"Посвящается женской дружбе. Тем, кто не дал мне упасть."
Эта книга - гимн женской дружбе. И доказательство того, что после сорока жизнь только начинается. Особенно если рядом есть те, кто поддержит.
Ироническое фэнтези о трёх подругах, которым за сорок, и об одной очень странной летней поездке на автомобиле, которая изменила всё. Идеальный план побега от быта, мужей и перфекционизма.
---
Глава 1. В которой всё начинается с доширака и чувства собственного достоинства
— Я не поеду, — сказала Катя, даже не отрываясь от нарезания огурцов. — У меня дети. Муж. Кот. Фиалка на окне. Я привязана к этому дому пуповиной, которую перерезать уже поздно.
— Тебе сорок пять, — напомнила Лена, сидя на табуретке и с аппетитом хрустя сухариком. — Пуповину перерезали ещё в роддоме.
— Спасибо, что напомнила — Катя аккуратно выложила огурцы горкой. — Я никуда не еду.
— Тогда хотя бы перестань резать огурцы идеальными кружочками, — вздохнула Настя, расположившаяся в кресле с чашкой чая. — У тебя уже нервный тик при виде неровной дольки. Это диагноз, Кать.
— Это не диагноз, это аккуратность.
— Это перфекционизм в стадии «похороните меня с линейкой», — уточнила Настя. — И именно поэтому ты поедешь. Потому что если ты ещё один день проведёшь на этой кухне, нарезая идеальные огурцы для мужа, который даже не заметит, — я вызову тебе санитаров. В фиолетовых халатах.
Катя остановилась. Посмотрела на огурец. Потом на подруг.
— Он вчера сказал, что я стала мудрой, — тихо произнесла она.
— О, это классика, — оживилась Лена. — «Мудрая» на языке мужчины после сорока означает «ты перестала орать, когда я кладу носки в духовку». Мой вон подарил лопату. Сказал: «К зиме пригодится». Я два дня думала, на что это намёк?
— А мой, — Настя мечтательно закатила глаза, — вчера смотрел видео «Как поменять смеситель». И плакал. Сказал: «Я не плачу, у меня просто глаза потеют от напряжения».
— И ты с ним живёшь? — ужаснулась Катя.
— Кать, мы двадцать лет вместе. Я уже сжилась с его слезами над сантехникой. Как с родинкой. Тоже некрасиво, но уже не замечаю.
Настя поставила чашку.
— Девочки, я серьёзно. Нам за сорок. Мы ещё, конечно, не старушки, но и не подростки. Мы устали. Мы заслужили пару дней. Без мужей, без детей, без огурцов.
— А с чем? — спросила Катя.
— С дошираком! — Лена подняла сухарик, как знамя. — Ты представляешь? Мы поедем в другой город, в другую область, Горный Алтай, клуб «Отжигай-на-танцполе». Там обещают караоке девяностых и мастер-класс «Как вспомнить то, что не знаешь». Это наше всё!
— Звучит как клиника для потерявших память, — заметила Катя.
— Потому что мы туда и входим, дорогая! — Лена спрыгнула с табуретки. — Я вчера полчаса искала очки. Они были у меня на голове. На голове, Катя! Я профессор филологии, блин.
— А я на прошлой неделе пошла в магазин в тапках, — призналась Настя. — И вернулась только потому, что продавщица сказала: «Женщина, у вас на ногах… эээ… уютно». Я ещё подумала, что это комплимент.
Катя молчала.
Потом она посмотрела на идеально нарезанные огурцы, на пустую табуретку, на которой обычно сидел муж, пока смотрел телевизор, на кота, который спал в коробке из-под обуви уже третий год.
— А на чьей машине едем? — спросила она.
— На "логане" моëм, — сказала Лена.
— Это который доверху набит книгами?
— Который пережил ни одну суровую сибирскую зиму, пять командировок и одно попадание лосём. Лось выжил. Машина — нет. Но я её воскресила.
— Надо же, — Катя возмущенно покачала головой. — Ты машины воскрешаешь, а муж тебе лопаты дарит. Где справедливость?
— Справедливость в дошираке, — философски заметила Настя. — Ночью, под сериал, когда никто не видит.
Катя глубоко вздохнула.
— Если я соглашусь, — начала она, — то с одним условием. Мы не будем обсуждать наших мужей всю дорогу. Это депрессивно.
— А что будем обсуждать? — удивилась Лена.
— Целлюлит, например. Или новые налоги. Или то, почему навигатор вечно заводит не туда.
— То есть всё то же самое, но без упоминания мужей, — подытожила Настя. — Договорились. Лена за рулём, ты — главная по маршруту, я — по моральной поддержке.
— А кто будет петь? — спросила Лена.
— Все, — сказала Катя, наконец улыбнувшись. — И громко. Потому что в машине никто не услышит, как фальшивит профессор филологии.
— Я фальшивлю в пределах допустимого! — возмутилась Лена.
— Мы все поём так отменно, что однажды в момент нашего пения кот у Кати убежал в другую комнату с целью выброситься в окно. Хорошо, что окно не умеет открывать, а то бы точно выбросился, — заметила Настя. — Правда после этого он спит в коробке третий год. Это уровень. Он постиг "дзен".
Они засмеялись.
Катя убрала огурцы в холодильник.
— Едем, — сказала она. — Но если мы вдруг попадём в аварию и разобьёмся, я воскресну и лично вас придушу.
— Справедливо, — кивнула Лена.
— И доширак купим на заправке, — добавила Настя. — Горячий. С курицей.
— Это уже не поездка, а мечта, — вздохнула Катя.
И они начали собираться.
Впереди было не одна сотня километров трассы, один серый «Логан» и вечеринка, о которой они будут вспоминать ещё долго.
Особенно индюки.
Но об этом — во второй главе.
--------------
Для справки.
Лена - та самая, на чьей машине едут. Душа компании. Профессор филологии, но работает в креативной сфере. Красивая, добрая и веселая. Именно она нашла тот клуб. Умеет уговорить любого на любую авантюру.
Настя - обаятельная, ироничная, сдержанная, работает в библиотеке. У нее отличное чувство юмора и убийственные комментарии на всё. Смотрит на Лену и Катю как на подопытных, но любит их безумно.
Катя - перфекционистка, работает в каком то архиве, где точно - никто не знает. Ответственная, тревожная, всё планирует. Именно она переживает, что в машине нет аптечки, а дети без нее умрут с голоду. В процессе поездки постепенно отпускает контроль и учится жить по-новому.
Все персонажи - вымышленные, любое совпадение с реальными людьми - случайно.
---
Глава 2. Индюки, навигатор-самоубийца и песня про любовь
Первые пятьдесят километров прошли на удивление гладко.
Лена вела машину одной рукой, второй тянулась то к конфетам, то к сухарикам. Катя сидела рядом и в ужасе следила за спидометром. Настя сидела на заднем сиденье, листала ленту в телефоне и периодически хмыкала.
— Шестьдесят пять, Лен, — сказала Катя. — Ты видишь эту цифру?
— Вижу. Шестьдесят пять километров в час свободы и женской дружбы.
— Это шестьдесят пять километров в час нарушения всех мыслимых правил.
— А ты посмотри на эту берёзку, — Лена кивнула в окно. — Какая красивая. Ради такой берёзки можно и превысить.
— Беспредельщица, — обреченно вздохнула Катя.
— Это точно, — парировала Настя. — Но мы тебя всё равно очень любим.
Навигатор, прилепленный к лобовому стеклу на присоске, подал голос:
— «Через двести метров поверните налево».
— Слышали? Налево, — Лена включила поворотник.
— «Затем продолжите движение прямо четыре километра, после чего… — навигатор замолк, подумал и добавил: — После чего я не отвечаю за последствия».
Настя подняла голову от телефона.
— Что значит «не отвечаю за последствия»? Это навигатор или гороскоп на завтра?
— Это просто такой голос, — отмахнулась Лена. — Искусственный интеллект. С чувством юмора.
— У ИИ нет чувства юмора, — заметила Катя. — А это просто сбой.
— «Это не сбой, — обиженно сказал навигатор. — Это превентивное информирование о возможных рисках».
— Он ещё и разговаривает! — ужаснулась Катя.
— Я сама его перепрошила, — гордо сказала Лена. — Добавила пару фраз. Для настроения. На кнопку «вкл» теперь отвечает «отстань, я сплю»
Катя закрыла глаза.
— Господи, за что мне это? Я могла сидеть дома. Резать огурцы. Слушать, как муж говорит, что ужин пересолен.
— Да ладно тебе ворчать, — сказала Настя. — Всё хорошо же. Навигатор честный. Говорит прямо: «не отвечаю за последствия». Настоящий мужчина.
Они свернули налево, как просил навигатор.
И сразу поняли, что он имел в виду.
Дорога сузилась до одной полосы, асфальт закончился, началась грунтовка. По обеим сторонам тянулись поля, огороженные кривой оградой, и на одном из них… паслись индюки.
Много индюков.
Очень много индюков.
— Лена, — тихо сказала Катя. — Почему мы на просёлочной дороге?
— Навигатор сказал «налево». Я повернула налево.
— А нельзя было повернуть направо?
— Он не сказал «направо».
— Он вообще сказал «не отвечаю за последствия»! — вмешалась Настя. — Мы ехали на свой страх и риск, и вот они. Последствия. С перьями.
Стадо индюков медленно двигалось прямо на них.
Не то чтобы агрессивно. Но как-то очень целеустремлённо.
— Они нас боятся? — спросила Лена, сбавляя скорость.
— Они нас не боятся, — ответила Настя, внимательно всматриваясь. — Они нас оценивают. Посмотри на вожака. У него взгляд как у моей свекрови, когда я прихожу без торта.
— Так, — Катя начала нервно теребить ремень безопасности. — Разворачиваемся. Немедленно.
— Не получится, — сказала Лена. — Дорога узкая. И за нами уже кто-то едет.
Они оглянулись. Сзади действительно стоял трактор с прицепом, полным навоза. Тракторист, мужик в кепке и с сигаретой в зубах, терпеливо ждал.
— Это конец, — выдохнула Катя.
— Не драматизируй, — Лена выключила двигатель. — Я сейчас выйду и поговорю с ними.
— С кем? С индюками или с трактористом?
— С индюками. Тракторист подождёт.
Лена открыла дверь и вышла.
Первый индюк, крупный, с красной бородкой, сделал шаг вперёд. Остальные замерли.
— Здравствуйте, — нарочито серьёзно сказала Лена. — Мы проездом. В клуб «Отжигай-на-танцполе». Вы не можете немного сдвинуться, чтобы мы могли развернуться, не задавив вас колёсами?
Индюк молчал.
— Может, покушать хотите? — Лена порылась в кармане и достала сухарик. — Угощайтесь.
Она протянула сухарик вожаку.
Тот посмотрел на сухарик. Потом на Лену. Потом на сухарик.
И вдруг громко, басовито закудахтал.
— Что он сказал? — крикнула Катя из машины.
— По-моему, он сказал «пошла вон», — перевела Настя.
— Это не «пошла вон», это «давай танцевать», — возразила Лена, пятясь к машине. — Я чувствую.
— Быстрее в машину, у тебя совсем чувства самосохранения нет?!
— Есть! Оно спит!
И тут случилось то, чего никто не ожидал.
Индюки двинулись.
Не быстро. Но неумолимо. Как что-то неизбежное. Как налоговая. Как муж, который обещал помыть посуду и не помыл.
Настя открыла дверь и вышла.
— Настя, а ты то куда?! — закричала Катя.
— Сиди, — сказала Настя спокойно. — У меня железная выдержка, ты же знаешь. Эти индюки для меня — цветочки. И не с такими справлялась.
Настя встала между Леной и вожаком. Посмотрела на индюка. Индюк посмотрел на неё.
— Кыш, — сказала Настя.
Индюк не шевельнулся
— Кыш, я сказала, — повторила Настя громче.
Индюк склонил голову набок.
Тогда Настя сделала нечто невероятное.
Она начала очень громко кричать что-то на "языке племени Майя", активно махать руками, пританцовывая и притопывая правой ногой.
Не гордо. Не элегантно. А так, как танцуют на корпоративе, когда уже выпито три бокала и всем плевать.
— Что она делает? — простонала Катя из машины.
— Она спасает нам жизнь, — прошептала Лена, не веря своим глазам.
Индюки замерли.
Потом вожак сделал шаг назад.
Потом ещё один.
А потом, к всеобщему изумлению, он тоже начал как буд-то танцевать.
Не «маленьких утят». А что-то своё, индюшачье. Но в ритм.
— Они нас приняли за своих! — заорала Лена. — Настя, ты гений!
— Я знаю, — сказала Настя, не прекращая танца. — Садись в машину. Медленно. Не делая резких движений. И не прекращай пританцовывать.
Лена, пятясь и покачивая бёдрами, добралась до водительской двери и скользнула внутрь.
— Заводи, — прошептала Настя, тоже пятясь.
Двигатель чихнул и завёлся.
Настя в один прыжок (довольно изящный) залетела на заднее сиденье.
Лена нажала на газ.
Машина рванула вперёд, разгоняя ошалевших индюков, которые проводили их недоумёнными взглядами.
— Я больше никогда не поеду с тобой, — сказала Катя, трясясь на ухабах. — Никогда.
— Ты это говоришь каждый раз, — улыбнулась Лена.
— Потому что каждый раз ты вытворяешь такое!
— А ты заметила, — задумчиво произнесла Настя, отряхивая одежду от пыли, — что индюки танцуют лучше твоего мужа на свадьбе?
Катя открыла рот, хотела что-то сказать, но вместо этого рассмеялась.
Сначала тихо. Потом громче.
А потом уже все вместе смеялись так громко, что заглушали смехом шум мотора.
— Кстати, — сказала Лена, вытирая слёзы от смеха. — Мы проехали поворот на трассу.
— И где мы? — спросила Катя.
Навигатор, который молчал всю эту сцену, вдруг ожил и произнёс:
— «Вы находитесь там, где не были никогда. И, честно говоря, не должны были. Следующий поворот через три километра. Если доживёте».
— Я его выкину в окно, — сказала Катя.
— Не выкинешь, — возразила Настя. — Он часть нашей команды. Может ещё пригодиться.
И они поехали дальше, оставляя за спиной танцующих индюков и удивлённого тракториста, который наблюдал всю эту сцену.
Впереди был хостел «У тёщи».
Но об этом они пока не знали.
---
Глава 3. Ночёвка в хостеле «У тёщи», или Где твой зуб, Василий?
До места назначения оставалось сто двадцать километров, когда Лена неожиданно свернула на заправку.
— Бензин? — спросила Катя, зевая.
— Нет. Я поняла, что не доедем. У меня глаза закрываются. Мне нужен кофе и горизонтальное положение.
— Ты пила кофе два часа назад, — заметила Настя.
— Это был не кофе. Это была жидкая надежда. Сейчас нужно что-то покрепче. Например, сон.
Катя посмотрела на часы. Время ещё совсем не позднее.
— Может, доедем? Там всего ничего.
— Кать, — устало сказала Лена. — Я сейчас за рулём как тот навигатор. «Не отвечаю за последствия». Давай найдём место на ночь. Ну, хостел какой-нибудь. Дешёвый. С кроватями.
— С клопами, — добавила Настя. — Но мы не гордые.
Лена залезла в телефон. Пять минут скроллинга, три звонка, один сброшенный вызов (потому что на том конце сказали «алло» и заплакали).
— Есть вариант, — сказала Лена. — Хостел «У тёщи». Две звезды. Одна звезда за наличие крыши. Вторая — за горячую воду по чётным дням.
— Сегодня чётный? — спросила Катя.
— Нет. Но у них есть свободный номер на троих. За тысячу рублей.
— Это подозрительно дёшево, — насторожилась Настя.
— Это не дёшево. Это даром с приплатой, — вздохнула Лена. — Но других вариантов нет. Вокруг лес, поля и эти индюки. Я выбираю хостел.
— Я выбираю смерть, — пробормотала Катя.
— Смерть подождёт, — отрезала Лена. — У неё перерыв.
Она вбила адрес в навигатор. Тот задумался, помолчал и выдал:
— «Хостел "У тёщи". Категория: есть риск не вернуться. Но вы же любите приключения, девочки?»
— Заткнись, — хором сказали три голоса.
Хостел оказался бывшим общежитием ПТУ.
Судя по всему, ПТУ закрыли лет двадцать назад. Вместе со студентами. И с тех пор здание использовали для чего попало: то как склад стройматериалов, то как место проведения партийных собраний, то как декорацию для фильма ужасов.
Сейчас оно значилось как «хостел».
На крыльце их встретил администратор. Женщина лет шестидесяти, в халате и тапочках на босу ногу. С сигаретой в зубах и с таким выражением лица, будто она уже всё про них поняла и ничего хорошего не ждёт.
— Вы что ли? — спросила она.
— Мы, — вежливо сказала Лена. — Бронировали номер через сайт.
— А, эти... Проходите. Деньги вперёд. Завтрак не даём. Вода горячая есть, но если включите два крана сразу — побежит холодная и обида.
— Обида? — переспросила Катя.
— Ну да. Трубы старые. Они обижаются, когда их напрягают.
Она выдала им ключ — железный, массивный, похожий на тот, которым открывают камеры в тюрьме.
— Номер двадцать три, — сказала она. — На втором этаже. Лестница скрипит, но вы не бойтесь. Это не привидения. Это просто дом вспоминает молодость.
— А что у него было в молодости? — тихо спросила Настя.
— Ремонт, — сказала администратор и ушла в подсобку, хлопнув дверью.
Номер двадцать три оказался… скромным.
Очень скромным.
В комнате было три кровати. Одна с розовым пастельным бельём, вторая с бежевым, третья с зелёным в горошек. На стене висели три подушки в форме сердечек. У одной из подушек была дыра, из которой торчал синтепон, похожий на вату из разорванной игрушки.
Телевизор стоял на тумбочке, но работал только один канал — какой-то старый фильм про войну без звука.
— Уютно, — сказала Лена, оглядываясь.
— Если ты считаешь, что тюремная камера в Таиланде — это уютно, то да, — отозвалась Настя.
— Не ной. У нас есть крыша, кровати и дырявая подушка в виде сердечка. Что ещё нужно для счастья?
— Огнетушитель, — сказала Катя. — Аптечка. Эпилепсия, чтобы не замечать этого всего.
Они разобрали кровати. Катя выбрала кровать с розовым пастельный бельём, Настя взяла с бежевым — она хотя бы без пятен. Лене досталась с зелёным в горошек, который пах чем-то средним между нафталином и гречкой.
— Я сейчас умру, — сказала Лена, падая на кровать. — Но перед смертью хочу сказать: вы лучшие подруги на свете.
— Не умирай, — отмахнулась Настя. — Кто нас повезёт обратно?
— Я тоже вас люблю, — добавила Катя, - Спасибо, что вы есть.
Они выключили свет. Но в щель под дверью пробивался тусклый свет из коридора, и в этой полутьме комната выглядела ещё печальнее.
— Лена, — шёпотом сказала Катя через пять минут тишины.
— Мм?
— Ты спишь?
— Нет. Боюсь пошевелиться. Простыня шуршит при каждом движении, а так хочется побыть в тишине.
Ещё через пять минут шуршать начала уже Настя.
— Девочки, — сказала она. — У меня кровать скрипит каждый раз, когда я дышу. Это ужасно.
И тут раздался звук.
Кто-то пытался открыть дверь.
Не громко. Осторожно. Ручка медленно поворачивалась, потом замирала, потом снова.
Катя села на кровати.
— Лена, — прошептала она. — Ты закрыла дверь?
— Да.
— На ключ?
— На ключ.
— Тогда почему её открывают?
— Понятия не имею.
Ручка повернулась ещё раз. Дверь чуть приоткрылась. В щели показалась чья-то тень.
— Кто там? — громко спросила Настя, включая телефонный фонарик.
— Свои, — сказал хриплый мужской голос. — Не стреляйте.
В комнату вошёл дед.
Лет семидесяти пяти. В семейных трусах, майке-алкоголичке и с растрёпанными седыми волосами. В одной руке он держал стакан, в другой — вставную челюсть.
— Девки, — сказал он, щурясь от света. — Вы не видели? Зуб потерял. Второй раз за неделю. Он у меня на проволоке держится. Без него я не могу огрызаться.
— Огрызаться? — переспросила Катя, которая всё ещё не понимала, спит она или нет.
— Ну да. Жена меня грызёт по поводу и без повода, а я в ответ огрызаюсь. А без зуба не получается. Я как беззубый щенок. Обидно.
Настя, которая за пятнадцать секунд успела оценить ситуацию, спокойно спросила:
— Дедушка, вы кто?
— Вася я. А вы, значит, новые жильцы? Из города?
— Из города, — кивнула Лена, натягивая одеяло до подбородка.
— А я думал, из интерната, — сказал дед Вася. — Ну простите, обознался. У нас тут часто интернатские приезжают. Пенсию получать.
Он подошёл ближе и заглянул под кровать.
— А зуб точно тут должен быть, — пробормотал он. — Я его на ночь в стакан кладу. А стакан на тумбочку. А тумбочка… А где тумбочка?
— Дедушка, — Катя обрела дар речи. — Вы в чужом номере.
— Как в чужом?
— Это двадцать третий. А ваш какой?
Дед Вася задумался.
— А, — сказал он наконец. — Точно. Перепутал. Ну, бывает. Я уже не молодой.
Он развернулся и пошёл к двери, но на пороге остановился.
— Девки, — сказал он. — А вы ничего так. Приятные. Дочки у меня вашего возраста. Обе замужем. Одна счастлива, другая — ну, тоже замужем. Так что вы там осторожнее. У нас тут по ночам всякие ходят. Вон я, например.
Он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась.
Тишина длилась ровно три секунды.
А потом Лена захохотала.
Не просто засмеялась — она зашлась в таком хохоте, что кровать под ней заходила ходуном. За ней закашлялась от смеха Настя. А Катя, которая пыталась сохранить серьёзное лицо, сдалась последней.
— Огрызаться! — выдохнула Лена, вытирая слёзы. — Он сказал «огрызаться»!
— Боже, это самая странная ночь в моей жизни! — добавила Настя.
— А если бы он лёг с нами? — сквозь смех спросила Катя.
— Тогда была бы лучшая ночь в его жизни! — пошутила Лена.
Они смеялись ещё минут десять. До колик в животе. До слёз.
Наконец они успокоились.
— Клянусь, — сказала Катя, лёжа на спине и глядя в потолок с трещиной. — Я буду рассказывать эту историю внукам.
— А что ты им скажешь? — спросила Настя.
— Что в сорок лет жизнь только начинается. И иногда она начинается с деда Васи в трусах, который ищет свой зуб.
— Красивая мораль, — вздохнула Лена.
— Зато честная.
Они замолчали. За окном пели сверчки. Где-то внизу скрипнула дверь — наверное, администратор пошла курить.
— Девочки, — тихо сказала Катя. — А ведь правда. Мы смеёмся. Мы уже три часа в этом ужасном месте, а мы смеёмся. Это дорогого стоит.
— Это стоит тысячу рублей за номер, — поправила Лена. — Но ты права. Смех — он бесплатный. В отличие от обратной дороги.
— Спокойной ночи, барсучата— сказала Настя. — Люблю вас.
— И мы тебя, — ответили Лена и Катя почти одновременно.
И в этой душной комнате, среди дырявых подушек, скрипучих кроватей и запаха нафталина, им было хорошо.
Потому что когда тебе за сорок и рядом твои подруги, даже дед Вася кажется подарком судьбы.
Ну, почти.
---
Утром они проснулись от того, что кто-то громко стучал в дверь.
— Девки! — раздался голос деда Васи. — Я зуб нашёл! В стакане был! Я ж его туда положил, а сам забыл! Бывает!
— Бывает, — крикнула в ответ Лена, не открывая глаз. — Рады за вас.
— А вы чай будете? Я вам печенья принёс! «Юбилейное»!
— Спасибо, не надо, — ответила Настя. — Мы на диете.
— Какой диете? — удивился дед Вася. — Понапридумывают всякое.
Лена села на кровати.
— Знаете, — сказала она громко. — А печенье мы возьмём.
— Вот и правильно, — обрадовался дед Вася. — Кладу под дверь. И счастливого вам пути.
Он ушёл, громко шаркая тапками.
— Лена, — сказала Катя. — Зачем ты взяла печенье?
— Потому что это «Юбилейное», — ответила Лена. — А мы с тобой — юбилейные девочки. Сорок пять лет. Самое время есть печенье и не париться.
Она открыла дверь, подняла свёрток.
Внутри оказалось печенье. Рассыпчатое. Слегка затхлое. И какая-то записка от руки:
«Девки, вы супер. Приезжайте ещё. С уважением, Вася и его челюсть».
— Это лучший хостел в моей жизни, — сказала Лена, разламывая печенье пополам. — Потому что здесь хотя бы честно.
— И страшно, — добавила Настя.
— И смешно, — добавила Катя.
— И это главное, — сказали они вместе.
---
Глава 4. Клуб закрыт, но мы не сдаёмся
Утром они выехали рано.
Настолько рано, что даже солнце ещё сомневалось, стоит ли вставать. Лена вела машину с таким видом, будто спала стоя. Катя держала в руках телефон с навигатором и комментировала каждый поворот как диспетчер в аэропорту. Настя на заднем сиденье доедала печенье деда Васи и периодически стряхивала крошки с колен.
— Осталось тридцать километров, — сказала Катя. — Навигатор обещает, что мы будем на месте через сорок минут.
— Почему через сорок, если тридцать километров? — удивилась Лена.
— Потому что дорога просёлочная, а навигатор, видимо, решил, что мы едем на табуретке.
— У него просто заниженная самооценка, — заметила Настя. — Как у мужа Кати, когда он пытается забить гвоздь.
— Мой муж не забивает гвозди, — обиделась Катя. — Он кое-что другое на все забивает...
— Это ещё хуже. Лучше б гвозди забивал.
Они ехали в тишине. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что все три боялись сглазить. Ещё тридцать километров — и они на месте. Клуб «Отжигай-на-танцполе». Караоке девяностых. Мастер-класс. Лотерея с призами. Главный приз — набор антистресс-подушек с изображением забавных зверюшек капибар.
— Ты серьёзно хочешь эти подушки? — спросила тогда Настя, когда Лена зачитывала программу.
— Хочу, — ответила Лена. — Я буду кидаться ими в мужа.
Дорога стала шире. Потом появились первые дома.
— Добро пожаловать в город N. - Лена прочитала текст на большой вывеске.
—Население: те, кто не уехал, - добавила Настя.
— Оптимистично, — сказала Катя.
— Реалистично, — поправила Настя.
Лена свернула на улицу Ленина, потом на улицу Гагарина, потом на улицу, которая называлась «Пролетарская 2-я». Навигатор молчал. Катя вглядывалась в таблички.
— Должно быть здесь, — сказала она. — Номер дома пять, корпус три, строение два.
— Это дом или теорема Пифагора? — усмехнулась Настя.
Лена припарковалась у серого здания с облупившейся краской. На торце здания висела выцвевшая табличка, а что на ней было написано - не понятно абсолютно.
— Вывеска, достойная Нобелевской премии по неопределённости, — прокомментировала Катя.
Они вышли из машины. На улице было прохладно. Где-то лаяла собака. Где-то пахло жареными пирожками и безысходностью.
— Что-то не видно клуба, — сказала Лена, оглядываясь.
— Может, он внутри? — предположила Катя.
Они обошли здание с торца. Потом со двора. Потом с «как получится». И нашли дверь.
На двери висела табличка: «Закрыто на санитарный день. Приносим извинения. Если вы приехали издалека — посочувствуем. Если из соседнего двора — идите домой».
Лена прочитала табличку три раза. Катя — два. Настя — один, но вслух, с выражением.
— Это шутка? — спросила Лена.
— Это жизнь, — ответила Настя. — Мы проехали миллион километров, ночевали в хостеле с дедом Васей, танцевали с индюками — и всё ради того, чтобы прочитать слово «санитарный»?
— Но там же сказано «посочувствуем», — растерянно сказала Катя. — Может, внутри кто-то есть?
Она постучала.
Никто не открыл.
Она постучала сильнее.
Никто не открыл.
Тогда Лена пнула дверь.
Дверь открылась.
— Ты сломала дверь, — ахнула Катя.
— Я её не сломала. Я её убедила. Разница большая.
Внутри было темно. Пахло пылью, старыми коврами и сухой травой.
— Эй? — позвала Лена. — Есть кто живой?
Из темноты вышла женщина. В фартуке, с веником в руке и с таким выражением лица, будто её только что разбудили. И не тем способом, которым она хотела.
— У нас санитарный день, — сказала она. — Вы табличку не видели?
— Видели, — сказала Лена. — Мы приехали из другого города.
— Да, за миллион километров, — добавила Настя.
— Это много, — признала женщина. — Но санитарный день — это святое.
— Мы бронировали места на караоке девяностых, — добавила Катя. — И на мастер-класс «Как вспомнить то, чего не знал».
Женщина задумалась.
— Мастер-класс? — переспросила она. — Это не к нам. Это к психологу.
— А вы кто? — спросила Настя.
— Дом детского творчества, — сказала женщина. — Бывший. Сейчас клуб. Но санитарный день.
Три пары глаз уставились на неё.
— То есть, — медленно сказала Лена, — мы приехали не туда?
— Не знаю, куда вы приехали, — пожала плечами женщина. — Но сегодня здесь День открытых дверей кружка «Юный мастер». Дети придут. Будут табуретки сколачивать.
— Какие табуретки? — почти простонала Катя.
— Обычные. С ножками. Для сидения. Детям полезно — развивает любовь к труду и чувство прекрасного.
Лена закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и понять, что же делать.
— Скажите, — сказала она, — а караоке у вас бывает?
— Бывает, — кивнула женщина. — На Новый год. Дети поют «В лесу родилась ёлочка». Но это не караоке. Это пытка. У нас медведь на ухо наступил всему второму классу.
Настя вдруг тихо засмеялась.
— Это же гениально, — сказала она. — Мы искали клуб, а нашли Дом детского творчества. Мы искали вечеринку, а нашли табуретки. Это метафора всей нашей жизни.
— Какая метафора? — не поняла женщина.
— Мы хотим праздника, а получаем табуретку. И должны радоваться, что у неё четыре ножки и она не шатается.
— У нас табуретки не шатаются, — обиделась женщина. — Мы их на совесть делаем.
— Верю, — вздохнула Настя.
— Так что, — сказала Катя, дёргая Лену за рукав. — Едем обратно?
— Нет, — сказала Лена.
— Что значит «нет»?
— Значит, не едем. Мы приехали веселиться. И мы будем веселиться. Даже если это Дом детского творчества.
Она повернулась к женщине.
— День открытых дверей, говорите? Дети придут? Табуретки будут?
— Будут, — настороженно сказала женщина.
— Тогда мы остаёмся.
— Лена, ты с ума сошла, — прошипела Катя.
— Возможно. Но я уже взрослый человек. Я имею право сходить с ума. Хотя бы раз в год.
Женщина с веником пожала плечами.
— Ну оставайтесь. Только не мешайте. У нас тут программа строгая: сначала сборка табуретки, потом чаепитие с пряниками, потом конкурс «Кто громче крикнет "Я люблю трудиться!"».
— Мы участвуем во всём, — твёрдо сказала Лена. — Включая конкурс крика.
Через час в зал начали заходить дети.
Второклассники. Человек пятнадцать. С рюкзаками, жвачкой и с невероятным уровнем энергии.
Ведущей оказалась та самая женщина с веником. Её звали Галина Петровна. Она построила детей в ряд, раздала им заготовки для табуреток (четыре ножки, одно сиденье, молотки и гвозди) и объявила:
— Начинаем! Чья табуретка не развалится до конца дня — тот получит почётную грамоту и яблоко.
— А чья развалится? — спросил один мальчик в очках.
— Тот получит грамоту и яблоко с червяком, — строго сказала Галина Петровна. — Шутка. Яблоки все свежие.
Лена подняла руку.
— А взрослым можно?
— Взрослым? — Галина Петровна удивилась. — Ну, если очень хочется…
— Очень хочется, — сказала Лена. — Я никогда не собирала табуретку.
Она получила свой набор.
Катя и Настя переглянулись.
— Если мы сейчас не присоединимся, она нас убьёт, — сказала Настя.
— Она нас убьёт, даже если мы присоединимся, — вздохнула Катя. — Но хотя бы умрём с молотками в руках. Похоронят нас с почётом.
Они взяли заготовки.
И началось.
Лена забила первый гвоздь с такой силой, что ножка табуретки ушла в пол. Буквально. Пробила доску.
— У нас полы не резиновые! — закричала Галина Петровна.
— А я думала, они бетонные, — растерялась Лена.
— Они деревянные! И в них дыра!
— Зато табуретка не шатается, — заметила Настя. — Она вообще не двигается. Она вросла в землю. Это не табуретка, это памятник табуретке.
Катя, которая старалась делать всё аккуратно, прибила ножку к сиденью очень криво. В результате её табуретка напоминала инвалида: одна нога короче других, сиденье перекошено.
— У меня такое же чувство равновесия, — сказала она. — После сорока.
— Это не табуретка, — авторитетно заявил мальчик в очках. — Это экспонат для музея бракованной мебели.
— Спасибо, милый, — улыбнулась Катя. — Ты идёшь на повышение.
Настя не стала ничего собирать, отложив подальше молоток. Она просто сидела и смотрела, как другие мучаются.
— Ты почему не участвуешь? — спросила Галина Петровна.
— Я участвую морально, — ответила Настя. — Моя табуретка существует в моём воображении. И она идеальна. Потому что в воображении гвозди сами забиваются.
— Так нечестно, — сказал мальчик с жвачкой.
— Жизнь нечестна, — парировала Настя. — Чем раньше ты это поймёшь, мальчик, тем легче тебе будет в жизни.
Галина Петровна посмотрела на них.
— Странные вы, — сказала она. — Приехали непонятно откуда, проситесь на праздник детей, сколачиваете табуретки… Вы вообще кто?
— Мы — те, кто не сдаётся, — гордо сказала Лена, вытаскивая ножку стула из пола. — Мы — те, кто в сорок пять не боится выглядеть глупо. Мы — те, кто танцевал с индюками и ночевал с дедом Васей. И если вы думаете, что нас испугают табуретки, вы ошибаетесь.
— А чего вы боитесь? — спросил мальчик в очках.
Лена задумалась.
— Скуки, — сказала она наконец. — Мы боимся, что жизнь станет пресной. Как гречка без соли. Как муж, который перестал шутить. Как… как табуретка без ножек.
— У моей табуретки есть ножки, — заметил мальчик.
— У тебя всё будет хорошо, — улыбнулась Лена. — Ты ещё маленький.
Финалом дня стал конкурс «Кто громче крикнет "Я люблю трудиться!"».
Лена выиграла.
Она кричала так, что у Галины Петровны задребезжали чашки в шкафу. Дети зажали уши. Катя упала со стула от смеха. Настя просто аплодировала.
— Это победа, — сказала Лена, охрипшая, но счастливая. — Мы не нашли клуб, но мы нашли табуретку. И это дорогого стоит.
— Что теперь? — спросила Катя.
— Теперь — обратно, — сказала Лена. — Но с песнями. И с остановкой на заправке. Потому что я хочу есть.
— Жаль, что не будет лотереи с подушками... — грустно сказала Настя.
— Лотерея здесь, — Лена постучала себя по голове. — Мы выиграли воспоминания. Это дороже любых подушек.
Они попрощались с Галиной Петровной, с детьми (мальчик в очках подарил Кате кривой гвоздь на память), сели в серый «Логан» и поехали домой.
— Знаешь, — сказала Катя, когда город N остался позади. — А ведь неплохо получилось.
— Неплохо? — переспросила Лена. — Это было грандиозно. Мы танцевали с индюками. Мы ночевали с дедом Васей. Мы собирали табуретки с второклассниками. Что ещё нужно для счастья?
— Муж, который выполняет свои обещания, — сказала Настя.
— Это фантастика, — отмахнулась Лена. — А мы живём в реальности. И в этой реальности у нас есть мы.
— И миллион километров обратной дороги - добавила Настя.
Все переглянулись и рассмеялись.
— Включи музыку, — попросила Катя.
Лена включила радио.
Там играла песня из девяностых. Та самая, под которую они танцевали на выпускном.
— Помните? — спросила Лена.
— Всё помним, — сказала Настя. — До сих пор стыдно.
— Но смешно, — добавила Катя.
И они запели.
Фальшиво. Громко. Не попадая в ноты.
И это было прекрасно.
---
Глава 5. Обратная дорога, или Главный приз
Выехали они затемно. Лена за рулём, Катя следила за навигатором (который на удивление молчал, словно притих после вчерашних приключений), Настя на заднем сиденье строчила сообщения мужу.
— Настя, ты чего там строчишь? — спросила Лена, глядя в зеркало заднего вида.
— Пишу мужу, что мы выехали. Чтобы не волновался.
— Он волнуется?
— Нет. Но я пишу на всякий случай. Чтобы потом не сказал: «А почему ты не предупредила?»
— Он всё равно скажет, — заметила Катя. — Мой всегда говорит. Даже когда я предупреждаю за неделю. Это у них врождённое. Как хвост у собаки.
— У собак хвост, а у наших мужей — синдром «я ничего не слышал», — вздохнула Настя. — Но я хотя бы попыталась.
Лена допила кофе и включила поворотник.
— Девочки, — сказала она. — У меня предложение.
— Осторожно, — сказала Катя. — Обычно с этой фразы начинаются неприятности.
— На этот раз нет. Давайте споём что-нибудь. На прощание.
— Мы не прощаемся, мы едем домой, — уточнила Настя.
— На прощание с этим городом. С индюками. С дедом Васей. С табуретками.
— Как сентиментально, — подметила Катя.
— Сентиментальность — это грустная роскошь — ответила Лена.
Они запели.
Сначала тихо. Потом громче. Потом уже так, что Лена чуть не пропустила поворот на трассу.
Они пели про любовь, про разлуку, про то, как трудно быть женщиной, и про то, как легко, когда рядом есть с кем разделить доширак в три часа ночи.
Их догнала полицейская машина.
— Только не это, — простонала Катя. — Нас остановят за громкое пение?
— За громкое пение не останавливают, — сказала Лена, сбавляя скорость. — За громкое пение дают премию. Но не в этой стране.
Полицейский вышел из машины. Молодой. Лет двадцати пяти. С таким лицом, будто он только что закончил академию и ещё не разочаровался в людях.
— Здравствуйте, — сказал он, наклоняясь к окну. — Ваши документы.
Лена протянула права.
— Всё в порядке, — сказал полицейский, изучив их. — Но я остановил вас не поэтому.
— А почему? — спросила Катя.
— Потому что, — полицейский замялся. — Я слышал, как вы поёте. Когда вы проезжали мимо меня на посту. Я… ну, это было красиво. И громко. Очень громко. И смешно. Очень смешно.
— Ты слышал, как мы фальшивим? — уточнила Настя.
— Я слышал, как вы радуетесь, — сказал полицейский. — А это редкость. Особенно на трассе. Обычно люди орут друг на друга или плачут. А вы поёте.
Лена улыбнулась.
— Молодой человек, — сказала она. — Сколько вам лет?
— Двадцать пять.
— Вот когда вам будет сорок пять, и вы поедете с друзьями в другой город, чтобы найти клуб, которого не существует, — тогда вы поймёте, что петь нужно громко. Потому что тихая жизнь уже надоела.
Полицейский засмеялся.
— Счастливого пути, — сказал он. — И продолжайте петь. Если что, я предупрежу по рации, чтобы вас не трогали.
— Спасибо, — сказали они хором.
И поехали дальше.
На заправке купили хот-дог. Горячий. С большой сосиской. Сели на лавочку у входа в кафе, грели руки о стаканчики с кофе и молчали.
— Знаете, — сказала Катя, разглядывая свой надкушенный хот-дог. — А ведь я не хочу домой.
— Я тоже, — призналась Лена.
— И я, — добавила Настя.
— Но поедем, — вздохнула Катя. — Потому что дома муж, дети, кот в коробке и огурцы, которые ждут, когда их нарежут.
— Огурцы подождут, — сказала Лена. — А мы будем помнить эту поездку. И через десять лет, когда нам будет пятьдесят пять, мы скажем: «А помнишь, как мы танцевали с индюками?»
— И как дед Вася искал свой зуб, — добавила Настя.
— И как мы собирали табуретки с второклассниками, — засмеялась Катя.
— И как полицейский сказал, что мы поём красиво, — улыбнулась Лена. — Самый главный приз.
— Жаль все же подушки...— сказала Настя.
Они доели хот-доги, допили кофе, выбросили стаканчики в урну, сели в машину.
— Лена, — сказала Настя, когда двигатель завёлся. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что уговорила. За то, что не побоялась. За то, что мы есть друг у друга. - Настя произнесла это со слезами на глазах.
— Не плачь, — сказала Лена. — А то я тоже заплачу. А за рулём плакать нельзя. Правила дорожного движения.
— Там ничего не сказано про слёзы, — заметила Катя.
— Там сказано про «не отвлекаться». А слёзы отвлекают. Так что мы будем смеяться. Договорились?
— Договорились, — сказали Настя и Катя.
И они поехали домой.
С песнями. С шутками. С остановкой на каждом приличном придорожном кафе, потому что хотелось отсрочить возвращение домой.
Они въехали в родной город, .
— Ну что, — сказала Лена, паркуясь у дома Кати. — До следующего раза?
— До следующего раза, — кивнула Катя.
Катя вышла из машины, обняла их через открытое окно, постояла минуту и ушла в подъезд.
— Как думаешь, — спросила Настя, когда Лена тронулась с места. — Она расскажет мужу про индюков?
— Нет, — уверенно сказала Лена. — Это наше. Только наше.
— И про деда Васю?
— И про деда Васю. И про полицейского. Это наша тайна. Тайна трёх.
— Трёх, которые не собираются взрослеть, — добавила Настя.
— Которые собираются взрослеть, но весело, — поправила Лена.
Они замолчали.
За окном мелькали фонари. Город спал.
— Лен, — сказала Настя через пять минут.
— Мм?
— А хот-дог на заправке был вкусный?
— Самый вкусный в моей жизни, — ответила Лена. — Потому что я ела его с вами.
И это была чистая правда.
---
Эпилог. Ровно через год.
— Ну что, — сказала Лена, открывая дверь квартиры Кати без стука (потому что у неё был ключ, а у Кати уже три месяца как сдали нервы). — Собирайся.
Катя стояла у плиты и резала огурцы.
Идеальными кружочками.
— Я никуда не еду, — сказала она, не оборачиваясь.
— Вот тебе привет, — сказала Лена. — А где Настя?
— Настя в ванной.
Из ванной вышла Настя. В халате, с полотенцем на голове.
— У меня сегодня был сложный день, — сказала она. — Муж решил поменять лампочку. Самостоятельно.
— И что? — спросила Лена.
— Отключил всё электричество в доме. Я сидела в темноте два часа. Потом пришёл электрик. Сказал: «Кто это сделал?» Я показала на мужа. Электрик сказал: «Он жив?» Я сказала: «Пока да».
— Бедная ты, — посочувствовала Лена.
— Бедная не я, — вздохнула Настя. — Бедный электрик. Ему пришлось объяснять моему мужу, что лампочку не надо вкручивать молотком.
Катя наконец обернулась.
— Лена, — сказала она. — Почему ты с рюкзаком?
— Потому что сегодня ровно год с нашей поездки, — сказала Лена. — И мы едем.
— Куда?
— В другой город.
— Какой?
— Не знаю. Найдём.
Катя положила нож.
— Лена, — медленно сказала она. — Ты хочешь повторить тот кошмар? Индюков? Деда Васю? Табуретки?
— Хочу, — твёрдо сказала Лена. — Но не повторять. А сделать лучше. Я нашла новый клуб.
— Надеюсь, он существует? — спросила Настя.
— Существует. Я звонила. Даже два раза. В первый раз мне ответили, во второй — положили трубку. Но это хороший знак.
— Какой же это хороший знак? — ужаснулась Катя.
— Значит, они живы. И у них есть чувство юмора.
Катя посмотрела на огурцы. Потом на Лену. Потом на Настю, которая уже снимала полотенце с головы и явно собиралась переодеваться.
— А мужья? — спросила Катя.
— Мужья останутся дома, — сказала Лена. — Мой будет плакать над смесителем. Твой — смотреть телевизор. А муж Насти — покорять лампочки. Ничего нового.
— А дети?
— Дети уже большие. Твои, Кать, сами себе нарежут огурцов. И даже, может быть, неидеальными кружочками. И мир не рухнет.
— А кот?
— Кот переживёт. Он спит в коробке уже четвёртый год. Он философ.
Катя вздохнула. Потом посмотрела на нож. Потом на огурцы.
— А доширак будет? — спросила она.
— Доширак будет обязательно, — сказала Лена. — Горячий. С курицей. На первой же заправке.
— А индюки?
— Индюков не обещаю. Но обещаю что-нибудь не менее интересное.
Катя вытерла руки.
— Через десять минут, — сказала она. — Мне нужно переодеться.
— Ты согласна? — удивилась Настя.
— А что мне терять? Детей бабушка к себе заберёт на пару дней. Огурцы? Они подождут. Муж? Он даже не заметит. А вы — вы заметите. И я замечу. И это главное.
— Настя? — Лена повернулась к подруге.
— Я уже переодеваюсь, — сказала Настя, снимая халат. — Зубная щётка у меня с собой, зарядка для телефона тоже. А остальное - купим по дороге.
— Тогда поехали, — сказала Лена. — Машина внизу.
— Тот же «Логан»? — с ужасом спросила Катя.
— Тот же. Но я его помыла. Теперь он пахнет не только книгами, но и немного надеждой.
— Это опасное сочетание, — заметила Настя.
— Самое лучшее, — ответила Лена.
Они вышли из квартиры.
Катя на мгновение задержалась, посмотрела на идеально нарезанные огурцы, на мужа, который спал в кресле перед телевизором, на кота в коробке.
— Я вернусь, — сказала она тихо.
Кот даже не пошевелился.
Она закрыла дверь.
Внизу их ждал «Логан». С навигатором, который при виде Лены, Насти и Кати произнёс:
— «О, опять вы. Ну, здравствуйте. Я уже боялся, что вы не приедете. Я приготовил несколько новых маршрутов. Через болото, через кладбище и через одно место, которое лучше не называть вслух».
— Заткнись, — хором сказали три голоса.
— «Как скажете, — обиженно ответил навигатор. — Но предупреждаю: бензина у вас на триста километров. Если вы собираетесь на пятьсот. Придётся толкать».
— Не придётся, — сказала Лена. - В этот раз мы едем налегке.
— «Вы? Налегке? — навигатор издевательски закашлялся. — С тремя сумками и одной кошкой, которая спряталась в багажнике?»
— Что? — Катя открыла багажник.
Оттуда вылез кот.
Сонный. Недовольный. Но явно решивший, что пора менять обстановку.
— Кот! — заорала Лена. — Ты как здесь оказался?
— Он философ, — напомнила Настя. — Философы появляются там, где их не ждут.
— Что с ним делать?
— Едем с ним, — сказала Катя.
Кот уселся на заднее сиденье, умылся лапой и закрыл глаза.
— «У вас теперь пассажир-кот, — сообщил навигатор. —И он не пристёгнут. Штраф».
— Я тебя выкину, — сказала Лена навигатору.
— «Я сам выкинусь. Но сначала довезу. Потому что я профессионал».
Лена завела двигатель.
— Ну что, девочки? — спросила она. — Куда едем? Или всё равно?
Машина тронулась.
Кот даже не открыл глаз.
Навигатор затянул было какую-то песню, но Лена его выключила.
— Мы споём сами, — сказала она. — Без аккомпанемента. Без правил. Без стеснения.
— И без слуха, — добавила Настя.
— Это детали, — отмахнулась Катя.
Они выехали на трассу.
Впереди был новый город. Новые приключения. Новый дед Вася (или его брат-близнец). Новые индюки (или те же самые — кто их разберёт).
А пока — дорога, музыка и три женщины, которые знают главный секрет: "Сорок лет — это не возраст. Это состояние души."
А если душе сорок, то она имеет право на глупости и подруг, которые не дадут ей зачахнуть.
— Кстати, — сказала Катя, когда они отъехали от города на двадцать километров. — А куда мы едем?
— Понятия не имею, — честно ответила Лена.
— И это не страшно?
— Это самое страшное и самое прекрасное одновременно, — сказала Настя. — Добро пожаловать в реальность.
Кот зевнул.
Лена нажала на газ.
И они исчезли в утреннем тумане, оставив позади идеальные огурцы, скучающих мужей и старую жизнь, которая теперь казалась такой далёкой и ненужной.
Потому что впереди было новое приключение.
И оно обещало быть очень интересным.
---
КОНЕЦ
---
А, нет, еще не конец, есть еще кое-что...
Бонус-глава 1. Тем временем в тылу, или Мужья тоже плачут
Пока Лена, Настя и Катя покоряли трассу, индюков или других не менее забавных живых существ, их мужья остались дома. И если вы думаете, что они тихо сидели по углам и грустили, — вы глубоко ошибаетесь.
Они тоже веселились.
Ну, почти.
---
Сцена первая. Квартира Кати. Вечер пятницы.
Муж Кати, назовём его Серёжа, сидел в кресле перед телевизором уже третий час. Он смотрел футбол. Не потому, что любил футбол. А потому, что когда жена уезжает, дети у бабушки, нужно чем-то заполнить пустоту. А пустота в понимании Серёжи должна заполняться либо футболом, либо ремонтом.
— Гол! — заорал диктор.
— Гол, — эхом повторил Серёжа без всякого выражения.
Кот, который на самом деле не уехал с подругами (в багажнике Лены спал совершенно другой кот, но об этом никто не знал), сидел в своей коробке и смотрел на Серёжу с подозрением.
— Что ты на меня смотришь? — спросил Серёжа. — Я тоже не знаю, куда они поехали. Сказали «в другой город». А в какой — секрет.
Кот моргнул.
— Ты думаешь, они там веселятся? — продолжил Серёжа. — А я тут сижу. Смотрю футбол. Ем пельмени, которые она налепила на год вперёд. Пельмени, между прочим, пересолены. Но я молчу. Я мудрый муж.
Кот зевнул.
— Она вчера сказала, что я стал мудрым, — задумчиво сказал Серёжа. — Это хорошо или плохо? Может, это намёк на то, что я старый? Или что я мало зарабатываю?
Кот отвернулся.
— Ты не хочешь со мной разговаривать? — обиделся Серёжа. — Ну и не надо. Я сам с собой поговорю. Я умный. Я в интернете прочитал, как починить сливной бачок. Правда, там нужно было два ключа, а у меня один. Но я справился.
В туалете что-то громко стукнуло, зашипело и полилось.
— Кажется, не справился, — сказал Серёжа, вставая.
Кот даже не пошевелился.
Через десять минут Серёжа вернулся. Мокрый. Грустный. С разводным ключом в руке.
— Теперь это стоит тысяч десять, — сообщил он коту. — А я думал, что смогу сам. Как в ютубе. Там же всё просто: покрутил, затянул, готово.
Кот посмотрел на него с выражением «я же тебя предупреждал».
— Ладно, — вздохнул Серёжа. — Буду ждать Катю. Пусть она решает. Она у нас умная. И огурцы режет идеально. И вообще — она молодец.
Он снова сел в кресло.
Футбол закончился. Начались новости.
Серёжа смотрел на экран пустыми глазами.
— Интересно, — сказал он коту, — а они там доширак едят? Вредно ведь. Но вкусно. Я бы тоже съел. Но без них как-то не то.
Кот мотнул головой.
— Ты прав, — согласился Серёжа. — Надо было ехать с ними. Но они сказали «девичник». А на девичник мужчин не берут. Даже умных. Даже с ключами.
Он вздохнул и достал телефон. Написал Кате: «Как ты там?» Ответа не было.
— Игнорирует, — сказал он коту. — Ну и правильно. Я бы тоже себя игнорировал.
И пошёл варить пельмени.
---
Сцена вторая. Квартира Насти. Вечер пятницы.
Муж Насти, назовём его Олег, сидел на кухне и смотрел на лампочку.
Та самая лампочка, которую он пытался вбить молотком. Она, кстати, до сих пор не работала.
— Странно, — сказал Олег сам себе. — Я сделал всё, как в инструкции. Нашёл в интернете видео. Мужик там говорил: «Сначала отключите электричество». Я отключил. Потом сказал: «Вкрутите лампочку». Я вкрутил. А она не горит.
Он постучал по лампочке пальцем.
Она не загорелась.
— Может, нужно стучать сильнее? — предположил Олег.
Он постучал сильнее.
Лампочка упала на пол и разбилась.
— Ну вот, — расстроился Олег. — Теперь и стучать не во что.
Он подмёл осколки, выбросил их в мусорное ведро.
— Настя уехала, — сказал он холодильнику. — Сказала, что ей нужно проветрить голову. А у меня голова всегда проветрена. Зачем мне куда-то ехать?
Холодильник промолчал.
— Ты прав, — кивнул Олег. — Надо было ехать с ней. Но она сказала «только девчонки». А я не девчонка. У меня борода. И вот эта лампочка…
Он посмотрел на пустой патрон.
— Знаешь, — сказал он холодильнику. — А я, кажется, скучаю.
Холодильник загудел.
— Да, — согласился Олег. — Надо ей позвонить. Я ей уже звонил. Но она не берёт. Наверное, веселится. И правильно. Пусть веселится. А я тут… ну, я тут пока лампочки буду бить.
Он взял новую лампочку, посмотрел на неё, положил на место.
— Лучше чай попью, — решил он. — С печеньем. Настя любит «Юбилейное». Я тоже буду любить. В её честь.
Он поставил чайник.
Чайник не включился.
— Ах да, — вспомнил Олег. — Электричество-то я отключил. И забыл включить.
Он пошёл к щитку, долго смотрел на рубильники, выбрал самый большой, щёлкнул им. В квартире загорелся свет.
— Гений! — сказал Олег сам себе. — Настя бы гордилась.
Он включил чайник, заварил чай, сел на стул и достал телефон.
Написал Насте: «Я тут лампочку разбил. Скучаю. Приезжай скорее. И не смейся».
Ответа не было.
Олег вздохнул.
— Смеётся, — сказал он холодильнику. — Я её знаю. Смеётся.
И откусил печенье.
---
Сцена третья. Квартира Лены. Вечер пятницы.
Муж Лены, назовём его Дима, сидел на полу в ванной и смотрел на смеситель.
Тот самый смеситель, из-за которого он плакал год назад.
Сейчас смеситель молчал. Не капал. Не гудел. Просто висел на стене и, казалось, насмехался.
— Ты победил, — сказал Дима смесителю. — Я сдаюсь.
Смеситель не ответил.
— Я куплю новый, — пообещал Дима. — Дорогой. С подсветкой. Чтобы ты знал, кто тут хозяин.
Смеситель молчал.
— Лена уехала, — сказал Дима. — Сказала, что ей нужно подышать воздухом. А я тут сижу, в душной квартире. Где справедливость? А справедливость там, где Лена. Потому что Лена — это и есть справедливость.
В гостиной было темно. Телевизор не работал. Дима вообще не любил телевизор. Он любил Лену. Но Лена сейчас далеко.
— Может, завести кота? — подумал он вслух. — У Кати с Серëгой же есть кот, ничего плохого не делает. Он спит в коробке. Не жалуется. Не плачет. Мудрый.
Он подошёл к окну, посмотрел на звёзды.
— Лена, — сказал он в темноту. — Ты там где?..
Тишина.
— Надеюсь, ты смеёшься, — добавил он. — Потому что если ты плачешь — я приеду и всех там… ну, не буду говорить, что я сделаю. Я культурный человек. Я просто приеду и буду сидеть рядом. И молчать. Я умею молчать.
Он сел на диван, взял телефон, написал Лене: «Смеситель не работает. Я без тебя не справляюсь. Возвращайся поскорее. Я люблю тебя».
Ответа не было.
Дима улыбнулся.
— Молчит, — сказал он. — Значит, веселится. Ну и ладно. Я подожду.
Он лёг на диван, закрыл глаза и начал ждать.
---
Финальная сцена. Утро воскресенья.
Все трое мужчин проснулись почти одновременно.
Серёжа — в кресле перед телевизором, с пультом в руке.
Олег — на кухне, с головой на столе и крошками от печенья на лбу.
Дима — на диване, в обнимку с телефоном.
И в этот момент в их телефонах раздался одновременный звонок.
---
— Катя? — сказал Серёжа в трубку. — Ты где?
— В машине, — сказала Катя. — Едем домой.
— Как повеселились?
— Отлично! — ответила Катя. — Я тебе расскажу. Но не всё.
— Я люблю тебя, — сказал Серёжа.
— Я знаю, — ответила Катя. — И ты мудрый. Не забывай.
Она положила трубку.
Серёжа улыбнулся.
— Мудрый, — повторил он.
---
— Настя? — сказал Олег, протирая глаза. — Ты где?
— Еду, — сказала Настя. — Скоро буду, жди. Ты лампочку вкрутил?
— Я её разбил, — признался Олег.
— Молодец, — сказала Настя. - Я скоро буду. Купи печенье. «Юбилейное».
— Я уже купил. И съел половину.
— Значит, купи ещё. Я люблю тебя, дурака.
— Я тоже тебя люблю, — сказал Олег. — Даже когда ты называешь меня дураком.
— Это комплимент, — сказала Настя.
Она положила трубку.
Олег пошёл в магазин за печеньем.
---
— Лена? — сказал Дима, ещё не проснувшись до конца. — Ты жива?
— Живее всех живых, — сказала Лена. — Это точно. Я скоро буду. Жди.
— Я жду, — сказал Дима. — Я всегда жду. Потому что ты стоишь того.
— Ой, какой ты сегодня романтичный, — удивилась Лена. — Это ты от скуки?
— Это я от любви, — сказал Дима. — Но и от скуки тоже. Смеситель сволочной, Лена. Просто сволочной.
— Я с ним разберусь, — пообещала Лена. — Целую.
Она положила трубку.
Дима встал с дивана, умылся, побрился, надел чистую рубашку. Потому что скоро она приедет. И привезёт кучу историй. И все они будут смешными.
Он сел на диван и начал ждать.
Улыбаясь.
---
Мораль бонусной главы:
Мужья тоже люди. Они тоже скучают. Тоже плачут над смесителями и разбивают лампочки. Едят пересоленные пельмени и разговаривают с холодильниками.
Но главное — они ждут. Потому что знают: когда их жёны возвращаются, жизнь снова становится весёлой, шумной и немного безумной. А это именно то, ради чего стоит жить.
---
Бонус-глава 2. Кот Кати: исповедь очевидца
Меня зовут Борис. Но домашние называют меня «Кыс-кыс-кыс», что звучит унизительно, но я привык. Мне двенадцать лет. Я живу в коробке из-под обуви уже который год. Не потому, что нет других мест. А потому, что коробка — это философия. Если ты нашёл своё место в мире, не важно, из-под чего эта коробка. Из-под кроссовок, кстати. Тридцать восьмой размер. Женские. Катины. Она их надевала два раза. Она их не полюбила и поставила на нижнюю полку в шкафу.
Она любит огурцы.
А я ненавижу огурцы.
Катя режет огурцы каждый день. Идеальными кружочками.
Вы думаете, это просто? Я наблюдаю за этим двенадцать лет. Она кладёт огурец на доску. Берёт нож. И начинает. Кружок. Кружок. Кружок. Одинаковой толщины. Без единого скола.
Я однажды попробовал скинуть огурец лапой на пол. Думал, она перестанет. Она не перестала. Она подняла огурец, помыла его и продолжила резать.
Тогда я понял: с этим не борются. Это принимают.
Та табуретка, которую Катя собрала в Доме детского творчества, теперь стоит у нас на кухне. Она кривая. Шатается. На неё невозможно сесть, потому что она сразу падает. Серёжа (муж Кати) пробовал её починить. Взял молоток, гвозди, посмотрел видео на ютубе. Через час табуретка стала ещё кривее, а Серёжа — грустнее.
— Я мудрый, — сказал он. — Но моя мудрость не в руках.
Табуретка до сих пор кривая.
Катя говорит, что это «память о приключениях».
Серёжа, муж Кати, — хороший человек. Но он разговаривает со мной. Не просто «брысь» или «кис-кис». А по-настоящему. Как с человеком.
— Борис, — говорит он. — Ты не знаешь, где пульт?
Я знаю. Пульт под диваном. Но я не скажу. Потому что если я скажу, он перестанет со мной разговаривать. А мне нравится, когда со мной разговаривают. Даже если я не отвечаю.
— Борис, — говорит он. — Катя уехала. Я скучаю. Это нормально?
Нормально, Серёжа. Это называется любовь. У людей это бывает.
— Борис, — говорит он. — А правда, что коты видят духов?
Нет, Серёжа. Коты видят только миску с кормом. И то, если она наполнена.
— Борис, — говорит он. — Ты мудрый.
Наконец-то кто-то это признал.
Немного о подругах Кати.
Лена — очень добрая и весёлая. Мы уважаем друг друга.
Настя — опасная. Она смотрит на меня так, будто знает, о чём я думаю. А я думаю о колбасе. И о том, как скинуть огурцы со стола. И о том, что коробка из-под кроссовок — это лучшее место в мире. Она всё это знает. Я уверен.
Однажды она сказала мне: «Борис, ты единственный мужчина в этом доме, который не бесит».
Я замурчал. Это был комплимент.
---
Про поездку, которой не было.
В этом году они снова уехали. Настя, Лена, Катя. И тот дурацкий навигатор, который вечно врёт. А я остался дома. Не потому, что не хотел ехать. А потому, что в багажнике было тесно. И колбасой там не пахло. Пахло надеждой. А надежда — это не еда. Надеждой сыт не будешь. Я сидел в коробке и ждал.
Также было и год назад.
Серёжа разговаривал со мной. Олег (муж Насти) звонил Серёже и жаловался на лампочки. Дима (муж Лены) плакал над смесителем.
Я слушал их и думал: «Бедные люди. У них нет коробки. У них есть только эти женщины. И они без них — как я без миски. Пусто».
Потом они вернулись. Шумные. Громкие. Пахнущие цветами, солнцем и ветром.
Катя зашла в квартиру, увидела меня, улыбнулась.
— Борис, — сказала она. — Я соскучилась.
— Я нет, — ответил я. Но она не поняла. Потому что люди не понимают кошачьего.
Она поставила сумку на пол. Оттуда торчала какая-то кривая табуретка.
— Это тебе, — сказала Катя. — Будешь спать.
— У меня есть коробка, — напомнил я.
— Коробка — это прошлый век, — сказала Катя. — А это — память.
Она поставила табуретку рядом с коробкой.
Я посмотрел на неё. Кривая. Шатается. Пахнет чужим домом и детьми. Я залез на табуретку. Она упала. Я слез.
— Я же говорил, — сказал я. Но Катя уже ушла на кухню резать огурцы.
Огурцы.
Идеальными кружочками.
---
Моя философия
Знаете, в чём разница между котом и человеком? Человек ищет приключения. Кот ищет коробку. Человек едет в другой город, чтобы найти себя. Кот остаётся дома, потому что он уже нашёл. Человек танцует с индюками, ночует с дедом Васей, сбивает табуретки и поёт в машине. Кот спит. Не потому, что ему не интересно. А потому, что он знает: самое интересное — это тишина. И коробка. И миска с кормом.
Но иногда, когда я смотрю на Катю, которая режет огурцы идеальными кружочками, я думаю: «А может, они правы? Может, надо иногда уезжать? Чтобы потом возвращаться. И рассказывать коту, как это было».
Когда они говорят «мы устали» — это значит «мы счастливы».
Когда они говорят «больше никогда» — это значит «в следующем году».
---
Как чужой кот попал в багажник
Он совершил судьбоносную ошибку.
Он залез в багажник Лениной машины, потому что там пахло колбасой. Колбасы не оказалось.
Это был ад. Тряска. Громкая музыка. Кот пролежал в багажнике три часа. Потом вылез. Потом его заметили.
— Кот! — заорала Лена. — Ты как здесь оказался?
— Я хотел спросить то же самое, — ответил кот. Но они не поняли. Потому что люди не понимают кошачьего. Они думают, что «мяу» — это «есть хочу». Нет. «Мяу» — это «вы все идиоты, но я вас люблю».
С тех пор он поселился в доме Лены. С тех пор они решили, что он любит путешествовать. И раз в год они берут его с собой. И каждый раз он надеется, что это в последний раз. И каждый раз ошибается.
---
Вместо послесловия
Если вы дочитали до этого места — значит, вы наш человек.
Вы знаете, что такое настоящая дружба. Что такое доширак в три часа ночи. Что такое муж, который плачет над смесителем. Что такое кот, который спит в коробке из-под кроссовок. Вы знаете, что сорок лет — это не приговор. Это разрешение. Разрешение быть смешной. Разрешение быть глупой. Разрешение танцевать с индюками и не бояться выглядеть идиоткой.
Потому что рядом есть те, кто станцует с тобой. И это главное.
Сорок — это возраст, когда ты наконец понимаешь: жизнь слишком коротка, чтобы резать огурцы идеальными кружочками. Иногда можно и неровно. Иногда можно и не резать вообще. Иногда можно просто сесть в машину и уехать. В другой город. И это будет лучшим решением в твоей жизни. Потому что лучшие воспоминания — это не те, которые ты планировала. А те, которые случились сами. Как дед Вася. Как табуретки. Как хот-дог на заправке. Как песня, фальшиво, но от души.
Ну что, поехали?! ;-)
---
КОНЕЦ
(теперь точно-точно-точно, потому что кот сказал, мужья заплакали, а подруги уже планируют следующую поездку)
💗 С уважением, любовью и благодарностью, К. Толстая ©