Она позвонила в тот день утром. Голос был весёлым, слишком бодрым.
«Ирин, ты же сегодня банкет делаешь? У меня форс-мажор.»
Я стояла на кухне, размораживала мясо. Руки были липкими от фарша.
«Какой форс-мажор?»
«Работа. Срочный выезд. Подкину к тебе Машу и Петьку, хорошо? К вечеру заберу. Они посидят тихо, обещаю.»
Я посмотрела на стол, заваленный продуктами. На торт, который ещё не собрала.
«Катя, у меня много гостей будет. Дети…»
«Они будут как мышки. Через пару часов снимут меня с задания, и я примчусь. Спасибо, ты же лучшая!»
Она положила трубку. А я так и не сказала «да».
Дети приехали с бабушкой Катиной, в парадных костюмчиках. Маше пять, Петьке семь. Они держались за руки и внимательно разглядывали меня.
«Мама сказала, вы сегодня празднуете», сказал Петька серьёзно.
«Будет торт?» спросила Маша.
Бабушка помахала рукой из машины и уехала. Я осталась на пороге с двумя чужими детьми и чувством, что что-то идёт не так.
---
Банкет был в разгаре, когда я впервые почувствовала тревогу.
Дети сидели на диване в гостиной, смотрели мультики. Катя не звонила. Я вышла на балкон, набрала её номер. Абонент недоступен.
«Может, в самолёте», сказал мой муж Андрей, проходя мимо с тарелкой оливье. Он улыбался. Ему нравилось, когда дом полон людей.
«У неё командировка по области, на машине», ответила я.
Он пожал плечами.
«Значит, связь плохая. Не переживай. Поужинают с нами, потом спать уложим. Заберут утром.»
Но я переживала. Потому что Катя всегда брала трубку. Даже когда не хотела. Даже когда была занята. Она перезванивала через минуту. А тут тишина.
---
Гости разошлись за полночь. Мы убрали со стола. Андрей уже спал. Я помыла посуду, вытерла пол.
Дети лежали на раскладном диване в кабинете. Петька ворочался. Маша приоткрыла глаза.
«Тётя Ира, а мама скоро?»
«Скоро», сказала я и погладила её по голове.
Я села на кухне с чашкой остывшего чая и снова набрала Катю. Снова «абонент недоступен».
Почему она всегда так поступает?
---
Разбудив детей и накормив завтраком, я надела на них помятые вчерашние костюмчики.
«Мама говорила, мы поедем в зоопарк сегодня», сказал Петька, разглядывая свою тарелку.
«Мама сначала приедет», ответила я.
Я позвонила её матери. Та ответила сонным голосом.
«Она ещё не вернулась? Странно. Но она взрослая, справится.»
Я позвонила в её офис. Секретарь сказала, что Катя в отпуске с сегодняшнего дня. На две недели.
«Она вчера говорила о срочной работе», не поверила я.
«Её отпуск утвердили месяц назад», вежливо ответил секретарь.
Андрей смотрел на меня через стол.
«Значит, всё спланировала. Подкинула детей и свалила отдыхать. Нормально.»
«Не может быть», сказала я, но голос дрогнул.
Я залезла в её соцсети. Последний пост — фотография с каким-то кафе, три дня назад. Подпись: «Устала. Хочу на море». Комментарии друзей: «Срывайся!», «Тебе надо отдохнуть». Никто не спрашивал, где дети.
Через день её страница стала недоступна для меня. Заблокировала. Или сделала приватной. Значит, не хотела, чтобы я видела.
---
Первый день прошёл в ожидании. Второй тоже. На третий я повела детей в магазин, купила им одежду, зубные щётки, пасту. Петька выбрал синюю щётку с машинкой. Маша — розовую с котиком.
«Надолго мы к вам?» спросил Петька в машине.
Я смотрела на дорогу. Снег таял, с крыш капало.
«Пока мама не вернётся.»
«Она долго будет? Она иногда долго не приезжает», тихо сказала Маша.
Я повернула голову. Девочка смотрела в окно, её лицо было спокойным, привычным.
«Часто?»
«Папа говорит, маме надо одной. Чтобы подумать.»
Я сжала руль. Её телефон молчал. На счет она перевела небольшую сумму через неделю — с сообщением: «На расходы». Ни «прости», ни «как вы там?» Просто перевод.
---
Неделя. Я сменила работу на удалёнку. Отменила встречи. Андрей хмурился.
«Мы что, усыновляем их теперь? Где она вообще? Полицию надо вызывать.»
«Подождём ещё немного», говорила я, но сама уже не верила.
Дети входили в режим. Утром завтрак, потом занятия. Петька делал уроки для первого класса, которые я скачала из интернета. Маша рисовала. Днём гуляли. Вечером смотрели мультики. Они почти не спрашивали про маму. Только иногда Маша перед сном говорила: «Маме снится, что мы здесь?»
Я не знала, что ответить.
---
Я обзвонила всех общих знакомых. Никто ничего не знал. Вернее, знали, но не говорили.
«Она говорила, что устала», осторожно сказала подруга детства Кати.
«А дети?» спросила я.
На том конце пауза.
«Она думала, ты согласишься. Ты же всегда соглашаешься.»
---
На десятый день я пошла в полицию.
Участковый выслушал, покивал. Взял заявление. Спросил адрес Кати, дату последнего контакта, написал всё.
«Заявление примем, проверку проведём. Но без заявления от родственников или органов опеки процесс будет небыстрый. Она же добровольно передала детей вам, вы согласились. Если она не объявится ещё неделю — обращайтесь в опеку. Или если передумаете сами за ними смотреть.»
«Я не отказываюсь», быстро сказала я.
Он посмотрел на меня с любопытством.
«Тогда ждите. Обычно такие находятся быстро. Просто отдыхают.»
---
Андрей начал злиться.
«У нас своя жизнь, Ира. Мы не планировали детей. Тем более чужих. Она села на шею, понимаешь?»
«Куда я их дену?» спросила я.
«Отвези к её матери. Или к отцу. Я сам позвоню.»
«Попробуй», сказала я тихо.
Он звонил её матери. Та сказала, что не берёт ответственность на себя, потому что «Катя вернётся и обидится». Бывшему мужу он дозвониться не смог — тот сбросил вызов. Мы молчали. Дети спали в соседней комнате. Петька храпел по-взрослому.
---
Я вела дневник в телефоне. День пятнадцатый. Купили аквариумную рыбку. Петька назвал её Капитаном. Маша каждый день спрашивала, не скучно ли Капитану одному.
День двадцатый. Пошли в кино. Маша боялась темноты, держала меня за руку весь сеанс.
День двадцать пятый. Петька заболел. Температура, кашель. Я сидела у его кровати ночью, ставила компрессы. Он бредил и звал маму. Не Катю. Маму.
Я вышла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали.
Она не могла так. Не могла.
---
Я нашла номер её бывшего мужа. Он жил в другом городе.
«Она с вами?» спросил он, услышав мой голос.
«Нет. Дети у меня. Уже двадцать пять дней.»
Он засвистел.
«Ну да. Классика. Сбежала. У неё срывы бывают. Уезжает, не предупреждая. Но чтобы настолько…»
«Что с ней?» спросила я тихо.
«Депрессия, наверное. После развода стало хуже. Работа, дети, кредиты. Говорила, задыхается. Я предлагал детей взять на время, она отказывалась. Говорила, справится.»
«А вы сами? Почему не забрали?»
Пауза.
«У меня новая семья. Жена против. Сказала, не наше дело. Я… я знаю, что это звучит паршиво. Но я не знал, что она так надолго.»
«Она не справилась», сказала я.
«Видимо.»
---
На тридцатый день утром раздался звонок в дверь. Я шла открывать, не думая. Несли заказ из интернет-магазина — детские кроссовки.
Я взяла коробку, закрыла дверь. Облокотилась на косяк.
И тут поняла. Я жду. Каждую минуту. Жду, что она появится. Что это она за дверью. Что всё закончится.
А потом другая мысль. А что, если не закончится? Если это навсегда?
Дети спали, а я не могла.
---
Она вернулась на тридцать второй день.
Я открыла дверь, и она стояла на площадке. Загорелая. С сумкой через плечо. Улыбалась.
«Привет. Как мои?»
Я не двинулась с места. Смотрела на неё. На новую соломенную шляпу. На белые зубы.
«Где ты была?»
«Отдыхала. Очень нужно было. Ты же понимаешь.»
Она попыталась войти. Я не отступила.
«Месяц, Катя. Тридцать два дня.»
Её улыбка сползла.
«Я знаю. Прости. Я… я не могла иначе. Я бы с ума сошла.»
«А я?» спросила я. Голос был тихим, ровным.
Она отвела глаза.
«Ты сильная. Ты справилась. Я знала.»
За моей спиной послышались шаги. Маша вышла из комнаты, протирая глаза.
«Мама?»
Катя расплылась в улыбке, присела, раскрыла руки.
«Кисуля! Иди ко мне!»
Маша посмотрела на меня. Потом медленно подошла к матери, позволила себя обнять.
Петька стоял в дверях комнаты. Не двигался.
«Петя, сынок!» позвала Катя.
Он покачал головой.
«Ты обещала вернуться через пару часов.»
«Я знаю, прости. Маме надо было отдохнуть.»
«А нам? Нам не надо?» его голос дрогнул.
Катя встала. Лицо стало другим. Усталым.
«Пожалуйста, не сейчас.»
---
Я увела детей на кухню, дала им завтрак. Они ели молча. Катя сидела в гостиной, смотрела в телефон.
Я вышла к ней.
«Забери их.»
Она подняла голову.
«Конечно. Сейчас соберём вещи.»
«Нет. Сейчас. Без вещей. Просто забери и уезжай.»
«Ира…»
«Ты оставила их на месяц. Без объяснений. Ты знала, где они, и не позвонила ни разу. Ни одного раза.»
«Я не могла!» её голос сорвался. «Я бы вернулась, если бы позвонила. Мне нужно было время. Я умирала там, понимаешь? Каждое утро — одни и те же лица, одни и те же дела, долги, работа, детские слёзы. Я не дышала. Я просто хотела тишины.»
«И получила её. За наш счёт.»
Она заплакала. Тихо, без рыданий. Слёзы текли по загорелому лицу, оставляя белые полосы.
«Что мне теперь делать?»
«Забрать детей. Или отдать их отцу. И лечиться.»
«Ты меня ненавидишь.»
Я посмотрела на кухню. Петька кормил Машу с ложки, как это делала я, когда она болела.
«Нет. Я тебя просто больше не знаю.»
---
Она увела их через час. Взяла только то, что было на них. Я сказала, остальное отправлю.
На пороге Катя обернулась.
«Спасибо. За всё.»
Я кивнула.
Маша прижалась к дверному косяку, а Петька спрятал руки в карманы, уставившись в пол. Маша держала маму за руку. Петька шёл позади, не оглядываясь.
Я закрыла дверь. Стояла в тишине. Потом прошла на кухню. Вымыла их тарелки. Убрала стулья.
Андрей обнял меня сзади.
«Всё. Закончилось.»
Я положила голову ему на плечо.
«Нет. Ничего не закончилось.»
---
На следующий день я отвезла их вещи. Катя открыла, лицо опухшее.
«Они спрашивают про тебя.»
«Передавай привет.»
«Ира… я пойду к врачу. Обещаю.»
«Хорошо.»
Я уехала. В машине плакала первый раз за весь месяц.
---
Прошло полгода. Катя иногда пишет. Фотографии детей. Петька пошёл в школу. Маша на танцы. Она сама ходит к психологу. Говорит, помогает.
Мы не встречаемся. Не звоним. Она знает, что я не готова.
Иногда я ловлю себя на мысли, что считаю дни. Не до её возвращения. До того момента, когда Маша перестала бояться темноты. Когда Петька научился читать по слогам. Когда мы втроём лепили пельмени, и весь кухонный стол был в муке.
Они были чужими. А стали…
Не стали своими. Но стали важными.
---
Андрей как-то спросил, злюсь ли я до сих пор.
Я подумала.
«Нет. Я её просто не понимаю. И, наверное, никогда не пойму.»
«А детей?»
«Детей жалко. Им досталось.»
Он помолчал.
«Тебе тоже досталось.»
Я улыбнулась.
«Мне достался месяц, когда я была нужна. По-настоящему. Без условий. Это много.»
Сегодня получила открытку. От Маши. Кривыми буквами: «Мы вас любим». И рисунок — наша кухня, мы втроём, и рыбка в аквариуме.
Я поставила открытку на полку. Рядом с фотографией, которую не планировала хранить. Там мы втроём в парке, Петька на моих плечах, Маша цепляется за руку. Все смеются.
Иногда чужие дети учат нас большему, чем свои. Учат терпению. Учат прощать не того, кто просит прощения. А себя. За то, что смогла. За то, что выдержала.
За то, что, ненавидя поступок, не разучилась любить людей.
Пальцы дрогнули, проводя по детскому почерку, но глаза оставались сухими.
Просто смотрю на открытку и помню.
Помню, как пахнет детский шампунь. Как звучит сонное дыхание в соседней комнате. Как маленькая рука ищет твою в темноте кинотеатра.
И как тихо бывает в доме, когда они уезжают.
Тише, чем было до них.