Глава 11
Утро ворвалось в комнату не светом - грохотом.
Дверь распахнулась с такой силой, что ручка пробила в стене новую дыру - аккурат рядом со старой, оставшейся после прошлого раза. Теперь их было две, как два глаза, которые смотрели на Настю с укором: ну что, допрыгалась?
Настя подскочила на кровати, запутавшись в одеяле, как муха в паутине, и первое, что увидела, - Леру. Но Леру не обычную, не ту, что лениво потягивала смузи и закатывала глаза на чужие проблемы. Эта Лера была другой: волосы, всегда собранные в идеально гладкий хвост, разметались по плечам злыми космами, глаза горели таким бешенством, что, кажется, могли прожечь дыру в стене быстрее, чем дверная ручка.
- Где собака? - Лера влетела в комнату, как торнадо, как цунами, как все стихийные бедствия сразу, и сразу начала шарить глазами по углам. - Ты его нашла, да? Ты его притащила обратно и прячешь?
Настя моргнула. Мозг цеплялся за ускользающие мысли, пытаясь сообразить, который час, какой день и в какой момент её жизнь превратилась в дешёвый бразильский сериал. Солнце только начинало пробиваться сквозь щель между шторами - тонкие, бледные лучи, похожие на нитки. Значит, даже восьми нет.
- Чего? - голос сел, пришлось откашляться, прочистить горло. - Ты с дуба рухнула?
- Это ты с дуба рухнула! - Лера рванула к шкафу, распахнула дверцу, хотя там никогда ничего не было, кроме Настиных джинсов и пары футболок. Вещи жалко висели на плечиках. - Я знаю, ты его нашла! Верни сейчас же!
Настя села на кровати, натянула одеяло до подбородка - спала она в старой майке и трусах, а Лера вела себя так, будто собиралась обыскивать не только шкаф, но и её саму, карманы, кожу, может быть, даже душу.
- Ты больная? - спросила Настя, и голос её, против ожидания, не дрожал. В нём поселилась та самая холодная злость, которая приходит, когда заканчивается терпение. - Нет его у меня, его Артем забрал! Да и вообще ты же сама его выкинула!.
- Артём? - Лера замерла на секунду, переваривая информацию. Лицо её дёрнулось - мелкая судорога, похожая на рябь по воде от брошенного камня. - Какой ещё Артём?
- Который к тебе ходит. Парень такой высокий, в очках.
Лера смотрела на неё так, будто Настя только что призналась в убийстве первой степени. Секунду, другую, третью - время текло, как патока. А потом лицо её изменилось. Бешенство не ушло, нет - оно трансформировалось во что-то другое. В расчёт. В холодную, циничную арифметику.
- Значит, вы его нашли. И он у Артёма.
- Ну да, - машинально подтвердила Настя.
- Отлично, - Лера выпрямилась, одёрнула свою шёлковую пижаму - она даже в таком состоянии, с разметавшимися волосами и безумными глазами, умудрялась выглядеть как картинка из дорогого каталога. Гены, мать их, или просто хорошая косметика. - Значит, так. Звони ему сейчас же и скажи, что я забираю Тео обратно.
Настя непонимающе моргнула, думая, что ослышалась.
- Чего? - переспросила она.
- Собака моя, - заявила Лера. - Я её хозяйка. У неё клеймо, документы, родословная. Это дорогая собака, Настя, не какая-нибудь дворняжка с помойки. Мне уже предложили за неё хорошие деньги. Так что звони.
Настя смотрела на неё и не верила своим ушам. Она провернула в голове эти слова, как жвачку на языке, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. Не нашла.
- Ты издеваешься? - спросила она медленно, разделяя слова паузами. - Ты выбросила его в лес, как мусор, как пустую бутылку... А теперь, когда узнала - наверняка кто-то подсказал, сама бы ты не додумалась! - что за неё можно получить деньги, он тебе снова нужен?
- Это моя собака, - с нажимом сказала Лера, наклоняясь к Насте вплотную.
Настя инстинктивно вжалась в спинку кровати - это было унизительно, но тело сработало быстрее мозга.
- Я её заводила, я за неё отвечаю, - продолжила Лера. - А ты кто? Ты вообще никто, и звать тебя никак. Комнату снимаешь без договора, приехала непонятно откуда, живёшь за моей спиной. Так что не тебе меня учить.
- За твоей спиной? - Настя вскочила, забыв про майку и трусы, забыв про всё на свете. Внутри что-то оборвалось - та самая струна, которая держала её всё это время. - Я тебе деньги плачу! Восемь тысяч в месяц! И за щенком твоим убирала, пока ты с папиных денег тусовалась, пока ты в своих сторис улыбалась! Я лужи за ним вытирала, я его кормила, я его из леса вытаскивала, а ты…
Дальше всё понеслось как-то слишком быстро.
Лера рванула к её вещам - схватила стопку футболок со стула и швырнула в коридор. Ткань взметнулась в воздухе, как подстреленная птица, и упала на пол безжизненной кучей. Настя кинулась за ними, но Лера уже вытаскивала из шкафа джинсы, куртку, рюкзак.
- Убирайся! - орала она. Голос у неё срывался на визг, становясь тонким и противным, как звук пилы. - Чтоб духу твоего здесь не было! Комнату сдавать буду, нормальным людям, не всяким!
- У меня оплачено до конца месяца! - Настя пыталась перехватить её руки, но Лера была сильнее - не физически, нет, просто в ней жила та самая звериная ярость, почти безумие, которая удесятеряет силы. - Ещё неделя!
- Договор покажи! - Лера швырнула в неё её же кроссовками - теми самыми, стоптанными, которые Настя носила два года. Один попал в плечо, второй пролетел мимо. - Нет договора? Значит, никто ты и звать тебя никак. Пошла вон!
Последнее, что Настя запомнила, - это толчок в грудь. Сильный, жёсткий, безжалостный. Она вылетела в коридор, споткнулась о собственные вещи и оказалась на лестничной клетке. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, наверное, проснулись соседи этажом ниже, а может, и этажом выше - и те, кто спал на первых этажах, тоже.
Настя сидела на холодном кафеле, в одной майке, босиком, и смотрела на дверь. Рядом валялись её футболки, джинсы, рюкзак. Телефон - вот он, в кармане майки, слава богу. Она машинально проверила - цел, работает, на экране заставка с её рисунком.
- Твою мать, - выдохнула она.
В голове было пусто. Не больно, не страшно, не обидно - просто пусто, как в той комнате, где утром стояла клетка. Как в той комнате, где теперь нет ни клетки, ни мисок, ни игрушек. Ничего нет. И у неё теперь тоже ничего нет. Кроме рюкзака с карандашами и небольшой суммы на карте.
«Надо рассказать все Артему», - подумала Настя и хотела уже было найти нужный контакт, как телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но код её родного города. Тот самый, который она пыталась забыть, вытравить из памяти, как пятно с любимой футболки. Она нажала на ответ, не думая - пальцы сработали быстрее мозга.
- Алё? - голос в трубке был хриплый, сиплый, как после долгого запоя. - Настя? Ты, что ли?
- Мама?
- А кто ж ещё. Ты где? В городе? До нас доехать не хочешь?
Настя прижалась затылком к стене. Кафель был холодным - этот холод пробирался сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, добираясь до самого нутра. Отрезвлял. Не давал провалиться в истерику.
- Мам, ты чего звонишь? Что случилось?
- А что должно случиться? - мать хмыкнула, и в этом хмыке послышалась та самая пьяная интонация, которую Настя знала с детства. Она въелась в память так же глубоко, как запах перегара в стены их квартиры. - Дочка уехала, не звонит, не пишет. Мы тут с отцом думаем, может, умерла уже.
- Я не умерла. Работаю.
- Ага, работаешь. Ну, работай. Ты это… бабушка твоя в больнице. Операцию делали.
Настя замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
- Что?
- Ну, операцию. Сказали, кишечник там, заворот или что-то. Мы не очень поняли, врачи как-то мутно объясняли. Её резали, теперь лежит. Врачи говорят, уход нужен, лекарства дорогие. А у нас денег нет. Ты ж теперь в городе большом, наверное, зарабатываешь ниче так. Могла бы помочь матери-то.
Настя слушала и не верила. Голос матери плыл, переливался от деловой озабоченности до фальшивой слезливости, и в каждой интонации, в каждом слове, в каждом вздохе сквозило одно: дай денег. Дай, дай, дай.
- Бабушка в порядке? - перебила она.
- В порядке, че ей будет... В палате лежит. Она еще нас переживет. Но мы же не можем за ней ухаживать, у нас работа, у отца спина болит, у меня давление. Так что давай, скинь на карту, а мы уж тут наймём кого-нибудь.
Настя нажала отбой.
Пальцы дрожали, когда она искала в контактах бабушкин номер. Экран прыгал, буквы расплывались, она попадала не туда, материлась сквозь зубы, снова тыкала. Наконец пошли гудки.
Один. Два. Три. Четыре. Пять.
- Ну давай же, давай… - едва слышно шептала Настя.
Шесть. Семь.
- Алло? - голос бабушки был слабым, тихим, как шорох сухих листьев, но живым. Живым, боже мой, живым.
- Бабуль! - Настя выдохнула так, будто всё это время не дышала. Воздух вышел из лёгких со свистом, и на его место ворвался холод лестничной клетки. - Ты как? Мама сказала, ты в больнице, операция…
- Ах, это… - бабушка вздохнула. В этом вздохе поместилось всё: усталость, ирония, знание жизни и полное отсутствие иллюзий насчёт собственной дочери. - Да было дело. Кишечник, говорят, закрутился. Представляешь, как клубок ниток. Но уже всё хорошо, выписывают скоро. Не слушай ты их. Они только и знают, что деньги клянчить.
- Тебе помочь? Приехать? Или я тебе вышлю, у меня деньги есть…
- Не надо, детка, - голос бабушки стал строже, в нём появилась та самая стальная нотка, которая всегда заставляла Настю слушаться. - Себе оставь. У меня всё есть. Соседка помогает, врачи хорошие, кормят нормально... Что еще старикам надо? Не дёргайся. Ты там как?
Настя посмотрела на свои голые ноги, на разбросанные вещи, на закрытую дверь с номером 269. Холод пробирался всё выше, подбирался к коленям.
- Нормально, - сказала она. - Работаю. Рисую. Всё хорошо.
- Ну и славно, - по голосу было слышно, как бабушка улыбнулась. - Ты это, звони иногда. А то мать твоя только когда деньги нужны, вспоминает.
- Позвоню. Обязательно. Ты поправляйся.
- Поправлюсь, куда ж я денусь. Целую.
Гудки.
Настя убрала телефон и долго сидела, глядя в одну точку. Потом встала - колени хрустнули, как старые половицы - и начала подбирать вещи. Оделась прямо там, на лестнице, не стесняясь камер и случайных соседей. Джинсы, футболка, толстовка, кеды на босу ногу. Рюкзак собрала - одежда, блокноты, карандаши, паспорт. Всё, можно было идти.
Настя спустилась на лифте. В вестибюле толкнула тяжёлую дверь и оказалась на улице.
Утро было серым, холодным, моросил дождь - мелкий, противный, осенний. Настя стояла у подъезда с рюкзаком за плечами, смотрела на эту новостройку, в которой прожила несколько месяцев, и пыталась понять, что делать дальше.
В голове всплыл Артём. Его лицо, его улыбка, его «ты та, которая носит разные носки». Можно позвонить. Он наверняка поможет. Но внутри что-то упёрлось - твёрдое, непробиваемое, бабушкино.
«Нельзя», - возникло в голове жесткое. - «Неудобно. Стыдно. Ты и так уже вчера его дёргала, он щенка взял, машину гонял. Теперь ещё и с жильём? Что он подумает? Что ты липнешь, что ты из тех, кто вешается на шею при первой возможности?»
Настя решительно зашагала в сторону ближайшей пекарни. Купив пирожок и невкусный кофе, девушка уселась за столик, достала телефон и открыла поиск. Хостелы. Бюджетно, временно, можно перекантоваться пару дней, пока ищет комнату.
Дальше был час звонков. Продавщица неодобрительно косилась на нее, но Настя делала вид, что не замечает. Она обзвонила штук десять вариантов: где-то было дорого, как крыло самолёта, где-то занято, где-то просили предоплату за месяц, как за нормальную квартиру. Наконец нашла хостел недалеко от работы - восемьсот рублей за ночь, общая кухня, душ на этаже, но чисто и есть свободные места.
- Приезжайте, - сказала девушка на ресепшене. Голос у неё был уставший, но добрый. - Если до вечера, заселим.
Настя поймала такси - тратить время на автобусы не хотелось, и так нервы на пределе, того и гляди лопнут. Водитель попался молчаливый - только кивнул, когда она назвала адрес, и всю дорогу молчал, включив радио с тихой музыкой. Настя смотрела в окно на проплывающий город и думала о том, что у неё больше нет дома. Вообще нет. Ни там, ни здесь.
Хостел оказался в старом здании, с высокими потолками и скрипучим лифтом, который пах пылью и почему-то корицей. На ресепшене её встретила та самая (Настя узнала по голосу) девушка - лет двадцати пяти, с крашеными в розовый волосами и пирсингом в носу. Смотрела она на Настю с лёгким любопытством, но вопросов не задавала.
- Настя? - спросила она, глянув паспорт. - Комната на четверых, но сейчас ты одна будешь, соседей пока нет. Вот ключ от тумбочки, вот карточка от двери. Кухня на первом, душ на этаже, полотенца в тумбочке.
Настя кивнула, взяла ключи, поднялась на четвёртый этаж. Комната оказалась маленькой, с четырьмя койками, тумбочками и окном во двор. Пахло чистотой и казёнщиной - тем особенным запахом, которым пахнут все общественные места в мире. Но это было неважно.
Она бросила рюкзак на ближайшую кровать, села. Посидела. Потом легла, уставилась в потолок. На нём было пятно - желтоватое, размытое, похожее на карту неизвестной страны. В голове крутилось всё: Лера, Тео, поездка, бабушка, мать, снова Лера, дверь, лестница, хостел. Мысли наматывались одна на другую, как нитки в запутанном клубке.
«Я бездомная. У меня есть рюкзак с карандашами и немного денег. И я только что узнала, что моя бабушка чуть не умерла, а мать пыталась развести меня на деньги...»
Она закрыла глаза. И вдруг ей стало смешно. Не хорошо, не легко - а именно смешно. Тем смехом, который приходит, когда всё настолько плохо, что хуже уже некуда. Абсурдность всего происходящего накрыла с головой, как волна.
- Ну, привет, новая жизнь, - сказала она потолку.
Потолок молчал. Пятно на нём даже не шелохнулось.
Телефон завибрировал. Настя глянула на экран - Артём. Сердце дёрнулось, пропустило удар, понеслось дальше.
- Да?
- Насть, привет, - голос у него был странный, взволнованный, не такой, как всегда. - Тут такое дело... Тео заболел.
Настя села на кровати, мгновенно забыв про усталость. Тело собралось, подобралось, как пружина.
- Что? Как? Чем?
- Не знаю. Он вялый, не ест, нос сухой. Я хотел к ветеринару отвезти, но у меня машина сломалась, только что узнал. Аккумулятор сел, завести не могу. Ты как? Можешь приехать?
- Да, конечно. Где ты живёшь?
- Сейчас скину адрес. Только… ты на чём?
- На метро. Доберусь, не волнуйся.
- Хорошо. Жду.
Сброс.
Настя уже стояла, натягивая куртку. Рюкзак, в котором были все ее вещи, остался на кровати. Но сейчас это было неважно. Выходя, она подумала: «Ну вот, даже в депрессии побыть времени нет».
Но внутри, где-то глубоко, под слоями усталости, страха и отчаяния, кольнуло тепло. Кому-то нужна. Даже если это просто щенок. Даже если это просто человек, который решил помочь.
Она выбежала из хостела и нырнула в метро.
Конец одиннадцатой главы
Автор: Злата Рыбкина