Раннее утро. Ещё даже солнце толком не встало, а ко мне уже привезли каталку. Велели раздеться до трусов и ложиться. Холодный пластик под спиной, и вот меня повезли в операционную.
По дороге мне что-то вкололи — я не спрашивал что. Самое странное: лица санитаров, которые меня везли, казались мне почти счастливыми. Будто для них это обычное утро, а для меня — граница, за которой я перестаю быть самим собой.
В операционной проверили давление, поставили систему, вкололи ещё что-то… И всё.
Дальше — пустота. Не сон, не обморок. Абсолютная тишина. Ни звуков, ни голосов. Только темнота, и где-то далеко-далеко — белый свет. И очертания чьего-то лица. Я пытался разглядеть его, но так и не смог. Будто что-то тянуло меня обратно, не давало подойти ближе.
Очнулся я уже в коридоре — меня везли обратно в палату. Первое, что пришло в голову: «Я живой или нет?» С трудом разлепил губы и спросил у медсестры: «Я в раю?»
Они засмеялись. Значит, не в раю.
Довезли до палаты, укутали одеялом — и я снова провалился в забытьё. Потом, уже через какое-то время, пришёл в себя. Сознание мутное, тело чужое. Мне снова вкололи трамадол, чтобы не чувствовать этой дикой боли.
Прошло два дня. Стало полегче. Но доктор сказал: восстанавливаться придётся долго. И возможно, не полностью. Спина — штука сложная.
Но знаете, что меня держало? Звонки. Самые близкие и родные. Друзья, которые пришли, даже не зная, что я в больнице. Я им не говорил — сами узнали.
Вот так просыпаешься после наркоза и первым делом спрашиваешь, не умер ли ты. И только потом понимаешь: жизнь — это когда тебя укрывают одеялом и кто-то смеётся в ответ на твой глупый вопрос.