Глава 3 Семен
Первым был запах. Сладковато-химический, стерильный запах, который въедается в саму душу. Потом пришла боль — тупая, ноющая, в груди, было чувство, что ребра перемололи мясорубкой. Семён открыл глаза. Потолок. Белый, с трещиной, похожей на русло высохшей реки.
— Чёрт… — выдохнул он, и этот выдох отозвался огнём в сломанных рёбрах. — Ничего не помню…
И тут же память обрушилась раскалённой лавиной.
Ярко-синее платье Софы. Её смех в ресторане. Её голос, срывающийся на крик: «Тормоза не работают!». Слепящий свет двух фар. Скрежет металла, который, казалось, рвал не машину, а его собственные уши.
Софочка. Его маленькая, любимая Софочка. Её больше нет.
Он зажмурился, пытаясь отогнать видение, но оно стояло перед глазами. Хотелось закричать, но крик застрял в горле. Хорошо, что Яков был с тёщей. Сын жив.
Боль. Она была не только в рёбрах. Она поселилась в сердце, выжигая всё изнутри. И вместе с ней, медленно, как яд, стала проступать ярость. Холодная, расчётливая ярость. Они хотели убить его. Но убили её. Это была их ошибка. Фатальная ошибка.
Ничего, он встанет и отомстит. Он не будет терпеть эту боль в одиночку.
Дни сливались в один серый, тягучий кошмар, пропитанный запахом лекарств. Похороны прошли без него. Он лежал, опутанный трубками, с переломанными ногами, и представлял, как комья мёрзлой земли падают на крышку ее гроба. Врачи сказали, что ему сказочно повезло. Повезло? Он выжил, а она — нет. Видимо, он и вправду зачем-то задержался на этом свете. И теперь он точно знал, зачем.
Милиция приходила. Усталый следователь с невыразительным лицом задавал вопросы для протокола, а Семён видел в его глазах скуку. Дело о «покушении на семью Хольц» двигалось не шатко не валко, то ли потому, что Семён не дал на лапу. А может, на лапу уже дал кто-то другой.
Когда ему наконец разрешили вставать, он, опираясь на костыли, добрел до окна. На лавочках в больничном парке сидели такие же, как он, люди в казённых пижамах. Он резко открыл створку. Влажный воздух ворвался в палату, и Семён жадно вдохнул его полной грудью. Рёбра пронзила боль.
Банкир внутри него проснулся. Он начал анализировать.
Кому это выгодно?
Мысли заработали чётко, отсекая лишнее.
Вчера звонил Алик из Израиля. Кричал в трубку, обвинял его в смерти сестры. Говорил, что надо было давно уезжать. Семён молча слушал. Он понимал эту боль. Он не стал спорить.
Игорь Геннадьевич Мельник, председатель совета директоров, звонил почти каждый день. Предлагал подключить службу безопасности банка. Семён отказался. В этой игре он не доверял никому. Особенно своим. Они — самые заинтересованные лица.
Память подкинула разговор недельной давности, случившийся ещё до того злополучного дня рождения. Мельник сидел в его гостиной, пил коньяк. — Пойми, Семён, я стар. Хочу на покой. Продам тебе часть своих акций, выдвинешься в председатели. С моим пакетом у тебя будет контроль. Остальные — просто кошельки, а в делах разбираемся только мы с тобой. Ты молод, хитёр, у тебя есть сила.
Тогда он отказался. Сказал, что ему хватает его кресла. Неужели кто-то прознал? Но ведь должны были узнать и про отказ.
Следователь мямлил про «заезжих гастролёров». Бред. Гастролёры напали бы открыто. Они бы стреляли. А здесь работали подло. Перерезанный тормозной шланг на охраняемой стоянке ресторана. Камеры, которые «случайно» сломались именно в этот вечер. Это свои. Кто-то, кто был рядом. Кто-то, кто улыбался ему на дне рождения и желал долгих лет жизни.
Вопросов становилось всё больше.
Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. На него смотрел измученный, похудевший мужчина с лихорадочным блеском в глазах. Это был уже не Семён Хольц, успешный банкир и счастливый семьянин. Это был кто-то другой.
И этот другой найдёт всех. По одному.