшером в клинике для мелких животных, Денис – механиком на станции техобслуживания.
Она везла им в подарок конверт с деньгами, он – гитару. Разговорились, когда поезд встал посреди поля на полчаса. Он был смешной, громкий, уверенный в себе. Она – тихая, с привычкой наблюдать, прежде чем делать выводы. Обменялись номерами.
Первые полгода всё было хорошо. Он приезжал к ней в однушку на окраине города, привозил пиццу, они смотрели фильмы до трёх ночи. Квартиру она взяла в ипотеку три года назад, после развода родителей – мама уехала к сестре в другой город, отец остался в семейной двушке с новой женой.
Ане не досталось ничего, кроме чувства, что на себя можно рассчитывать только самой.
Когда Денис предложил съехаться, она согласилась не сразу. Он жил с матерью в частном доме, в том самом посёлке. Ездить на работу ему было бы далеко. Логично – переехать к ней.
– Коммуналку и продукты делим пополам, – сказал он тогда. – Идёт?
Аня согласилась. Звучало разумно.
Первые три месяца он платил половину коммуналки и покупал продукты. Потом начались «временные трудности» – на работе сократили смену, потом задержали зарплату, потом... Аня уже не помнила всех причин. Они сливались в одну бесконечную ленту объяснений, почему именно сейчас он не может скинуться на электричество.
Она научилась не спрашивать. Проще молчать, чем слушать, как он раздражённо вздыхает и говорит: «Ты что, не понимаешь? Мне сейчас тяжело».
Тяжело. А ей легко? Десятичасовые смены, операции, капризные хозяева питомцев, начальство с вечными претензиями. И дома – человек, который считает, что его трудности важнее её.
– Денис, – голос Ани звучал ровно, почти равнодушно, – я хочу, чтобы ты вернул телевизор.
– Слушай, ну хватит уже! – он явно разозлился. – Я же сказал – маме нужнее. Ты что, телек пожалела? Нормально вообще?
– Этот телевизор стоил семьдесят восемь тысяч. Я копила на него четыре месяца.
– И что теперь, попрекать будешь? Вот из-за этого у тебя и проблемы, Ань. Ты мелочная. Зациклилась на деньгах. Моя мать говорит, что...
– Что говорит твоя мать?
Пауза.
– Ничего. Неважно.
– Нет, скажи. Мне интересно.
Денис шумно выдохнул.
– Она говорит, что ты жадная. Ей вообще не нравится, как ты ко мне относишься. Ладно, всё, я не хочу ссориться. Приеду в воскресенье вечером, там поговорим.
Он положил трубку.
Аня ещё минуту сидела с телефоном в руках. За окном темнело. В квартире было тихо – без телевизора, который обычно бормотал фоном даже когда его никто не смотрел. Денис любил, чтобы был шум. «Уютнее», – говорил он.
Жадная. Значит, вот так.
Она встала. Прошла на кухню, поставила чайник. Достала из шкафа большую кружку с рыжим котом – её любимую, купила ещё до Дениса.
Чай заваривался. Аня смотрела, как листья разворачиваются в горячей воде, меняют цвет, отдают аромат.
Два года. Что от них осталось?
Он ни разу не предложил платить за ипотеку. Ни разу. Это было «её» дело, «её» квартира. А жить в ней – это пожалуйста.
Она вписала его в страховку на машину – старенькую, но надёжную. Думала, иногда поможет, подвезёт куда. А он стал брать её когда хотел, не спрашивая. Однажды вернул с пустым баком и царапиной на двери. «Не заметил, когда парковался». Царапину она так и не закрасила.
Он приглашал своих друзей без предупреждения. Она приходила с работы – в квартире трое мужчин, грязная посуда, запах жареного мяса въелся в шторы. «А что такого? Ребята заехали».
Он решил за неё, что её телевизор теперь принадлежит его матери.
Жадная.
Аня поставила кружку. Чай она так и не выпила.
Денис уехал к матери на выходные – сказал, поможет с огородом, грядки вскопает. Взял отгул на пятницу. А заодно, выходит, и телевизор прихватил.
В кладовке стояли картонные коробки – остались после переезда. Она не выбросила, думала: вдруг пригодятся. Пригодились.
Первая коробка – его зимние вещи. Куртка, свитера, шапки. Вторая – летнее. Футболки, шорты, та ужасная панама с логотипом какой-то рок-группы, которую он считал стильной.
Третья коробка – обувь. Кроссовки, ботинки, сланцы для душа.
Четвёртая – всякое. Бритва, зарядки, наушники, его любимая подушка с эффектом памяти (подарила на двадцать третье февраля, восемь тысяч, между прочим).
Она работала методично, без эмоций. Шкаф, полка за полкой. Ящик, комод, верхние полки. Его барахло было везде – в каждом углу, на каждой полке.
К полуночи в прихожей выстроились четыре коробки и два мусорных мешка. Аня выпрямилась, потёрла поясницу. В квартире пахло свежестью – она открыла окна, впуская апрельский воздух.
Странно, – подумала она. – Освободилось столько места. Как я раньше не замечала, что его тут столько?
Суббота прошла в подготовке.
Аня сменила замок – вызвала мастера, доплатила за срочность. Новые ключи лежали в кармане, тёплые от тела. Старые она выбросила в мусоропровод.
Позвонила Алле – подруге ещё со студенческих времён. Алла работала юристом в компании, занимающейся защитой прав потребителей. Не совсем то, но всё же.
– Так, погоди. Телевизор куплен на твои деньги?
– Да. Чек сохранился.
– Оплачивала картой?
– Да.
– Скинь мне выписку. И чек сфотографируй. Это твоя собственность, Ань. Он не имел права его забирать.
– Знаю.
– И что ты собираешься делать?
Аня улыбнулась. Впервые за два дня.
– Увидишь.
Воскресенье. Шесть вечера. Звонок в дверь.
Аня подошла, посмотрела в глазок. Денис. С рюкзаком, в лёгкой ветровке – уезжая, он надеялся на весеннее тепло. Лицо довольное, расслабленное. Хорошо провёл выходные.
Она открыла дверь.
– Привет, – он шагнул вперёд.
И замер.
Коробки. Мешки. Его вещи – аккуратно сложенные, упакованные, готовые к отправке.
– Это что?
– Это твоё, – сказала Аня. – Забирай.
Денис смотрел на неё так, будто видел впервые.
– Ань, ты чего? Из-за телека, что ли? Я же сказал, поговорим...
– Мы поговорили. В пятницу. Ты сказал, что твоя мать считает меня жадной. Ты сказал, что я куплю себе другой. Ты забрал мою вещь без разрешения.
– Да ладно тебе! Это же просто телевизор!
– Это мой телевизор. Семьдесят восемь тысяч рублей. Четыре месяца экономии. И ты отдал его своей матери, потому что ей скучно.
– Ну и что?! – он повысил голос. – Она же моя мать! Что я должен был сделать?
– Купить ей телевизор на свои деньги.
Пауза.
Денис явно не знал, что ответить.
– У меня сейчас нет таких денег, ты же знаешь.
– Вот именно. Поэтому ты взял мой.
– Ань, – он попытался улыбнуться, – ну давай не будем ругаться. Я верну тебе потом, ладно? Когда ситуация наладится.
– Нет.
– Что – нет?
– Нет, ты не вернёшь потом. Ты не вернёшь никогда. Ты два года живёшь в моей квартире, не платишь за коммуналку. Ты ешь мою еду, ездишь на моей машине, носишь вещи, которые я тебе покупала. И теперь ты забрал мой телевизор и отдал его своей матери. Потому что ей скучно.
Денис побагровел.
– А знаешь что? – он сделал шаг вперёд. – Да ты... Да ты просто...
– Стой где стоишь, – Аня не отступила. – Это моя квартира. Моя собственность. Ты тут не прописан, договора аренды нет. Юридически ты – никто.
– Ты мне угрожаешь?!
– Я констатирую факт. Вот твои вещи. Забирай и уходи.
– Я никуда не уйду! Это и мой дом тоже! Мы два года...
– Ты два года жил за мой счёт. И это закончилось.
Она достала телефон.
– У меня есть чек на телевизор. Выписка из банка. Фотографии покупки. Если ты не вернёшь его до завтрашнего вечера, я подаю заявление. За присвоение чужого имущества.
– Ты не посмеешь!
– Посмею.
Они смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три.
Денис первым отвёл взгляд.
– Ань, – голос стал мягче, – ну подожди. Мы же можем всё обсудить. Я погорячился, ладно? Виноват. Давай сядем, поговорим спокойно...
– Мы уже поговорили.
– Но я...
– Денис. Твоя мать сказала, что я жадная. Ты ей не возразил. Ты согласился. Это значит, что ты думаешь так же. И это значит, что нам не о чем разговаривать.
Она отступила в квартиру, взялась за дверь.
– Твои вещи. До завтрашнего вечера верни телевизор. Иначе заявление накатаю.
– Ань!
Аня вытолкнула коробки за порог, одну за другой. Мешки следом.
Дверь закрылась. Новый замок щёлкнул – мягко, уверенно.
С другой стороны – тишина. Потом шорох. Он подбирал коробки. Медленно, неуклюже. Одна упала, что-то звякнуло – наверное, бритва.
Аня стояла в прихожей, прислонившись к стене.
Странное чувство. Не облегчение – пока ещё нет. И не страх – уже нет. Просто пусто. И тихо.
Алла позвонила через час.
– Ну что?
– Ушёл. С вещами.
– А телевизор?
– Сказал, завтра привезёт. Если нет – подаю заявление.
– Молодец. Я горжусь тобой.
Аня усмехнулась.
– Знаешь, я почему-то думала, что будет страшнее.
– Страшнее – это когда терпишь. Когда делаешь – уже не страшно.
Они помолчали.
– Приезжай ко мне, – сказала Алла. – Посидим, поговорим.
– Завтра. Сегодня хочу побыть одна.
– Уверена?
– Да. Мне нужно... привыкнуть.
– К чему?
Аня оглядела квартиру. Пустые полки. Свободные вешалки. Её дом снова принадлежал только ей.
– К тишине.
Понедельник. Обед. Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса: «Заберёшь у матери сама. Адрес знаешь».
Аня перечитала трижды.
Заберёшь сама. Это после всего. После того, как он забрал без спроса. После того, как обозвал жадной. После того, как она собрала его вещи и выставила за дверь.
Заберёшь сама. Она набрала ответ: «Нет. Ты привезёшь. Или я подаю заявление сегодня».
Отправила.
Три минуты тишины. Потом:
«Ты серьёзно?»
«Абсолютно».
«Ань, это глупо. Я работаю. Мне ехать 120 км».
«Это не моя забота».
«Ты совсем с ума сошла! Из-за телека!»
Она улыбнулась. Спокойно, без злости.
«Из-за телевизора, который я купила за свои деньги. Из-за двух лет, когда я содержала тебя. Из-за того, что твоя мать называет меня жадной, а ты молчишь. Выбирай: телевизор здесь до восьми вечера, или я в девять в отделении».
Она заблокировала его номер.
Рабочий день тянулся медленно. Кошки шипели, собаки скулили, один хозяин устроил скандал. К вечеру выдохлась, но довела все приёмы до конца.
Забавно, – думала она по дороге домой. – На работе я умею говорить «нет». Объясняю хозяевам, что нужно животному, а не им. Требую выполнения назначений. А дома... дома я два года молчала.
Почему?
Наверное, боялась остаться одна. Смешно – она и так была одна. Просто рядом находился кто-то, кто создавал иллюзию «вместе».
Семь сорок пять. Звонок в дверь. Аня посмотрела в глазок.
Денис. Злой, мрачный, с тяжёлой коробкой в руках. Рядом – его мать. Невысокая, полная, с поджатыми губами и взглядом, от которого хотелось спрятаться.
Аня открыла.
– Забирай свой телек, – Денис швырнул коробку ей под ноги. – Довольна теперь?
– Осторожнее.
– На! Забирай!
– Денис, – его мать положила ему руку на плечо. – Подожди.
Она сделала шаг вперёд. Маленькие глаза изучали Аню, как товар на прилавке.
– Значит, это ты. Та самая.
– Здравствуйте, Тамара Ивановна.
– Не здоровайся мне тут. Ты моего сына выгнала. Из-за чего? Из-за железяки?
– Из-за многого.
– Из-за многого, – передразнила женщина. – Знаю я таких. Всё им мало, всё им не так. Мой Денисочка – золотой парень. Работящий, добрый, заботливый. А ты? Что ты ему дала?
Аня смотрела спокойно. Не отступая.
– Я дала ему крышу над головой. Два года. Бесплатно.
– Бесплатно! Слышишь, Денис? Она считает! Каждую копейку считает! Вот о чём я тебе говорила! Нормальная женщина радовалась бы, что кормит мужика! А эта... Эта...
– Эта, – Аня перебила её, – два года кормила вашего сына. Платила за квартиру, за свет, за воду. Покупала ему одежду. Возила на своей машине. И за это меня называют жадной?
– Да кто тебя так называл?!
– Вы. Денису сказали. А он мне передал.
Мать обернулась к сыну. Тот отвёл взгляд.
– Я... – он замялся. – Я не так сказал.
– Ты сказал дословно: «Мама говорит, что ты жадная».
Тишина.
Лицо Тамары Ивановны пошло пятнами.
– Ну и что? Правду сказала! Жадная и есть! Телевизор пожалела! Для старого больного человека! У меня давление, колени болят, а ты...
– У вас есть сын, – сказала Аня. – Взрослый, здоровый, работающий. Он может купить вам телевизор. На свои деньги.
– Он не может! Он...
– Он жил за мой счёт два года. И ничего не накопил. Это не моя вина. И не моя забота.
Она наклонилась, подняла коробку с телевизором. Тяжёлая, но она справилась.
– Спасибо, что привезли. Всего доброго.
И закрыла дверь.
За дверью – крики. Тамара Ивановна не унималась. Денис что-то бормотал в ответ. Потом хлопнула дверь лифта, и всё стихло.
Аня поставила коробку на пол. Вскрыла. Телевизор был цел – она проверила каждый угол. Всё в порядке.
Вешать обратно она не стала. Не сегодня. Может, завтра. Или через неделю. Или никогда – продаст и купит что-то другое. Что-то своё, без воспоминаний.
Она села на диван. Вытянула ноги. Закрыла глаза.
Два года.
Сколько дней из них были счастливыми? Двадцать? Тридцать? Первые месяцы – да, там было что-то настоящее. А потом...
Потом она привыкла. К его присутствию, к его требованиям, к его объяснениям, почему он снова не может скинуться. Привыкла уступать, соглашаться, молчать. Привыкла чувствовать себя виноватой за то, что хочет элементарной справедливости.
Жадная.
Аня повесила телевизор обратно – не сразу, через две недели. Смотрела редко, больше фоном, пока готовила ужин или разбирала рабочие материалы. Тишина её больше не пугала.
Денис не звонил (его номер всё ещё был заблокирован), но однажды написал через социальную сеть. Длинное сообщение с извинениями, объяснениями, обещаниями измениться. Она прочитала первые три предложения, закрыла и удалила диалог.
По вечерам она читала. Гуляла. Встречалась с подругами. Записалась на курсы – не гончарные и не кулинарные, а по управлению личными финансами. Скучно, но полезно.
Жадная.
Она усмехалась, вспоминая это слово. Пусть так. Ей нравилось.
Семьдесят восемь тысяч рублей. Шестьдесят пять дюймов на стене. Четыре коробки у двери. И ни одного сожаления.