Михаил Комаров
Командировка как испытание личного «Я»
В командировке, как на войне, человек снимает часть своей «защитной одежды», оголяется, более похож сам на себя. За короткое время проверяется его «Я» – достоинства и недостатки. Проявляется его «школа» – в какой семье рос, как учился, каким был курсантом, в какой эскадрилье служил, кто был у него командиром, инженером, что представляет он из себя как специалист, чему научен, что за человек. Военнослужащий может проявиться и по месту службы, но это занимает, как правило, больше времени. Служба в родном гарнизоне не всегда раскрывает все его человеческие, деловые и иные качества, а вот командировка позволяет это сделать. В командировке приходится решать задачи в отрыве от насиженного места службы и дома, с большей степенью самостоятельности, в подчинении у «чужих» командиров и командующих, с полной отдачей сил и способностей каждого авиационного специалиста.
Офицер или кто другой может просидеть на своей должности, так и не поняв, что он собой представляет, пока не сходит на Боевую службу, пока не прочувствует всю степень ответственности и уровень своей подготовки сам.
«Дома» сто раз можно спросить у непосредственного начальника или командира как убрать сопли с нижней губы, но там, в отрыве от части, другое дело, можешь ходить с наростом на губе или вынуть белоснежный носовой платок и вытереть ее. Как важно обучать ребят летному делу правильно, по документам!
Требования подготовки летного состава
Командировка требует от старших авиационных групп навыков подготовки летного состава и авиационной техники к выполнению свойственных задач в строгом соответствии с летными законами. Уйти от летных законов, от инструкций возможно, когда знаешь границы этих законов. Старший авиационной группы и в командировке опирается в первую очередь на летные законы, свой опыт и знания, и способен, если того потребует обстановка, принять решение на специфическое применение вертолетного комплекса, но при этом поставить экипажу посильную задачу.
Выходные на базе авиагруппы
Суббота, лежим на кроватях поверх одеял в летных комбинезонах, вторая половина дня, провели с утра летную смену, впереди выходные. Я возглавлял авиационную группу от 78 ОКПЛВП по переучиванию правых летчиков из ВВС всех флотов СССР на командирское кресло Ка-25. Вертолеты, летный и инженерно-технический состав были из разных эскадрилий, но из родного Донузлавского вертолетного полка, работали с аэродрома в Очакове, один раз в две-три недели ездили на поезде или на личных машинах домой в Мирный. Так на протяжении 6 месяцев. Летали часто и много, жили в военном гарнизоне в гостинице, по два экипажа в комнате.
Предложение в путь
«Командир, есть предложение…» – я молчу, жду, что скажет дальше старший штурман группы Петя Зиньков. Дремоту как рукой сняло. «Под Татарбунарами, севернее Одессы, в болгарском поселке живут мои двоюродные братья, давно не встречались», – все притихли,
значит, предложение поддержано всеми, дело за мной. А я думал о своем: за рулем первый год, навыков по обслуживанию автомобиля нет, полного набора ключей тоже нет, и дальше Очакова от дома я еще не ездил. Через минуту мы склонились над столом, рассматривая на полетной карте нашу предстоящую дорогу. Через 35 минут после предложения, заправив «копейку», мы держали курс к друзьям-болгарам. Ребята на заднем сиденье скоро уснули, Петька с картой в руках показывал мне дорогу. Стало темнеть, пошел дождь, по обеим сторонам лес, штурман беспокойно завертел головой, заерзал. Я остановил машину, спросил, что случилось. «Командир, мы проскочили поворот направо километров на 20–25...» «Ты, Сусанин, еще раз ошибешься, лишим чарки» – шутили с заднего сидения. Пришлось возвращаться. Через час, грязный до «макушки», жигуленок стоял посреди болгарского поселка, не имея возможности передвигаться самостоятельно по грязи. Нас заметили деревенские, поговорили. Подъехал трактор «Беларусь» и, зацепив машину тросом, доволок нас к нужному дому. Сколько было неподдельной радости от нашего приезда! Обнимали и целовали Петьку, обнимали нас. Весь дом пришел в движение. Стало светло от света в доме, во дворе и в наших душах. Все мужчины были не бриты, просто, по-деревенски одеты, женщины накрывали на стол, перебрасываясь словами между собой и с Петькой. Двор был под одной крышей, в доме было много пристроек разного назначения. Ужинали за круглым столом, все блюда были с острой приправой, вино разливали из чайника в кружки и 200-граммовые стаканы. Помню, как чайник «ходил» по кругу из рук в руки. Проснулся утром, голова трещит, все уже на ногах, машина помыта, мои ребята похмеляются. Привел себя в порядок, выпил таблетку от головы, но боль не проходила. Есть не хотелось, пить тоже, попросил положить в дорогу бутылочку минеральной воды, если есть. Через несколько часов, загруженная двумя канистрами с вином и пьяным экипажем, «копейка» была готова к отъезду в Очаков. Хозяева показали нам, где и как хранится вино. Большой подвал, три огромных бочки, одна из которых расходная, другая наглухо закрытая для сына, откроют, когда придет из армии и женится. В гостях мне было все понятно – поведение хозяев, дом, двор, дорожки по двору из дощечек. И в рязанских деревнях, домах все так же. Все родное, знакомое, для жизни и дела нужное, в хозяйстве полезное. Простые люди везде гостеприимные, добрые, трудолюбивые, живущие и рассчитывающие только на свой Труд.
Только псевдоэлиты, паршивые чиновники того или иного государства, потерявшие ориентацию в жизни от излишнего «ума», эгоизма, праздности, наевшись и напившись всего, затупив свои чувства вседозволенностью, стравливают народы, организуя из них армии, дивизии и бригады, прикрываясь государственными интересами. Эта Шпана может подвести Мир, простых людей к большой войне. После неоднократного прощания мы тронулись. В салоне машины пахло мясом, сыром, хлебом и вином. Ребята были на подъеме! Моя голова не проходила, правда, появилась жажда, я допивал вторую бутылку минеральной. Снова дождь, скорость 80 км/час, проезжаем через очередной населенный пункт, фиксирую боковым зрением красный цвет отражателя в руке гаишника и жест на остановку. Несмотря на сильный дождь, мне казалось, что запах вина распространяется далеко от машины, коллеги наливали его дорогой в стаканы и проливали на пол из канистры. Опустив стекло и подготовив документы, я ждал.
Гаишник и я представились друг другу. «Михаил Евгеньевич, Вы видели знаки по ограничению скорости?» Я стал говорить, что дорога пустая, что нам надо спешить обратно и другую чушь. Так я получил «дырку» в талоне за превышение скорости. Милиционер посоветовал мне не гнать, если хотим доехать до места, что дорога сырая и видимость плохая. До Очакова доехали без поломок,их то я больше всего опасался.
Остановку полицейского
Большой противолодочный корабль «Керчь», на борту слушатели военно-морской академии, корабль выполняет показательную стрельбу противолодочной ракетой, старший на «Керчи» – адмирал Игорь Касатонов. Мой экипаж выполнил четыре вылета на подводную лодку, но стрельбу отставляли. Или вводные были задуманы по учению, или стрельба не шла действительно, я не знаю.
Когда стрельбу отставляли, все ее участники и слушатели академии собирались на главном командном пункте. Адмирал делал детальный разбор неудавшейся стрельбы. Начинал так: «К летчику вопросы есть? – нет» и дальше, делал анализ ошибок личного состава или заслушивал специалистов, когда причиной был отказ техники. Вызывал командиров боевых частей, офицеров, мичманов и даже старшину II статьи. Не повышая голоса, неторопливо, как учитель начальной школы, он, внимательно всматриваясь в глаза оппонентам, как мне казалось, разжевывал все этапы стрельбы, останавливаясь на сбоях, неудачах. Я был поражен выдержкой и умом адмирала. Моя задача состояла в выдаче данных по подводной лодке, которые заводились в систему управления стрельбой. После взлета уходил от корабля по заданному курсу и на заданное расстояние, выполнял зависание, выпускал опускаемую в воду часть вертолетной гидроакустической станции, устанавливал контакт и выдавал на корабль пеленг и дальность до подводной лодки. По команде с главного командного пункта я должен был освободить район, и после моего доклада «Район освободил», «Керчь» производит стрельбу. Выполняю пятый вылет на обеспечение ракетных стрельб, штурман сразу «взял» лодку и стал выдавать данные. Прошло 5–6 мин... «566, вы где?» – запрашивает мой руководитель полета.
«В точке зависания 566», – отвечаю...
«Как в точке зависания!!!!! 566, 566, Вам отлет!!!!» – вмешался главный командный пункт корабля.
«566 понял, выполняю отлет», дал указание штурману убрать прибор 10. Через 1–2 мин он докладывает: «Командир, справа по борту
на высоте выше полета вижу ракету». Я довернул вертолет и сам увидел ее, а потом отделение и приводнение торпеды. Вся картинка произошла на наших глазах, я даже не успел выполнить разгон скорости.
Корабль «Керчь» и стрельба
Выждав некоторое время, мы подлетели к месту приводнения торпеды и увидели ее на плаву. Я доложил, что изделие наблюдаю, выдал пеленг и удаление на торпеду. «566, молодцы, наводите корабли для подъема» – заговорил главный командный пункт. Мы были удивлены точностью нанесения удара, если учесть, что торпеда захватывала подводную лодку на дальности 1500 метров, а приводнилась она на парашюте у нас перед носом. Все обошлось, кто-то хотел дать нам команду на покидание района, но не дал, кто-то просто забыл дать такую команду, когда все системы стрельбы заработали, внимание руководителей было приковано к сходу ракеты
с пусковой установки...
Разбор ошибок
По телевизору показывают семью украинских хлеборобов. Белоснежная хата, иконы, дорожки и полотенца стерильные, вытканные вручную с вышивкой. Дед и бабушка сидят на табуретках. Он и она в национальной одежде, праздничной и красивой, где больше белого цвета. Она с умным лицом, покорная и любимая, он дородный, прямой, высокий, с добрым и чистым лицом, очень красивый даже в свои 80 лет. Девчонка из Москвы, корреспондентка, задает им вопросы о 60-и их совместной жизни. Вопросов было много и разных. «Татьяна Михайловна, Ваш муж красивый человек, как это увязать с жизнью?» Девчонка стеснялась прямо спросить т. Таню про возможные измены ее мужа, Николая Васильевича. Никогда не забуду ответ этой умной женщины: «Николу все любили, но он полюбил меня, шестерых подняли, трое умерли от голода, все дети выросли, не забывают нас», и не слова больше...
Задача по гидроакустическому поиску
Командировка. Бывают такие дни, что все ребята на месте, заняты своим делом, но одного ходока нет, и к нему приезжает жена, приезжает на личном автомобиле, покрывая 600 километров. Открывается дверь моей комнаты в общежитии, появляется женщина с сумками. «Михаил Евгеньевич, где мой муж?»
Я познакомился с вошедшей, предложил ей душ, чай, кофе. Приехала супруга к одному из моих подчиненных. Стал раскручивать моховик поиска через своих подчиненных, парня нет нигде. Женщину успокаиваю, что, наверное, к другу пошел. Действительно, был такой. Мне, на ее глазах, докладывают, нет, пусто.
«Лариса, извини, забыл, Кузьмич говорил, что пойдет к Витьке Волкову, а Витька живет не в военном городке, а в городе», – говорю ей. «Располагайся, я поеду за ним». Выскочил на дорогу, тьма и тишина. Минут через 20 заметил свет фар и машину. «Надо хватать в любом случае», – подумал я. Стал посреди дороги и поднял руки. «Говновозка» остановилась в метре от моего ботинка. Пожилой и измученный дядька открыл кабину и рот. Я выслушал, встал на подножку и сказал: «Батя, выручай, к другу приехала жена, а он у б....». «А зачем под машину ложиться, поехали, это святое дело, вот сучка…» Там, где был мой коллега, я был один раз. Пришлось долго ездить, спрашивать, где живет такая-то, хорошо, что я знал имя женщины. Подъехали, направили фары в окна. Позже Кузьмич говорил, что, когда от света фар в доме стало светло, подумал, будут бить, второй муж любовницы, тракторист, разбираться приехал. Быстро оделся воевать, а тут я. Все ему рассказал. «Командир, все нормалек, не первый день замужем, у нас с Ларисой свободная любовь». Сели в кабину и обратно в Очаков. Водитель денег с меня не взял, сказал, что и у него такое было. Заходим в гостиницу. Она
встречала его в коридоре. «Лора, киска... Здравствуй, моя доро...» Он не успел договорить, как дамская сумочка обрушилась на него, руководимая умелой рукой жены. Дверь комнаты закрылась, слышны шум, крик... и тишина. Я пошел к себе и стал готовиться ко сну. Стук в дверь. Кузьмич в губной помаде и с цветущей улыбкой приглашает старших офицеров к себе в комнату на ужин. Оделся...
Чего только не было на столе! Они обнимались, смеялись, мирно разговаривали, ели и пили. В этот же вечер Лариса уехала, ей надо было успеть на работу...
Мне посчастливилось обучать летчиков морской авиации из Индии.
В летную группу входили три экипажа, командирами которых были Найер, Читнис, Кочер. Вот что написал в своей записке Аджай Читнис на заключительном этапе нашей совместной работы: «Уважаемый инструктор Комаров! Вы научили меня летать на вертолете Ка-25, и только благодаря Вашей заинтересованности и труду я смог достичь хороших летных навыков. В будущем, когда буду летать на этом вертолете, я всегда буду вспоминать Вас и действовать так, как Вы учили меня. С большим удовлетворением я летал с Вами, хотя знаю, что не раз доставлял Вам волнения и неприятности. Вы вселили в меня уверенность, которую трудно поколебать, и некоторые Ваши практические секреты действительно и здорово мне помогли. Желаю Вам всего самого наилучшего, счастья, успехов в службе, долгой и счастливой супружеской жизни»... эта записка была вложена в маленький памятный подарок для меня и моей супруги
26.04.1980 года.
Индия вначале 80-х покупала в Советском Союзе несколько военных кораблей, в авиационный комплекс которых входили вертолеты Ка-25, почему и возникла задача переучивания авиационной группы из Индии, которая включала шесть летных экипажей и несколько десятков инженеров и техников. Переучивание происходило в 859 учебном центре морской авиации ВМФ силами 78 отдельного корабельного противолодочного вертолетного полка. В тот период центр возглавлял полковник Вениамин Кочетовский, старшим от полка был майор Александр Цицеров, я был у него заместителем, вторым основным инструктором. Переучивание длилось восемь месяцев, включало теоретическую часть и полеты. Кроме авиационной техники, индийским летчикам давали тактику противолодочных вертолетов, боевое применение авиационных средств поиска и поражения, инструкцию по летной эксплуатации, практическую аэродинамику. Занятия проходили с участием переводчиков, которые приехали из Москвы на период переучивания, хотя до приезда в Качу индийцы основательно изучили русский язык в Грузии на военно-морской базе Поти. По летной программе мы им дали все, чтобы они могли выполнять задачи ночью над морем в составе пары с корабля на ходу, мы научили их спасать с помощью вертолета
Ка-25 людей с земли и с воды.
Уже после завершения летного обучения, сверх программы, они запросили через Москву инструкторскую подготовку – полеты с правого сидения, что и было выполнено. По просьбе гостей полеты на облет вертолета по двум программам также не были включены в обучение, о чем они жалели впоследствии. Дважды наши летчики вызывались в Индию для облета вертолетов после ремонта, пока их летчики не получили допуск к таким полетам.
Эта командировка мне многое дала как офицеру, инструктору, гражданину.
Во-первых, получил опыт классной работы, опыт преподавания практической аэродинамики вертолета соосной схемы и инструкции по летной эксплуатации, во-вторых, я сделал огромный рывок в инструкторской подготовке. До командировки в Качу я чуть более года занимался инструкторской работой, и по основным видам летной подготовки не имел допусков как к обучению летного состава, так и к контролю. Моей подготовкой занимался заместитель начальника отдела боевой подготовки ВВС ЧФ полковник Никифоров Георгий Васильевич, он же курировал весь процесс переучивания. Подготовка в качестве инструктора проходила с некоторым опережением моих полетов с иностранцами.
Контекст поставок и переучивание группы
Часто бывало, что после инструкторских полетов на допуск меня к обучению летного состава, Георгий Васильевич вылезал из кабины, а его место занимал один из летчиков моей группы, которого уже я обучал тому или другому виду летной подготовки. В-третьих, я встречался с югославами, ангольцами, нигерийцами, но встречи были мимолетные и короткие, во время схода на берег в период Боевых служб, а в этой командировке была моя первая и продолжительная встреча с иностранцами. Мы проживали в одной гостинице, часто ели и пили за одним столом, вели беседы на различные темы, занимались спортивными играми, вели профессиональные разговоры как на занятиях, так и вне их. Индийские летчики были в званиях от капитана до подполковника, имели опыт полетов на вертолетах, самолетах и допуск к управлению военными кораблями среднего класса. Они являлись представителями лучшей, элитной части индийского общества, были прекрасно образованы и воспитаны. В учебе проявляли удивительную заинтересованность и въедливость, пунктуальность и собранность, были в высшей степени дисциплинированны. В отношениях с преподавателями и инструкторами были уважительны, тактичны, просты и сдержанны.
Переучивание: подготовка и задачи
Командование высоко оценило нашу работу по переучиванию индийских специалистов.
С хорошим настроением, как мне казалось, уезжали домой и наши гости. Не помню отрицательного случая со стороны своих товарищей, чтобы краснеть за них. Не дали повода к отрицательным эмоциям и наши гости, мы с ними сдружились по человеческим, понятным причинам, как люди, как специалисты в авиационной области.
Некоторых ребят, кто участвовал в переучивании, командующий ВВС ЧФ поощрил, были объявлены благодарности и вручены грамоты.
В армии очень неохотно, редко и тяжело награждают личный состав орденами и медалями за отличное выполнение государственной задачи в мирное время. Пока не придет разнарядка сверху, ни одно представление не пройдет, его обязательно «заболтают» и положат под сукно, никто не будет пробивать орден или медаль для подчиненного, даже когда это к месту и по делу, потому что знают, без звонка из Москвы шевелиться опасно. Бывало и так, что «зацеловывали» только одного ОТЛИЧНИКА, на всех уровнях и из года в год, говорили только о нем, награждали только его, даже пробивали ему второй орден. Система наградная становилась в стойку, как собака на дичь, когда ребята, проявляя героизм, мужество и высокое профессиональное мастерство, погибали, вот тогда держись, и орден, и
памятник, и в газету, и в журнал, и пионеры, и школа, и улица, и…только надо
погибнуть.
Содержание обучения и практические занятия
На Боевой службе в Средиземном море при выполнении полетов с противолодочного крейсера мой однополчанин Анатолий Михайлович Федурин выполнил аварийную посадку на корабль с одним двигателем. Он проявил хладнокровие, летное мастерство, спас экипаж и вертолет!!! Не надо искать высоких слов, чтобы наградить летчика орденом, но нет…Анатолия Михайловича обвинили во всех грехах, грубо говоря. Стали искать в его действиях нарушения инструкции по летной эксплуатации…и из героя, на примере которого можно было бы воспитывать и обучать молодой летный состав, его сделали «козлом отпущения», он защищал себя от своих, прямых командиров, не от «немцев и беляков», а от своих. Свои инженеры и командиры набросились на него и стали кусать со всех сторон. Зависть, отсутствие благородства, крестьянское происхождение начальников, не вышел лицом летчик, не подходит летчик под ОТЛИЧНИКА или его посадка на корабль под орден, или командование – завистники??? Намылили ему шею так, что мама не горюй, хотя флотское командование на корабле предлагало его представить к боевому ордену. И Анатолий Михайлович наверняка
получил бы его прямо в период боевой службы.
Методика и взаимодействие с переводчиками
Я летал с этим летчиком, и не один раз, когда он был у меня заместителем.
Контролирую его с одним двигателем, говорю: «Михалыч, давай одну посадку сделаю я, а ты две других?». Он согласился. Я показал ему посадку, как меня научил мой бывший инструктор майор Безруков Николай Павлович, скорость
100км/час до высоты 25–30 м, потом «переламывание» вертолета и посадка точно в круг без пробега. «Командир, можно и по-другому, смотри…». Ветер был боковой, посадку производили на «перемычку» между ВПП и заправочной. После четвертого вертолет, как осенний лист, падающий с дерева, без всякого переламывания, резких изменений тангажа, как при двух работающих двигателях, с очень плавными движениями ручки управления, по более крутой глиссаде, без зависания, плавно произвел точную посадку без намека на пробег! Это был высший класс! Пришлось мне научиться и такой посадке…
Показывали по телевизору президента России, провожал в океан на Боевую службу атомный подводный крейсер с 20 баллистическими ракетами на борту. Этот крейсер, как и другие, ему подобные, сдерживают врагов России от прямого нападения, позволяя проводить военную реформу в вооруженных силах страны. Своим оружием подводная лодка такого класса может разломить земной шар как зрелый арбуз. Но рядом с Дмитрием Медведевым стоял командир атомохода, капитан I ранга, а на груди его две медальки за выслугу лет! Это как, справедливо??? Гнать из кадров всех прохвостов, мести их оттуда поганым веником!!! Не видит Россия своих героев, закрыты глаза и у президента…
Оценка командования и официальные награды
Да, Советский Союз на высоком уровне готовил иностранных военных специалистов, так как была прекрасная система военного образования. А сейчас, на обломках той системы, пытаются создать «быка-корову», загромождая учебные заведения десятками программ обучения и туманными требованиями к выпускникам. Создается впечатление, что тот, кто возглавляет военное образование, кто его реформирует, работает впотьмах, без фонарика и давно отошел от предмета реформы, заблудился в лабиринтах, созданной им же неразберихи, забрызгав грязью исправно работавшую систему и пустив ее под нож. О низком качестве военного образования сейчас говорят все. Ладно, для себя готовим, как можем, а можем плохо, но зачем приглашать к нам учиться иностранцев? Если сами привыкли к «паленой» водке, то зачем давать выходцам из более 20 зарубежных стран «паленое» военное образование? Алчность московских военных чиновников, интересы гадкого государства? «Паленые» президент и правительство, партии и политика, корабли и самолеты, дороги и медикаменты, законы и чиновники, власть и наше благосостояние. Настоящим еще остается небо над головой, лучи солнца, вода в Байкале, куда еще не добрались, и что еще не успела «разбавить и подделать» наша российская властная продажная «элита». Кто вспомнит о ДОСТОИНСТВЕ И ЧЕСТИ России, когда выпускают «паленых» выпускников для армий иностранных государств?
Награды и благодарности
Летчики из Индии за 5 минут занимали свои места в учебном классе, выкладывая на стол карандаши, линейки, фломастеры, тетради и авторучки. Переводчик входил в класс до меня. Они не болели и никогда не опаздывали на занятия. Материал схватывали без особых проблем, но когда недопонимали мои объяснения или были неточности с переводом, могли задать столько вопросов, сколько им было надо для понимания. Когда количество вопросов переваливало невидимую норму, старший поворачивался к летчику и взглядом останавливал спор, а я продолжал лекцию. Взглядом он мог поднять любого из них, кроме одного летчика с большим фамильным перстнем на руке, парня из более высокой касты. Учебный и жилой корпус центра примыкали друг к другу под углом 90 градусов, имея свой вход и выход. Когда старший их группы выходил на крыльцо гостиницы для следования на учебу, в поле его зрения движение индийских военнослужащих замирало, пока он не входил в учебный корпус.
Однажды, наигравшись в баскетбол, я с одним летчиком зашел помыться в душевую комнату, в одной из кабин стоял парень с ног до головы в пене. Услышав наш разговор, он приоткрыл один глаз и тут же пулей вылетел из комнаты, оставив туалетные принадлежности на подоконнике. У них техники или механики не могут принимать душ с летным составом, а подчиненные с начальниками.
Один летчик носил вместо фуражки чалму с кокардой. Цвета ткани были очень яркими и красивыми. Волосы он смазывал специальным маслом, схватывал их в пучок и связывал тонкой ленточкой. Конечно, ребята были красивые. В гарнизоне рядом с учебным центром стоял продовольственный магазин, и редкая женщина с двумя сумками в руках, проходя мимо, не выпрямляла спинку и не улыбалась.
Сложности системы военных наград
Летали на вертолетах, которые предназначались для Индии, нам приходилось их часто облетывать, доводить до «ума». Индийские специалисты предъявили высокие требования к тактико-техническим данным радиостанций, автопилоту и противолодочному комплексу. Они требовали соответствия данных из инструкций по эксплуатации того или иного авиационного оборудования с его действительными возможностями в полете при выполнении реальной задачи. Наши инженеры в прямом смысле попотели. Хотя и после многократных облетов, тактико-технические характеристики вертолета Ка-25 не были приведены в соответствие с теми, которые были указаны в инструкциях по летной эксплуатации.
Все надписи на вертолетах были выполнены на английском языке, что требовало от нас хорошего знания своего рабочего места в кабине вертолета для исключения ошибок при работе с оборудованием.
Боевой эпизод и конфликт
Александр Цицеров ведет пару в зону через «большую коробочку», я у него ведомый, обучаю летчика ночью полетам строем. Выполнили первый разворот, подходим ко второму, входим в разворот, и в этот момент, на фоне темного неба и слабой подсветки приборов, в кабине ярким светом замигала табло «стружка» в маслосистеме редуктора. Доложил ведущему о выходе из строя, руководителю полетов о «стружке» и своих действиях, довернул в это время вертолет и произвел посадку в конце полосы с курсом, противоположным посадочному. После посадки выключил двигатели.
Вертолет отбуксировали на стоянку. Все мои действия в воздухе заняли не больше 2–2,5 минут, летчик так и не понял, что случилось. При проверке вертолета на земле оказалось, что датчик сработал не от стружки, как я и предполагал еще в воздухе, так как температура и давление в редукторе были в норме, а от инородного тела типа волоска. На полеты и на работу на технике гости надевали наше летно-техническое обмундирование, которое им нравилось, особенно шевретовые куртки, многие летчики забрали их с собой после переучивания.
На аэродроме в Каче взлет и посадка производились с квадрата, поэтому надо было много рулить на вертолете, что я очень плохо умел делать в самом начале летного переучивания. В корабельном полку мы взлетали и садились со стоянок вертолетов в любую погоду и в любое время дня, и отсутствие у меня хороших навыков руления вскрылось в первом же контрольном полете с полковником Никифоровым Георгием Васильевичем. Я выруливаю в квадрат, вертолет «парит» над землей, он готов взлететь, так я его разогнал. Георгий Васильевич вмешался в управление, уменьшил скорость руления и совсем остановил вертолет. Когда я ответил ему, какая скорость, и какой шаг несущих винтов должны выдерживаться при рулении согласно инструкции, он пригрозил выкинуть меня из кабины, если я еще буду нарушать руководящие документы. Мне было неприятно это выслушивать, и я признался ему, что забыл, когда последний раз рулил в своей летной карьере. Слетали с ним в зону, выполнили посадки с одним двигателем. «Молодец, вот так и летай, на рулении не гони…» – сказал он.
Технические проблемы и полеты
За два дня до вылета иностранцев домой мы спланировали заключительную летную смену. Индийцы пробили для себя инструкторские полеты с корабля днем и ночью и полеты на выполнение спасательных работ с вертолета. Руководством были уже заказаны самолеты для отправки, забронированы рейсы, обнулены все документы во взаимных расчетах. День прошел нормально, к ночи погода ухудшилась, с моря стало выносить низкую облачность. Начальник центра отправляет меня на доразведку погоды и чтобы я оценил условия работы с корабля. Выполнил взлет, над сушей облачность до 5–7 баллов на высоте 200–250 метров, прошел в море, там еще хуже, облачность 150–200, дымка, корабль увидел визуально на посадочном с 3 км, погода для простых метеоусловий жестковата. Уже после отправки индийцев и окончания переучивания начальник центра признался мне, как он нервничал на КДП во время разведки погоды и совсем сник после моих докладов о плохой погоде в районе полетов.
Я сделал еще один заход на корабль на высоте 100 метров, облака были выше высоты полета. Дал указание кораблю стать на якорь, а сам пошел на аэродром.
«402, доложите, работать можно?» – услышал я тревожный голос полковника Кочетовского.
«402, работать можно?» – повторил он свой вопрос.
Выйдя из облаков над ближним приводом, я ответил: «Да, можно».
В ту смену я сделал с летчиками около 15 посадок на корабль. Конечно, ребятам было трудно, но они получили представление и незначительный опыт полетов с инструкторского сидения на вертолете Ка-25.
По долгу службы нередко приходилось посещать фуршеты с участием офицеров с обеих сторон. Индийские офицеры обучены поведению на таких мероприятиях, так мне показалось. На первых встречах они были более официальны, строже к себе, чаще подбирали слова в разговоре у накрытого едой и выпивкой стола, чем на аэродроме. Но через 20–30 мин после начала мероприятия их «дипломатия» растворялась в нашей простоте и удивительной разговорчивости после трех рюмок. Были обнимания и поцелуи…гости обычно наливали в 200-граммовый стакан рома столько, что только дно прикрывало, да еще разбавляли до полстакана тоником. Ходили с этим «полстаканом» весь вечер, отпивая по глотку. Мы так попробовали, переглянулись и попросили наливать нам, как положено, по полстакана чистого рома.
Критика военного образования
Был случай, когда они проверили одного из нас на стойкость. После фуршета за разговорами среди них остался штурман Гена Саранчин. Спаивали его до утра. Утром при встрече с индийскими летчиками во дворе учебного центра они, загадочно улыбаясь, спросили меня:
«Миша, Саранчина нет?». Я их сразу не понял. Думаю, почему нет. Хотел переспросить, но к нам подходил в спортивном костюме Генка, судя по мокрым волосам, шел с моря. По круглым глазам гостей я понял, что они не надеялись его увидеть раньше полудня.
Повседневные занятия индийских летчиков
Когда позволяло время, мы выходили в дворик учебного отдела на травку, оголяли торс и играли в нарды, устраивали турниры. Среди нас были ребята, прошедшие через командировки в Сирию и Египет, где эта игра была очень популярной, были, кто неделями осваивал ее правила, будучи в дежурных силах.
Так или иначе, игра собрала толпу болельщиков и показала, кто чего стоит. Проигрывали все и не по одному разу, а проигрывали майору Серегину Виктору Ивановичу, штурману и начальнику связи нашей авиационной группы. Пытались объединяться в пары-тройки, чтобы вместе одолеть его, но кишка тонка.
А ему проигрывали не только такие дилетанты, как я, но известные в полку «специалисты» в этой игре, как Еремаев Володя, Гена Саранчин. Проигрывал ему и начальник учебного центра полковник Вениамин Кочетовский, большой любитель нард. Короче, все зубы поломали, охота у всех пропала играть с Серегиным, сидели, загорали, а он по моей просьбе учил меня, когда нужно закрывать и открывать ячейки.
Уже перед самым обедом, когда мы стали собираться в столовую, к нам, поплевывая семечки, подошел Анатолий Бенедиктович Разборский, уважаемый всеми человек, полковник, начальник политотдела гарнизона. «Хлопцы, здравствуйте» – были первые его слова, а потом, заметив нарды, спросил: «Серегин, ты научился играть?». «Вообще-то я на обед собрался» –отвечает Виктор Иванович. «Садись, я тебя долго не задержу». В течение 10–15 мин, на глазах у всех, играючи, причмокивая что-то губами, Анатолий Бенедиктович, не меняя положение своего тела на подстилке, три раза подряд обыгрывает Виктора Ивановича, встает и произносит: «Серегин, учись…».
«Ну, хлопцы, приятного всем аппетита».
Предыдущая часть: