— Жанна через три дня приезжает. Она тебе не звонила?
Марина замерла с чайником в руке. Мать стояла в дверях кухни, ещё в пальто, будто заскочила на минуту — хотя ехать от неё через весь город минимум час.
— Нет, не звонила. А что случилось?
Зинаида Петровна прошла к столу, села, расстегнула пуговицы.
— Из Саратова переезжает. Работу потеряла, с арендой там совсем беда стала. Руслан вроде здесь что-то нашёл, вот и решили.
Марина поставила чайник на плиту. Внутри уже зашевелилось что-то тревожное — мать никогда не приезжала просто поболтать.
— И где они жить собираются?
— Вот об этом и хотела поговорить.
Пауза. Мать смотрела куда-то мимо, на холодильник с магнитами из отпусков.
— Дом-то пустой стоит. Три месяца уже.
Марина медленно повернулась. Вот оно. Вот зачем час по пробкам.
— Мам, это дом папы.
— Папы уже нет, — голос матери стал жёстче. — А дом есть. И стоит закрытый, никому не нужный.
— Он нужен мне.
— Тебе? — Зинаида Петровна усмехнулась. — У тебя квартира в городе. Ты там была два раза за три месяца. А Жанне жить негде.
Марина сжала край столешницы. Два раза. Да, два раза — потому что каждый приезд туда выворачивал её наизнанку. Потому что там всё ещё пахло его трубочным табаком, и кресло у окна стояло так, будто он только что встал за чаем.
— Я не готова это обсуждать.
— А что тут обсуждать? У тебя есть, у неё нет. Отдай дом Жанне — и всё.
Слово повисло в воздухе. Отдай.
— В каком смысле — отдай?
Мать осеклась, поправила воротник.
— Ну что ты цепляешься. Не отдай. Пусть поживут временно. Встанут на ноги, найдут что-то своё. Пара месяцев, не больше.
Марина молчала. Перед глазами всплыло: отец, худой, жёлтый, на больничной койке. Она сидит рядом, держит его за руку. Родители разошлись пять лет назад — мать съехала в однушку на другом конце города, отец остался в доме. Когда он заболел, мать уже была ни при чём: бывшая жена, своя жизнь. Жанна не приехала ни разу — далеко, Саратов, работа, денег на билеты нет. А Марина моталась через день: лекарства, врачи, скорая. Ночевала в доме одна, чтобы утром везти его на процедуры. Два года так — между работой и Берёзовкой, между своей жизнью и его болезнью.
И дом он оставил ей. Жанна была дочерью матери от первого брака — когда мать вышла за отца, Жанне было четыре. Марина родилась через четыре года, и они росли вместе. Отец не делил их: обеих возил на рыбалку, обеим помогал с уроками, Жанне на выпускной подарил золотые серёжки, Марине — часы. Любил одинаково. Но дом оставил той, кто был рядом в конце. Не за кровь — за два года больниц, за ночёвки в холодном доме, за бесконечные поездки между городом и Берёзовкой. Это была не награда. Это была справедливость.
— Мне надо подумать, — сказала она наконец.
— О чём тут думать? — мать поднялась, застёгивая пальто. — Дом пустой, сестра без угла, а ты думать будешь. Отец бы не одобрил такое.
Эти слова ударили сильнее всего. Марина стиснула зубы, чтобы не ответить резко.
— Я позвоню.
Мать ушла. Марина стояла у окна, смотрела, как та садится в такси. Чайник давно кипел, заливая плиту паром.
Вечером она рассказала Олегу. Тот слушал, не перебивая, потом потёр переносицу.
— И что ты думаешь?
— Не знаю. Внутри всё против, а объяснить не могу. Получается, что я жадная.
— Это твой дом, — Олег пожал плечами. — Отец тебе оставил. Не матери, не Жанне.
— Но мать права — он пустой стоит. Мы туда не переедем, продавать я пока не хочу...
— Тогда пусть стоит пустой. Это тоже выбор.
Марина легла в ту ночь с тяжёлым чувством. Вспоминала, как они с отцом выбирали кухонный стол в Берёзовку. Он хотел круглый, она уговорила на прямоугольный — мол, больше влезет. Потом вместе тащили из машины, чуть не уронили на крыльце, хохотали оба. Это было года за четыре до болезни, отец тогда ещё шутил, что дочь — лучший грузчик.
Тот стол до сих пор стоит в доме.
Через три дня мать позвонила.
— Мы заедем сегодня. Жанна хочет поговорить.
— Мы?
— С Жанной. И с Русланом. Они уже здесь.
Марина не успела ответить — мать положила трубку.
Они приехали к шести. Жанна выглядела уставшей, под глазами тени, волосы собраны кое-как. Руслан держался чуть позади — крепкий, коротко стриженный, взгляд цепкий.
— Привет, — Жанна обняла её. — Сто лет не виделись.
Со стороны всё выглядело нормально: сёстры встретились, мать разливает чай, Руслан сдержанно кивает на вопросы про дорогу. Но Марина чувствовала — разговор уже идёт по сценарию.
— Мы не хотим обузой быть, — начала Жанна. — Просто в Саратове совсем швах стало. Руслан здесь место нашёл, но пока снимать не на что. Если бы месяц-два перекантоваться...
— Дом всё равно пустой, — вставила мать.
Руслан молчал, но Марина заметила, как он оглядывает квартиру — быстро, цепко, будто прикидывает что-то.
— Далеко от станции дом-то? — спросил он вдруг.
— Пятнадцать минут пешком.
— А с отоплением как? Газ?
— Газ.
Он кивнул, будто получил нужную информацию. Не как гость — как человек, который уже примеряется.
— Я не уверена, — сказала Марина. — Это дом папы. Там всё его, вещи, мебель...
— Вещи никто трогать не будет, — быстро вставила мать. — Поживут и съедут. Что ты как неродная.
Жанна опустила глаза.
— Я понимаю, что не приезжала, когда он болел. Далеко, работа, денег не было толком... Но я не чужая, Марин. Не думала, что родная сестра откажет.
Это было нечестно — и Марина это понимала. Но слова уже сделали своё. Она посмотрела на мать, на Жанну, на Руслана, который терпеливо ждал ответа.
— Два месяца, — сказала она наконец. — Максимум. Пока не найдёте своё.
Жанна выдохнула, обняла её.
— Спасибо. Правда, спасибо.
Мать тут же засуетилась — когда ключи, когда можно заехать, надо же посмотреть, что там и как. Руслан достал телефон, начал что-то набирать.
— Ключи завтра завезу, — сказала Марина.
Когда они ушли, Марина долго сидела на кухне одна. Она хотела летом заняться домом — разобрать вещи отца, подлатать крыльцо, привести участок в порядок. Теперь всё это на паузе. Два месяца. Ладно, переживёт. Встанут на ноги и съедут.
Но что-то внутри уже не верило.
Через неделю мать снова приехала. На этот раз без звонка — просто позвонила в дверь субботним утром, когда Марина ещё пила кофе в халате.
— Еле до вас добралась, — Зинаида Петровна прошла на кухню, села за стол. — Ну что, как дела?
— Нормально. А ты чего приехала?
— Да вот, хотела рассказать. Была вчера у Жанны в Берёзовке.
Марина поставила чашку на стол.
— И как там?
— Прекрасно! — мать просияла. — Обустроились, уют навели. Руслан забор подлатал, Жанна шторы новые повесила. Наконец-то в доме жизнь появилась.
Марина почувствовала, как внутри что-то царапнуло. Наконец-то. Будто до этого дом был мёртвым. Будто отец там не жил, а просто занимал место.
— Шторы, говоришь.
— Да, красивые такие, с цветочками. Старые-то совсем выцвели. И вообще, свежий глаз — это полезно. Они там много чего обновили уже.
— Много чего?
— Ну по мелочи. Ты же сама не занималась домом, вот и...
Мать осеклась, будто поняла, что сказала лишнее.
— Слушай, а поехали к ним? — быстро сменила тему. — Ты сегодня выходная, я тоже свободна. Посмотришь сама, как там. По дороге купим пирог горячий на Северной.
Марина хотела отказаться. Но что-то внутри требовало увидеть своими глазами.
— Ладно. Дай переоденусь.
До Берёзовки ехали сорок минут. Мать всю дорогу рассказывала, какой Руслан молодец — и руки золотые, и работу уже нашёл, на стройке прорабом. Марина слушала молча, смотрела в окно на мелькающие дачные посёлки.
Когда подъехали к дому, Марина сразу заметила перемены. У ворот стояла чужая машина — старая, но крепкая Нива. Рядом с ней ещё одна, с саратовскими номерами, багажник открыт — коробки, сумки, свёрнутый ковёр. Во дворе сохло бельё на верёвке. На крыльце стояли чужие резиновые сапоги.
Руслан вышел навстречу, вытирая руки тряпкой.
— О, приехали! — он улыбнулся широко, по-хозяйски. — Проходите, проходите. Жанна внутри, разбирает вещи.
Марина посмотрела на машину с открытым багажником.
— Это всё ваше?
— Ну да. Там ещё часть осталась, на днях дотащим.
— На два месяца?
Руслан хмыкнул.
— Ну а что, голыми жить? Надо же как-то обустроиться.
Мать уже прошла вперёд, охала на пороге:
— Как хорошо тут стало! Чистенько, уютно.
Марина стояла во дворе и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Наконец-то. Будто до этого дом был мёртвым. Будто отец просто занимал место.
Внутри всё выглядело иначе. Не плохо — просто чужое. Другие запахи, чужие вещи на вешалке, коробки вдоль стен. В углу прихожей лежали инструменты Руслана, будто он тут давно живёт.
Жанна вышла из комнаты, обняла Марину.
— Хорошо, что приехала. Сейчас чай поставлю.
На кухне Марина увидела стол — тот самый, который с отцом выбирали. Стоит на месте. Но вокруг всё сдвинуто, переставлено. Чужая посуда в сушилке, чужие полотенца на крючках.
— Присаживайтесь, — Жанна суетилась у плиты.
Мать достала из пакета пирог, положила на стол.
— Вот, по дороге купили. Горячий ещё.
Руслан сел за стол, взял телефон, начал кому-то писать. Потом встал, отошёл в коридор, заговорил громко:
— Да, нормальный дом. Участок большой, соток пятнадцать. Место тихое. Не, мы тут надолго, не переживай.
Марина напряглась.
— Надолго? — спросила она, когда Руслан вернулся.
Он пожал плечами.
— Ну, пока не найдём своё. Месяц, два, как пойдёт. Ты же понимаешь, не на улицу нам.
— Мы договаривались на два месяца максимум.
— Так я и говорю — два. Может, чуть больше.
Мать тут же вмешалась:
— Марина, ну что ты сразу? Люди только переехали, дай обустроиться. Тебе что, жалко?
— Не жалко. Просто мы договаривались.
— Договаривались, — мать поморщилась. — Что ты как чужая. Сестра родная, а ты сроки считаешь.
Жанна молчала, смотрела в чашку. Руслан спокойно резал пирог, будто разговор его не касался.
Марина поняла — говорить сейчас бесполезно. Но внутри уже появилась ясность: это не временно. Они заехали всерьёз.
Вечером, уже дома, она рассказала Олегу.
— Они там как хозяева. Вещей полная машина, ещё довезут. Руслан по телефону говорил — надолго, мол.
— Подожди. Они только неделю там, и уже обустраиваются как насовсем?
Марина кивнула.
— Ты мимо Берёзовки на объекты ездишь. Заедь на неделе, а? В сейфе папка с документами отца лежит, для налоговой нужно.
— Заеду. Заодно посмотрю на этих хозяев.
Через три дня Олег вернулся с работы мрачнее тучи. Сел на кухне, долго молчал.
— Ну? — Марина села напротив.
— Приезжаю, значит. Руслан во дворе, ковыряется в сарае. Увидел меня — и первое что говорит: "А ты чего без звонка?"
— Что?
— Я говорю — за документами, в сейфе лежат. А он мне: "В следующий раз предупреди, мы могли не быть дома". Я ему — это дом моей жены, какое предупреди? Он плечами пожал и пошёл обратно в сарай.
Марина чувствовала, как внутри поднимается злость.
— А документы взял?
— Взял. Но по дому прошёлся — там уже мебель двигают. Комод из прихожей переставили в сарай.
— В сарай?!
— Жанна сказала — мешал проходу. И вообще старый очень.
Марина молчала.
— Пустили на свою голову, — сказала она наконец.
Олег кивнул.
— Похоже, они и съезжать не собираются. А мы же хотели дом до ума довести и продать. Ипотеку гасить, как планировали.
— Надо всё решать, — Марина потёрла виски. — Иначе потом ещё сложнее будет.
В субботу поехали вместе. Олег за рулём, Марина молча смотрела в окно. Всю дорогу прокручивала в голове, что скажет. Спокойно, без крика. Просто поставит точку.
У ворот было пусто — ни Нивы, ни саратовской машины. Марина достала ключ, вставила в замок. Не повернулся. Попробовала ещё раз — ключ вошёл, но дальше никак.
— Замок другой, — сказал Олег, глядя на дверь.
Марина достала телефон, набрала Жанну.
— Алло?
— Привет. Мы у дома. Вы что, замок сменили?
— А, да... старый заедал, Руслан поставил новый. А вы чего приехали?
— Где вы?
— В магазине, сейчас подъедем. Минут десять.
Марина убрала телефон. Стояла у двери собственного дома, в который не могла войти.
Через пятнадцать минут подъехали две машины. Из первой вышли Жанна с Русланом, из второй — две пары, незнакомые. Мужчина нёс пакеты с пивом.
— Привет! — Жанна улыбнулась, будто ничего странного. — Это Лёша и Таня, соседи через три дома. А это Виталик с Настей, друзья Руслана, приехали на выходные. Вот решили посидеть всей компанией.
Руслан открыл дверь новым ключом, пропустил всех вперёд. Марина вошла и остановилась.
В гостиной — бардак. Грязные тарелки на столе, пустые бутылки, пепельница полная окурков. Пахло застоявшимся табаком и чем-то кислым.
— Вы тут что, три дня гуляете?
— Ну не три, — Руслан махнул рукой. — Вчера начали, немного затянулось. Лёхин день рождения отмечаем.
Марина посмотрела на кухню. Стол, тот самый, — залит чем-то липким, на краю след от сигареты. Комода в прихожей не было — так и стоит в сарае.
— Вы замок сменили и мне не сказали.
— Да забыли позвонить, — Жанна отвела глаза. — Руслан, открой окно, душно.
— Это мой дом, — Марина говорила тихо, но голос не дрожал. — Вы сменили замок в моём доме. Устроили гулянки. Мебель выбросили.
— Какую мебель? — Жанна подняла брови. — Комод этот? Да он разваливался уже.
— Он не разваливался.
— Марин, ну хватит, — Жанна поморщилась. — Мы просто с друзьями посидели. Что тут такого?
— Такого? — Марина шагнула к ней. — А если спалите что-то? Это мой дом, моя ответственность. Кто вам разрешил?
— Ой, хватит уже, — Жанна вспыхнула. — Позоришь меня перед людьми.
Соседи переглянулись, Таня потянула Лёшу к двери:
— Мы, наверное, пойдём...
— Сидите, — Руслан выпрямился, скрестил руки на груди. — Это семейные разборки, нас не касается.
— Вас касается, — Олег шагнул вперёд. — Вы в чужом доме. Который вам дали пожить на два месяца. А вы замки меняете, гостей водите, мебель выбрасываете.
— А ты вообще кто тут? — Руслан усмехнулся. — Муж? Ну и сиди молча, это её семья, не твоя.
— Это её дом, — Олег не повысил голос, но в нём появилась сталь. — И мой тоже. Так что слушай внимательно: завтра чтобы вас здесь не было. Вещи собрали, ключи у соседей оставили. Иначе разговаривать будем уже не по-семейному.
Повисла тишина. Жанна смотрела на Марину, искала что-то в её лице — может, жалость, может, сомнение. Не нашла.
— Марин, ты серьёзно? — голос Жанны дрогнул. — Я же сестра. Куда мы пойдём?
— Это надо было раньше думать, — Марина смотрела ей в глаза. — Когда замок меняли. Когда гулянки устраивали. Когда вещи отца выбрасывали.
Она развернулась и вышла. Олег за ней.
Вечером позвонила мать.
— Марина, ты что творишь? Жанна в слезах, говорит, вы их выгоняете.
— Выгоняем.
— Из-за чего? Что они просто с друзьями посидели?
— Не просто. Они замок сменили без спроса. Гулянки устраивают. Мебель выбросили.
— Договаривались! — мать сорвалась на крик. — Вот значит как. Жадная ты стала. Я тебя такой не знала, и отец не знал. Испортило тебя наследство.
— При чём тут наследство? Они сами всё испортили. За три недели уже хозяевами себя почувствовали.
— Да что они такого сделали? Замок поменяли, мебель старую убрали — и что? А то что сестра на улице окажется — это тебя не волнует?
— Не на улице. Пусть снимают, как все нормальные люди. Мы тоже не в своём живём, ипотеку платим.
— Ипотеку! У тебя квартира есть, дом есть, а ты копейки считаешь!
— Отец мне этот дом оставил. Потому что я рядом была. А Жанна за два года ни разу не приехала.
Мать молчала. Потом бросила трубку.
На следующий день Марина приехала одна. У ворот стояла машина, Жанна с Русланом грузили последние сумки. Увидели её — отвернулись.
Руслан захлопнул багажник, достал ключи из кармана. Подошёл, протянул молча. Марина взяла.
— Могла бы и по-человечески, — сказала Жанна, не глядя на неё.
Марина не ответила. Стояла, ждала, пока они сядут в машину и уедут.
Когда машина скрылась за поворотом, она вошла в дом.
Пахло несвежестью. На полу валялся какой-то мусор, в углу забытая коробка. Но дом был пустой. Её.
Она прошла на кухню, села за стол. Провела рукой по столешнице — липкий след от вчерашней гулянки. Взяла тряпку, начала оттирать.
За окном светило солнце. Тихо. Никто не давит, не кричит, не объясняет, что она должна.
Марина вытерла стол, села обратно. Посмотрела на пустую кухню, на окно, на двор за ним.
Ей предстояло много работы — убрать, починить, привести в порядок. А потом продать и закрыть ипотеку, как они с Олегом и планировали.
Может, для матери и Жанны она теперь жадная. Скряга, которая родную сестру на улицу выгнала. Но когда тебя пускают пожить, а ты ведёшь себя как хозяин — не удивляйся, что в какой-то момент дверь закроется.
Марина встала, открыла окно. Свежий воздух потянулся в дом, вытесняя чужие запахи.
Я не жадная. Я справедливая. И отец поступил бы точно так же.