Глава 3
Как закрыл глаза, так и открыл, ничего ровным счётом не изменилось. Как оригинально! Обстановка вокруг меня, абсолютно не изменилась, не знаю уж к счастью или к беде. «То ль на счастье то ли на беду, у меня семь пятниц на неделе и тринадцать месяцев в году». Снов тоже не было, а то иной раз такое приснится и так реально, что не отличишь где сон, а где явь. Без снов, лучше всего, я бы их вообще выключал, если бы такое возможно было. Объективно не изменилась, «тот же лес, тот же воздух и та же вода», вот субъективно изменилась кардинально и решительно и в лучшую сторону. Чувствовал я себя великолепно, просто прекрасно, по всей видимости, мой нежный, ранимый и такой хрупкий организм, пока я сладко почивал, на белых больничных простынях, таки успел полностью восстановиться. «На белом покрывале января». И это есть очень хорошо, не передать словами как хорошо. Я был снова полон сил и энергии, чудеса да и только, и привыкнуть к этому невозможно, знать бы только, куда эти самые энергичные силы применить. «Наши руки не для скуки». Где эта самая пресловутая точка опоры, конкретно для меня, где этот рычаг. «Вставайте граф, вас ждут великие дела».
Первым делом, нет не самолёты, разумеется, придётся отбрехаться от смехотворных (в моём понимании, вот когда голову снесут, смеяться будет нечем) обвинений, практически в государственной измене. Серьёзная статья. Расстрельная. «Это вам не мелочь по карманам тырить». Ну а дальше, хочешь не хочешь, воленс-ноленс, а спешно отправляться, на розыски самой принцессы Велены. «Такая сякая, сбежала из дворца». Куда она умудрилась запропаститься, у девушек это легко получается, тут без неё, всё кувырком пошло и моя драгоценная жизнь, между прочим, висит на волоске, тоньше чем тот, на котором висел легендарный меч Дамоклов. Бразды правления, штука деликатная, выпустишь из рук, а обратно так просто не взять. Интересно весьма, как данное, несомненно, благородное деяние, воплотить практически. В жизнь путёвку дать. Пойти туда, не зная куда, спасти того, зная кого. Ну здесь перебор, кого спасать очень даже известно. «Хорошенькие девушки, ВСЕГДА, нуждаются в спасении». Я сладко, до хруста в натруженных сном суставах, потянулся, не шарман конечно, в присутствии дам, но что поделать, само собой получилось, приятно чувствовать своё тело снова здоровым, прошу пардону. Комильфо. Одна из стражниц, ещё раз на меня внимательно взглянула, словно пытаясь убедиться, я это или не я и проснулся ли я окончательно, готов ли я для последующих, непременных экзекуций. «Солдат всегда здоров солдат на всё готов». Которые, эти самые жуткие экзекуции, ну конечно же, не заржавеют воспоследовать. Время дорого, хорошо хоть передохнуть дали, не пустили сразу в оборот или бери круче - в расход. На «конвейер» не поставили. Другая стражница, своим пытливым, подозрительным, взглядом сторожила, аки пёс сторожевой, каждое моё неосторожное движение. Положа руку, на рукоять кинжала, между прочим. Какие они тут все однако испуганные, настороженные, даже обидно, против меня пушистого такого, самой доброты и гуманности, такие чрезвычайные меры безопасности. Хорошо ещё, я с постели не спрыгнул, бравый такой, по своему обыкновению, от испуга проткнула бы меня от и до, с неё бы сталось, по решительно – испуганным глазам видно. Сначала бьём, а потом думаем, дело житейское.
- Сударыня, я всего лишь потянулся со сна. Я же не робот. Надеюсь, данное вполне себе невинное движение, не вызывает у вас непреклонного желания проткнуть беспощадно, моё бренное тело, своим замечательным кинжалом. «Холодное оружие, между прочим». Ему, телу моему итак уже сполна досталось, в недавнем прошлом. Красивая вещь кстати, кинжал ваш, в антикварной лавке, сумасшедших денег бы стоил. Наверняка и заточен клинок на совесть, за оружием в замке следят тщательно, я в этом уже успел убедиться. Здесь оружие не декорации для украшения стен, а самое что ни на есть, необходимое средство производства. Предметы первой необходимости. Ну не надо смотреть на меня, так сурово и непреклонно, как повар на кота, слямзившего кусок печёнки из под носа. Я право теряюсь от взгляда такого. Ещё покраснею.
- Нам запрещено вступать с вами в разговоры, до особого распоряжения.
- О как! Суровые меры, приняла графиня Алиса, ничего не скажешь. Попал под санкции. Чего же она так боится, в самом-то деле. Или действительно думает, что я виновник всех сокрушительных бед, обрушившихся на ваш прекрасный замок. Так беды, задолго до меня начались. Данный факт, она не станет же отрицать. А голос у вас так и звенит от любопытства, как вы его не скрывайте. Вполне понятный интерес, тут любой бы не выдержал. «Лучше ласковой лжи, беспощадная правда». Ну сие закономерно, мне бы тоже любопытно было, на вашем месте, образно говоря места бы себе не находил, такая вот игра слов. Здесь какая-то страшная тайна! И золотой ключик и бронзовая птица и кортик с тайной железной двери, вместе взятые. Но приказ есть приказ, выполнять приказ не обсуждая, закон суров, но это закон. «Прапорщик, остановите поезд! Поезд стой! Раз! Два!» Моя честь - моя верность. Подождём графиню, я думаю, она не заставит себя долго ждать. Промедление не в её интересах. И расставим уже все точки над «ё».
Я не ошибался, впрочем, тут не ошибся бы и первоклассник. Складывая два и два, забыв про синергию. Уж очень много всего, на моей скромной персоне замкнулось. Центр мироздания и пуп земли. Можно нос до неба задрать и загордиться. Причём, я никого об этом не просил.
- Сударыня, с вашего высочайшего позволения, я могу одеться? Облачиться, так сказать. Встречать в неглиже и беседовать о деле, с самим командиром безопасности целого замка, будучи не совсем одетым и лёжа на больничной койке, как-то не подобает, настоящим гусарам. Где мой ментик, где мой доломан? Можете не отворачиваться, если боитесь, что коварно и внезапно использую сей удобный момент, для подлого нападения на часового, коим вы сейчас являетесь. Думаю, если я при вас быстро натяну штаны и куртку, никакого урона вашей нравственности и морали, я не нанесу.
Мой камуфляж лежал, сложенный рядом на стуле и выглядел, как новый, будто, только что со склада вещевого, которым заведует, прижимистый, рачительный прапорщик. Ну надо же, по идее, от него должна была остаться куча окровавленного тряпья. Ветошь, одним словом. Однако, мои ясные глаза говорили совершенно другое. Домой бы мне такую бытовую магию, цены бы ей не было. Было бы здорово. Я приподнялся на больничной койке и койка даже и не скрипнула, впрочем и койкой моё лежбище, можно было назвать лишь с натяжкой. Весьма удобная кровать, никак не похожая на скрипучие пружинные образцы, казённой мебели из медучреждений. Может и поболеть ещё денёк другой в таком комфорте. Шутка юмора.
- Ладно уж, одевайтесь, оружия при вас всё равно нет. Мы всё тщательно проверили, - напомнила о себе, дежурная «рыбка золотая».
- Большой мерси, вельми панежа, весьма вами благодарен. Вы так изысканно благородны, клянусь, я не забуду вас никогда, и честь великую такую, - всё это я торопливо бормотал, быстренько облачаясь в своё привычное одеяние. Сразу же почувствовал себя гораздо лучше и увереннее, а уж когда тщательно зашнуровал берцы, то моя гранитная уверенность, вознеслась выше любых горных круч. Выше бивней чёрных скал. Даже подпрыгнул от избытка чувств, хотел даже помахать руками – ногами (чертовски приятно, чувствовать себя живым и здоровым, чувствовать своё тело, когда уже душа по сути от него отделилась), но тут же поймав предостерегающий взгляд стражницы, я эту мысль оставил. Кто знает, как эта девушка при исполнении, расценит действия мои. У неё нервы напряжены до предела и звенят, как ванты на чайном клипере, в свежую погоду – схватится за меч с перепугу, а мне сейчас только лишних конфликтов не хватало. Со старыми бы разобраться.
- Ну вот и всё, а вы боялись, - как можно обаятельнее (кого я обманываю) улыбнулся я. – Благодарю за понимание. Ждём графиню.
Вздернув идеальные брови, строгая стражница, выстрелила в мою сторону огоньками голубых глаз, но не промолвила ни слова. Ну это нам знакомо, ледяное презрение и прочие тридцать три удовольствия. А как же, до особого распоряжения все разговоры запрещены, тут с этим строго, я же как-никак подозреваемый. Только, я хотел ещё раз ехидно проехаться по поводу долгого отсутствия графини Алисы (можно подумать, она должна нестись сломя голову, восторженно улюлюкая, услышав радостную весть о моём пробуждении). Начальство ведь не опаздывает никогда, начальство только иногда задерживается, но всегда и везде, прибывает вовремя, как за дверью послышались стремительные шаги, этакий яростный перестук.
Зацокали подковки на каблуках, высоких кожаных сапог, по каменным плитам. Одним словом, долгожданная конница из-за холмов прибыла, трубя во все рога и горны. «И первый маршал в бой нас поведёт». Дверь широко распахнулась от мощного, хозяйского толчка (пинка) и в больничную палату, по-хозяйски, зашла её сиятельство. Просто крейсер стремительный, флагман флота, под адмиральским брейд-вымпелом. Лицо было бледнее, чем обычно (хотя куда уж бледнее), скулы резко очерчены, усталые глаза, глубоко запали и под глазами синева синюшная. «Расплескалась синева, расплескалась». Крайняя степень утомления – не позавидуешь, так и до нервного срыва недалеко. Невроз – болезнь века. Бремя ответственности, ответственности за людей, за вверенный объект–тяжкая невыносимая ноша, дотла сжигающая нервы, если конечно, добросовестно исполняешь обязанности на своём посту, а не озабочен лишь набиванием собственной мошны. Увы, это многих славный путь, использовать свою высокую должность, лишь для повышения уровня жизни, что характерно своей жизни. Подчинённые как-нибудь уж сами. Спасение утопающих, как говорится…
- Здравия желаю, ваше сиятельство, чертовски рад вас лицезреть, очень, очень рад, как изволили почивать? Безмерно, опять же, счастлив видеть вас. Хотя о чём это я, судя по вашему далеко не цветущему виду, почивать на перинах пуховых, вам вообще не пришлось. Проводить ночь, не с мужчиной, а со служебным, священным долгом, то ещё сомнительное удовольствие. Полное отсутствие, удовольствия. Но тем не менее, вашу несравненную небесную красоту, даже дикое переутомление не в силах испортить. Хочется верить, что и ваш палач (или палачиха) тоже недурна собой и в комплект, служебной или рабочей одежды, не входит этот дурацкий, красный капюшон с прорезями для глаз. «Не прячь зелёные глаза, утри слезу, доверься мне».
- Нет совершенно времени на препирательства, а так же для пресных шуток. Восстановился, отдохнул? Молодец. Я с нетерпением жду твоего рассказа. Сам знаешь, от твоей версии событий, зависит твоё будущее. В прямом смысле этого слова. Только по существу и без лишних подробностей. По деталям, потом пробежимся. Возможно!
- Ах. Вы разбиваете мне сердце! «Ты на звонки не отвечай, как будто дома нет». Я бы добавил от себя, что моя версия и есть единственно правильная, в отличие от версии следствия. Это больше чем факт, так оно и было на самом деле. Немаловажный оттенок нюанса, к тому же от этого зависит не только моё, но и ваше будущее. Возможно и светлое. Мы же боремся с мрачными. Вечна борьба света и тьмы. Пафосно конечно, но иначе не скажешь.
- Все так говорят. Все случайно и по недоразумению.
- Ух ты, сдаётся мне, у вас неслабый опыт в дознании. Одно слово - особый отдел, как не называй его, как ни маскируй под всякими безобидностями. Аналитический отдел, первый отдел. «Последний рубеж обороны». Мы сразу под протокол беседу поведём или сначала задушевный разговор включим. Плохой и хороший полицейский, мы всё знаем, колись дурашка, зачтётся. Только иголки под ногти не надо загонять, мой тщательный маникюр этого не переживёт. Я только немного повыпендриваюсь и практически сразу всё выложу, как на духу. Ногами бить не придётся. Не надо себя утруждать и сапоги портить. Потайной тайник с шифрами и рацией, строго на север, порядка пятидесяти метров, в левом камне. С правой стороны. Медаль, точно дадут, за такое блестящее раскрытие.
- Ох Саша, клянусь небесами, не до шуток твоих. Закрутилось всё, так закрутилось завязалось, не раскрутить не развязать. Разрубить только. Властелла исчезла, пропала, словно и не было её. Ты, то пропадаешь, то появляешься, прямо из воздуха, но мы же не в бродячем балагане, чёрт возьми, где фокусники чудасят, на потребу невзыскательной публике. «Мы бродячие артисты, мы в дороге день за днём». Магия магией, но это уже ни в какие ворота не лезет. Чертовщина какая-то.
- Я конечно нижайше прощения прошу, что перебиваю столь пламенный крик души, но мне кажется, чертовщина как раз именно то, к чему вы более всего привычны, то есть именно та самая магия, чёрная ли белая ли, уже не важно, будь она неладна. Против вас играют, самые что ни на есть настоящие черти, патентованные можно сказать. Обитатели преисподней. Коренные. Хотя внешне конечно, отнюдь не козлоногие рогачи. Но это вовсе не имеет значение, что они не козлоногие рогачи, ароматизирующие серой, всё равно черти самые настоящие. Злющие, обученные и опасные, не то что чёртик, из «Вечера на хуторе близ Диканьки». И крови они не боятся и трупы кладут штабелями. Таки давайте уже скорее ставить точки над «ё», не век же мне тут валяться на больничной койке, под прицелом пристальных глаз, пусть и таких прекрасных. В иной ситуации, я был бы и не против, но только не сейчас. Сами же твердите, что время дорого, что времени практически нет. Так чего мы тут переливаем из пустого в порожнее.
Ещё один прицельный выстрел в мою сторону, гневных огоньков глаз. Выстрел дуплетом. Голубой огонь, искристый ледяной. Да пусть стреляет, жалко что ли, под таким огнём даже жить приятно. За погляд денег не берут.
- Ишь оживился. Больничная койка может смениться на тюремные нары, между прочим и очень даже быстро.
- Что я слышу графиня! Вы не сможете, вы не посмеете! После всего того, что между нами было. Ну не было, не было ничего, но хорошие, добрые отношения и совместная потасовка, спина к спине, тоже чего-то стоят, по-моему скромному разумению. Могли и вместе лечь, трупами бездыханными, не так ли. Тем не менее, мне кажется вы свой боевой задор, сильно по уменьшили, и немудрено, мы же, в одной лодке сейчас. Последнее дело в подобной ситуации, грести в разные стороны, да ещё и раскачивать эту самую утлую лодчонку. А в нашей лодке и течь есть. Потонем же к чёртовой матери, даже бульк сказать не успеем, я лично не хочу в гости к Водокруту, хоть к тринадцатому, хоть под любым другим порядковым номером. Здесь побеседуем, не отходя так сказать от кассы или в другой, сугубо жёсткой деловой обстановке? Сами понимаете, не будьте ребёнком, раз я снова здесь, значит это кому-нибудь нужно. «Я снова здесь я вижу вас».
- Разумно. Пойдём ко мне в кабинет. Там и поговорим и решим, что с тобой дальше делать. И что вообще делать.
- Обнадёживающе. Появилась перспектива, чёрт возьми. Руки за спину? Стреляете при попытке к бегству?
- Шагай скорее уже, шутник. Каторжник. Кандальник. Но никаких резких движений. Предупреждаю. Особо не обольщайся. Я ещё ничего не решила.
- Слушаюсь мэм. Повинуюсь мэм. Но зёрна здравых сомнений, уже посеяны в вашей нежной и мятущейся душе, что же и на том спасибо. Глядишь и выкарабкаемся, где наша не пропадала. Наша пропадала везде.
Глаза неистовой графини, блеснули, как клыки яростного, саблезубого тигра во время фатального прыжка. Сверкали «как закат, как блеск клинка».Я спокойно пошёл к двери (чего зря суетиться, без на насущной надобности) и чисто из вредности, сцепил руки за спиной, смиренно склонив голову, подчёркивая свой незавидный статус, кристально честного человека, коварно (а как же иначе) оклеветанного коварными злоумышленниками. Того и гляди скупая мужская слеза, скатится по небритой, заскорузлой щеке. Впрочем, могли и кандалы (наручники в этой эпохе, вряд ли в ходу) нацепить, так что пока ещё грех жаловаться. Руки – ноги, целы и свободны, голова тоже на месте, так что в любом случае, ещё покувыркаемся. Мы стройными рядами и колоннами, шагали по направлению к служебному кабинету графини и если особо не приглядываться, к нашей живописной кавалькаде, то вполне могло показаться, что по покоям шествует обычная задушевная компания. Не особо разговорчивая компания, но ведь и такое бывает, иногда и помолчать не грех. В любимом клубе брата Шерлока Холмса, Майкрофта, в клубе «Диоген», любые досужие разговоры, (вне особой разговорной комнаты) вообще были грубейшим нарушением устава клуба. Устав превыше всего.
За которое, между прочим, безжалостно выгоняли из клуба. Может мы тоже добросовестные члены, клуба молчунов (хорошо, не жевунов), поэтому шли в абсолютном молчании. На первый взгляд, всё было, как прежде, но некая неуловимая, но тем не менее отчётливо ощутимая печать, ощущалась всеми фибрами души. Печать уныния и безысходности. Печать безнадежности. Казалось всё в этом замечательном замке, все его роскошные покои, все замечательные живописные полотна на стенах и блестящие доспехи, стоящие, то тут, то там, были подёрнуты некой серой пеленой отчаяния. Дела были плохи, окончательный крах всего, был лишь вопросом времени, плюс к тому, полное отсутствие вождя (или вождицы, не знаю, как правильно в данном случае, предводительницы), за которого, за которую, грудью ложатся на амбразуру, или бросаются на копья и мечи, в прямом и переносном смысле. Неразбериха, безысходность и отсутствие крепкой, властной руки, наводящей железный порядок, железной рукой это первый шаг к сокрушительному поражению. Как раз, этой самой плесенью безысходности и был пропитан замок, от самого мелкого камешка в подвале, до флагштока на главной башне. На донжоне. От киля до клотика, сказал бы моряк. Как же их прижало, подмяло практически мгновенно. Впрочем, могло быть гораздо хуже, если бы кинжал Властеллы, не раздолбал бы волшебное зеркало вдребезги. Вот так и бывает, хотела убить меня, а получилось несколько наоборот. Сорвала вторжение, сама того не желая. Странно вот что, раз её нет в расположении, то она либо прячется (маловероятно), либо успела лихо сигануть в родное зазеркалье, пока ещё действовали чары заклинания зеркального прохода. Продолжали действовать.
Оригинальный поступок, смелый, ясно же, как белый день, что по белокурой головке её там не погладят и пряниками не попотчуют, скорее уж наоборот. Высшая мера светит, по законам военного времени так сказать. За срыв операции, ей там такую «холю ногтей» сделают, так покритикуют, что не позавидуешь. «Полный «ондулясион» одним словом. Или я чего-то не знаю. В измученной памяти, всплывали картины недавнего (хочется верить) прошлого. У неё был чёткий, недвусмысленный приказ, меня уничтожить, ликвидировать физически, сразу и окончательно, отсюда возникает крайне животрепещущий и актуальный вопрос, а кто собственно отдал этот такой жестокий приказ, по отношению к моей замечательной особе? Кому я уже успел так насыпать соли на хвост и залить сала за воротник, если даже Эдольф, в данном случае не при делах. Загадка загадок. В таких унылых и невесёлых раздумьях, ох думы тяжёлые, сопровождаемый не менее унылым конвоем, я подошёл наконец, к хорошо мне знакомому кабинету, главы здешнего Смерша. Алиса, практически не глядя, вставила ключ в замочную скважину, по обыкновению что-то нашёптывая (бабушкины шепотки). А мне так и хотелось, произнести ту самую историческую фразу, неунывающего Милославского: «Конвой свободен». Беседовать надеюсь, будем с глазу на глаз, без протокола допроса, впрочем, ничего секретного я сообщать не собираюсь. Какие уж тут секреты, к чертям собачьим.
- Проходи, садись. И давай без обострения ситуации, и без своих дурацких шуток, сам понимаешь, не в твоих интересах, Саша. Я понимаю, что ты можешь натворить, имела возможность убедиться, но не связывать же в самом деле тебя. Оружия тебе не надо, ты сам оружие.
- Благодарю леди, ну сесть положим, я всегда успею, так что лучше присяду. Нет, связывать меня не надо, у меня потом от узлов руки – ноги дьявольски чешутся. Смирительной рубашки тоже не надо, пожалуйста. Унизительно. Да и куда бежать, бежать-то некуда, я как был чужаком в вашем чёртовом измерении, так им и остался. И включите голову и логику, графиня, если бы я сотворил все те гнусности, которые мне так ловко вы инкриминируете, стал бы я возвращаться в ваше бабье логово? Оно мне надо? Заранее зная, что за такие милые забавы, можно запросто лишиться очень ценной части тела, а именно головы. У меня возникает ощущение, что я словно шахматная фигура на гигантской шахматной доске, знать бы только кто двигает этой фигурой, то есть мной. И очень хочется верить, что фигура, в моём лице, всё же не пешка, хоть и проходная, а фигура более солидная, офицер например. И звучит почётно. Да мы уже и говорили об этом. Что вы собственно хотите от меня услышать?
- Твою версию произошедших событий, разумеется. Тем более, Властелла, та самая стражница, которая предъявила тебе обвинения, весьма убедительные, к слову сказать, бесследно пропала. Пропала именно после визита в твои покои.
- Вот и задайте себе простой вопрос, окажите такую малую любезность мне, графиня, на кой ляд, эта мамзель, попёрлась в мою комнату глухой ночью, прекрасно зная, что меня бдительно и добросовестно стерегут. Версию внезапно вспыхнувшей страсти и зов жаждущей юной плоти, отвергнем стразу, как не состоятельную. Какая уж тут страсть, к чертям собачьим. Если только смертельная, в буквальном смысле. Кстати говоря, возможно и не столь добросовестно, коль она с такой легкостью проникла ко мне в комнату, как горячий нож в мягкое сливочное масло. Пропуск-вездеход? Допуск высшей степени? Это чёртово зеркало, (как вспомню, так вздрогну) с не менее поразительной лёгкостью, вновь оказалось в моей комнате, на прежнем месте, словно его оттуда и не уносили. А зеркало отнюдь не пушинка и не декоративная тумбочка. Дерево натуральное в раме, тяжести неимоверной. Ещё раз, фривольные мотивы посещения моей скромной особы, вышеозначенной Властеллой, можете сразу и смело отбросить к чёртовой бабушке, с некоторых не таких давних пор, данная зловредная особа мне откровенно противна и ничего кроме омерзения не вызывает. Конечно же, я не о бабушке. Что ей двигало? Чем она руководствовалась? Одним словом, мотив. Краеугольный камень любого осознанного (именно осознанного, когнитивного так сказать) действия этот тот самый пресловутый мотив, то есть внутреннее побуждение к этому самому действию. Кстати, прежде чем начать свой короткий увлекательный рассказ, я бы хотел ознакомиться с письменными показаниями вышеозначенной особы, да и не мешало бы протоколы опроса (или допроса) свидетелей своими глазами увидеть. Ведётся у вас делопроизводство? Хочется верить, что я имею на данные процессуальные блин, действия, полное право. Раз наговариваете вы на меня, давайте разбираться, чтобы не слово против слова. А то так и снежного человека можно приплести с инопланетянами вместе.
- С чем ознакомиться?
- Судя по вашим крайне изумлённым, но не потерявшим от этого своей прелести, глазкам, у вас и в помине нет ничего подобного. Прелестно. Никакой бюрократии. То есть прискакала галопом, озлобленная истеричка, повесила на меня сорок бочек арестантов, повесила на меня опять всех собак, а вы и рады до невозможности – держи предателя и татя, ату его, ату.
На лице графини, к моему некоторому изумлению, отразилось некое смущение. Ишь ты, не всё потеряно. Значит, стала понимать, что всё не просто так и дело нечистое. Дело ясное, что дело тёмное. Ишь ты, начальник безопасности.
- Ну примерно так. Обстановка диктовала немедленных и жёстких решений, тем более, когда такая неразбериха, как куст чертополоха, и принцесса пропала и люди гибнут. А тут, проверенный, опытный боец, приносит такие новости, такие сведения, что хоть стой, хоть падай. Миссия провалена, большие потери, Саша, то есть именно ты, оказался подлецом и вообще всё пропало.
- Но, но, я попросил бы осторожнее в словах быть, за подлеца ответишь, и не посмотрю, что вы самая, что ни на есть графиня, «фу ты, ну ты, госпожа». Ишь началось «если друг оказался вдруг». Я никогда не был ангелом, да и скучно это, ангелом быть, но и в подлецы, меня не надо раньше времени записывать, «это унизительно для коллектива». Мордой в грязь, мы всегда урониться успеем, торопиться не надо. Ну конечно, что можно ещё подумать по первому навету, «слово и дело» блин, канцелярия тайная. «Он никто, он ниоткуда», какое, к дьяволу, к нему может быть доверие. Свалился с неба к нам. Ох, как это показательно, три тысячи чертей, гибель людей, стоит на втором месте, после всего лишь исчезновения принцессы. «Грубый век, грубые нравы». Лес рубят – щепки летят.
- Ну да, ну да… - протянула Алиса задумчиво, с таким отсутствующим видом, что мне стало даже чуточку обидно.
Лишний раз убеждаешься, что все эти дела, красивые висюльки – медальки, блестящая форма, позумент и галуны, регалии и звания, всё это просто замечательно, пока не придёт суровый час настоящих испытаний… Пока единственным мерилом, всего сущего, всего настоящего, не становится, такая простая и незатейливая штука, как жизнь. «Кавалергарда век недолог, труба трубит, откинут полог». И судя по всему, для замка Моск этот самый час настал в полной мере, когда служба перестаёт быть декоративной даже приятной, когда служба, становится тяжёлой, кровавой, грязной работой, которую надо, кровь из носу, выполнить, ну а если при этом, ещё и уцелеть умудришься, то вообще великолепно. «И попробуй на вкус, настоящей борьбы».
Графиня, сделала неопределённый жест изящной рукой, дескать, что сделано, то сделано, обратно не вернёшь, лихо встряхнула непослушной чёлкой, возвращаясь из таких неведомых мне, мыслительных далей, в которые завели её тяжёлые раздумья.
- Ну что, друг ситный, давай разбираться по существу. Только, в воздухе больше не растворяйся, ладно. Эффектно конечно, но лучше не надо.
- Слово кабальеро, сеньора. Можно подумать, это я сам себя растворял, тщательно и последовательно, меня, вообще-то на минуточку, убивали и в общем успешно убили. Дальнейшее происходящее, лежит категорически вне моего понимания. Эзотерика так сказать. Мистика махровая. И прошу заметить, графиня, гражданин начальник, что отсутствие доказательств, вовсе не является доказательством отсутствия. Хотя. К чему я это сказал. Давайте разбираться, и провалиться мне на этом самом месте, на самое глубокое дно, самого глубокого ущелья, если я вас обманываю.