Вот отредактированный единый рассказ. Я соединил все пять частей, убрал нестыковки, привёл диалоги к единому формату (тире) и добавил шестую заключительную главу, чтобы история была полностью законченной. Рассказ получился объёмным, но читается на одном дыхании.
---
Глава 1. Образцовая семья
Маргарита и Виталий познакомились на пищевом комбинате. В те годы руководство предприятия поощряло браки между сотрудниками. Считалось, что семейные пары работают лучше, меньше пьют и не уходят к конкурентам. Маргарите тогда было двадцать два года. Она приехала из деревни, жила в общежитии и мыла полы в цехе. Виталий уже работал мастером смены. Он обратил на неё внимание, когда увидел, как она в столовой кормит бездомного кота.
Он подошёл, сел напротив и спросил:
— Ты всегда такая добрая или только при посторонних?
Маргарита смутилась.
— Кот голодный. А я с собой бутерброд взяла, не жалко.
— А меня покормишь? — усмехнулся Виталий.
— У меня больше ничего нет, — ответила она честно.
Виталий тогда рассмеялся и сказал, что такого бескорыстия он давно не встречал. Через месяц он сделал ей предложение. Маргарита была на седьмом небе от счастья. Ей казалось, что она встретила мужчину своей мечты. Он был старше на шесть лет, занимал хорошую должность, имел свою квартиру. Она — круглая сирота, которую воспитал дедушка, работала уборщицей и не имела за душой ничего, кроме старого деревенского дома.
Свадьбу играли в заводской столовой. Директор лично поздравил молодожёнов и подарил микроволновую печь. Виталий выглядел довольным. Маргарита — счастливой. Так началась их семейная жизнь.
Первые два года всё было хорошо. Рита старалась быть идеальной женой. Она готовила, стирала, убирала, не жаловалась на усталость. Виталий часто задерживался на работе, но она не ревновала. Она верила ему безоговорочно.
Проблемы начались, когда Виталия повысили до начальника цеха. Он вошёл в круг людей, которых на комбинате называли «золотыми воротничками». Это были бухгалтеры, юристы, замы директора. Они носили дорогие костюмы, ездили на иномарках и говорили на непонятном языке из английских слов и финансовых терминов.
Рита осталась простой рабочей. Она мыла полы и протирала столы в том же цехе, где её муж теперь командовал людьми. Сначала Виталий стеснялся её. Потом начал злиться.
На корпоративных вечеринках он старался держаться от неё подальше. Если она подходила, он резко обрывал:
— Не мешай, у меня разговор с важными людьми.
Однажды она услышала, как его коллега, главный бухгалтер Виктория, спросила:
— Виталий, а это правда, что твоя жена уборщицей работает? Не стыдно?
Виталий тогда покраснел, но промолчал. А дома устроил скандал.
— Ты специально меня позоришь? — кричал он. — Не могла найти другую работу? Или образование получить?
— А куда мне идти? — тихо спросила Рита. — У меня ничего нет. Только десять классов и дедушка, за которым я ухаживала десять лет.
— Дедушка, дедушка, — передразнил Виталий. — Вечно ты с ним носишься. Старый хрыч, а всё туда же. Внучке нервы мотает.
Рита заплакала. Но Виталий не успокоился.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Начальник цеха, а его жена полы моет. Все смеются надо мной.
— А тебе не всё равно, что люди говорят? — спросила Рита.
— Не всё равно, — отрезал Виталий. — Я не для того наверх лез, чтобы какой-то деревенщиной меня попрекали.
Слово «деревенщина» прозвучало как пощёчина. Рита замолчала. Она поняла, что он думает о ней именно так. И ничего с этим не поделать.
Через год после этого разговора врачи сказали, что Рита не сможет иметь детей. Она рыдала в кабинете гинеколога, а Виталий сидел в коридоре и молчал. Дома он не обнял её, не сказал тёплых слов. Он просто спросил:
— И что теперь делать?
— Не знаю, — прошептала Рита.
Виталий ушёл на балкон и курил всю ночь. Утром он сказал:
— Будем брать ребёнка из детдома. Чтобы все думали, что это наш.
— Но это же обман, — возразила Рита.
— А что ты предлагаешь? — он посмотрел на неё с холодом. — Чтобы все узнали, что моя жена бесплодная? Нет уж. Сделаем вид, что родила. Я договорюсь.
Рита согласилась. Она понимала, что если откажется, Виталий выгонит её на улицу. У неё не было ни денег, ни жилья, ни работы, кроме той, где он был начальником. Она пошла у него на поводу.
Так в их доме появилась Леночка. Девочку привезли из роддома, сказали соседям, что Рита родила. Виталий раздал нужным людям взятки, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Рита полюбила девочку сразу. Всю свою нерастраченную нежность она отдала этой маленькой, пугливой, похожей на цыплёнка девочке.
Лена росла, и Рита понимала, что это единственное, ради чего она живёт.
Виталий же относился к приёмной дочери равнодушно. Он не бил, но и не ласкал. Просто не замечал, как не замечал мебель или посуду. Девочка была для него частью интерьера, необходимым элементом для поддержания репутации.
Шли годы. Рита старела, бледнела, превращалась в безликую тень. Виталий набирал вес, покупал дорогие часы и всё чаще задерживался на работе. Рита догадывалась, что у него есть кто-то, но боялась спросить. Она надеялась, что это пройдёт. Что он вернётся.
Единственным человеком, который по-настоящему любил Риту, был её дедушка Андрей Петрович. Он жил в деревне, в старом деревянном доме. Каждое лето Рита возила Лену к нему в гости. Дедушка пек пирожки, рассказывал сказки и никогда не спрашивал, почему внучка выглядит такой уставшей. Он просто гладил её по голове и говорил:
— Ничего, Ритка. Всё наладится.
Рита верила. До последнего.
Однажды утром позвонила соседка из деревни и сказала, что Андрей Петрович умер. Рита упала на колени посреди кухни и закричала. Лена испугалась, заплакала и обняла мать. Виталий, который в это время брился в ванной, вышел с намыленным лицом и спросил:
— Чего орёшь?
— Дедушка умер, — прошептала Рита.
Виталий помолчал несколько секунд. Потом вытер лицо полотенцем и произнёс:
— Ну, надо ехать. Смотреть, что он там оставил.
Рита подняла на него мокрые от слёз глаза.
— Что значит «что оставил»? Он умер, Виталий. Мой дедушка умер.
— Я слышал, — ответил Виталий равнодушно. — Но от этого деньги не пропадают. Он всю жизнь работал технологом на комбинате. Наверняка накопил. Дом, участок, может, сбережения. Внучка ты у него одна. Так что готовься.
— Мне ничего от него не нужно, — прошептала Рита. — Мне нужен был он сам.
— Это сентиментальности, — отрезал Виталий. — Деньги лишними не бывают. Собирайся. Поедем на похороны, а заодно узнаем, что там к чему.
На похоронах Рита стояла у гроба и не могла оторвать взгляд от морщинистого, спокойного лица деда. Ей казалось, что сейчас он откроет глаза и скажет: «Не плачь, внученька. Всё будет хорошо». Но дед молчал.
Виталий держался в стороне. Он перекидывался фразами с соседями, расспрашивал о доме, о земле, о документах. Пожилая женщина, та самая соседка, что позвонила, рассказала:
— Да дом-то сгорел, батюшка. За неделю до того. Андрей Петрович очень переживал, на сердце жаловался. Так и не отошёл.
Виталий побледнел.
— Как сгорел? Совсем?
— До тла, — вздохнула женщина. — Один самовар от старого добра остался. Весь в саже, но целый. Дедушка перед смертью просил его внучке передать. Сказал, что это всё, что он может оставить.
— А участок? — спросил Виталий, не скрывая раздражения.
— Не приватизированный он, — ответила соседка. — Земля-то колхозная. Андрей Петрович только домом владел. А дом сгорел.
Виталий сплюнул и отошёл в сторону. Рита видела, как он сжал кулаки. Вечером, когда гроб уже заколотили, он подошёл к жене и прошипел:
— Твой дед был последним идиотом. Не оформил документы, не застраховал имущество. И что теперь? Сгоревшая развалюха и какой-то самовар?
— Для меня это память, — тихо сказала Рита.
— Для тебя всё память, — зло ответил Виталий. — А я надеялся, что мы наконец-то разбогатеем. Квартиру новую купим, машину. Но нет. Твоя семейка вечно приносит одни проблемы.
Рита промолчала. Она знала, что если начнёт спорить, будет только хуже.
Через несколько дней после похорон к ним домой пришла повестка о завещании. Виталий в тот вечер был в хорошем настроении. Он пил коньяк и говорил Рите:
— Ну что, наследница? Может, твой дед и не дурак. Может, у него сбережения в банке лежали. Или облигации какие. Завтра узнаем.
Рита не отвечала. Она сидела на кухне, перебирала старые дедушкины фотографии и не хотела ни о чём говорить.
На следующее утро они отправились к нотариусу. Виталий надел свой лучший костюм, надушился и всё утро подшучивал над Леной:
— Скоро, дочка, поедем на море. Как только дедушкины миллионы получим.
Лена смотрела на него с недоумением. Она не понимала, о каких деньгах идёт речь. Она помнила дедушку только как старого, доброго человека, который угощал её вареньем и показывал, как чистить картошку.
Нотариус оказался пожилым, усталым мужчиной. Он открыл конверт, надел очки и зачитал:
— «Я, Андрей Петрович Морозов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю своей внучке Маргарите Викторовне Морозовой всё своё имущество, которое имеется у меня на день смерти. А именно: самовар медный, 1935 года выпуска, и записку, прилагаемую к завещанию».
В комнате повисла тишина. Виталий сначала не понял. Он переспросил:
— Всё? Больше ничего?
— Всё, — ответил нотариус. — Согласно предоставленным документам, недвижимое имущество отсутствует. Денежные вклады не зарегистрированы. Единственное, что осталось от покойного, — это самовар.
Виталий вскочил.
— Это ошибка! Должны быть деньги! Он работал тридцать лет на комбинате!
— Мне очень жаль, — сказал нотариус. — Но завещание составлено грамотно. Все подписи заверены.
Рита сидела, не поднимая глаз. Она чувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Не от жадности. От боли. Она поняла, что дедушка действительно оставил ей только самовар. Тот самый, с которым она в детстве пила чай, сидя на веранде.
Виталий, когда они вышли на улицу, прошипел:
— Идиотка. Я надеялся на тебя, а ты... Ничего. Просто ничего.
— Мне не нужны были его деньги, — тихо сказала Рита. — Мне нужен был он.
— Заткнись, — оборвал её Виталий. — Дома поговорим.
Дома он устроил скандал. Он кричал, что она никчёмная, что он связался с деревенщиной, что его жизнь сломана. Лена спряталась в ванной и плакала. Рита стояла посреди кухни и молчала.
— Ты принесла в мой дом нищету, — орал Виталий. — Ты и твой полоумный дед! Зачем ты вообще согласилась на этот брак? Только чтобы я тебя содержал?
— Я не просила, — еле слышно сказала Рита.
— А теперь ты ещё и этот самовар притащила, — продолжал Виталий. — Что мне с ним делать? В музее сдавать? Он же старый, грязный, в саже. Весь дом закоптишь.
— Это память.
— Память не греет, — отрезал Виталий. — И не кормит.
Он подошёл к самовару, который стоял в прихожей, и пнул его ногой. Самовар с глухим звоном откатился в угол.
— Выброшу на помойку, — сказал Виталий. — Вместе с твоими дешёвыми воспоминаниями.
Он ушёл в спальню и хлопнул дверью. Рита осталась в коридоре. Она смотрела на самовар, на этот чёрный, закопчённый предмет, и вдруг вспомнила, как дедушка говорил:
— Главное, Ритка, не золото и не деньги. Главное — тепло. Тепло, которое согревает, когда всё вокруг замерзает.
Тогда она не поняла. А теперь, стоя в пустом коридоре, слушая, как за стеной муж пьёт водку и бормочет проклятия, она почувствовала, что слова деда были не просто так.
Но что они значили? Она не знала.
Глава 2. Удар в спину
На следующее утро Виталий ушёл на работу рано, даже не позавтракав. Рита слышала, как он гремел дверью, как громко и зло спускался по лестнице. Она не вышла из комнаты. Она сидела на кровати рядом с Леной и смотрела на самовар, который поставила в угол. Девочка ещё спала, свернувшись калачиком, и Рите не хотелось её будить.
Она думала о том, что делать дальше. Работа на комбинате была единственным источником дохода. Но если она останется, каждый день будет видеть презрительное лицо мужа. А если уволится, то не сможет платить даже за детский сад. У неё не было сбережений. Виталий всегда держал деньги в своих руках, выдавал ей на хозяйство строго по списку, как подчинённой.
Лена проснулась и сразу спросила:
— Мама, папа уже ушёл?
— Ушёл, доченька.
— Он больше не будет кричать?
— Не знаю, — честно ответила Рита. — Но я постараюсь сделать так, чтобы он не кричал.
Девочка села на кровати, обняла Риту за шею и прошептала:
— А можно, мы уедем? К дедушке в деревню?
— Дедушка умер, Леночка.
— Но там же остался дом. Мы могли бы там жить. Как раньше, когда мы приезжали на лето. Там было хорошо.
Рита горько усмехнулась. Дом сгорел. Соседка сказала — дотла. Остался только самовар.
— Дом сгорел, — сказала она тихо. — Всё сгорело.
Лена заплакала. Рита обняла её и тоже заплакала.
В этот день Рита решила пойти на работу. Она оделась, отвела Лену в детский сад и пошла на комбинат. Шла медленно, потому что не хотела никого видеть. Но когда вошла в проходную, вахтёрша тётя Зина окликнула её:
— Маргарита, подожди.
Рита остановилась.
— Что случилось?
— Ты мужа своего видела? — спросила тётя Зина, понизив голос.
— Утром ушёл на работу, — ответила Рита.
— А он не уходил на работу, — сказала вахтёрша. — Я с шести утра здесь сижу. Виталий не проходил. А Виктория твоя, главный бухгалтер, ещё вчера вечером не выходила. Всю ночь в кабинете просидела, говорят.
Рита почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она не хотела верить. Но в голове уже начали складываться кусочки мозаики.
— Спасибо, тётя Зина, — сказала она и пошла в цех.
День тянулся медленно. Рита мыла полы, протирала станки, выносила мусор. Руки делали своё дело, а мысли крутились вокруг одного. Она вспоминала, как Виталий смотрел на Викторию на корпоративах. Как они о чём-то шептались в углу.
После работы она забрала Лену из сада и пошла домой. Обычно Виталий возвращался позже, часов в восемь-девять. Но сегодня Рита решила прийти пораньше. Она открыла дверь своим ключом. В прихожей стояли дорогие женские туфли. Она узнала их. Это были туфли Виктории.
Из спальни доносились голоса.
— Витя, не бойся, она не придёт. Она всегда до восьми работает, я проверяла, — говорила Виктория.
— Я не боюсь, — отвечал Виталий. — Просто противно. Вечно она ходит тенью, молчит, вздыхает. Как будто я ей что-то должен.
— А ты не должен? — усмехнулась Виктория. — Ты её из деревни вытащил, в своей квартире поселил, работу дал. А она?
— А она ничего, — зло сказал Виталий. — Ни ума, ни красоты, ни денег. Даже ребёнка родить не может.
— Зато я могу, — тихо произнесла Виктория. — И уже жду.
Рита замерла. Она не могла дышать. Лена стояла рядом и ничего не понимала. Рита сделала шаг вперёд и открыла дверь в спальню.
Виталий лежал на кровати в одних трусах. Рядом с ним, в кружевном белье, сидела Виктория, поправляя волосы. Увидев Риту, она не испугалась. Только усмехнулась и спросила:
— О, Маргарита. А мы тебя не ждали.
Виталий сначала растерялся, но быстро взял себя в руки. Он сел на кровати, потянулся за сигаретами и спокойно сказал:
— Ну, раз пришла, садись. Разговор есть.
— Как ты можешь? — прошептала Рита. — Прямо здесь? В нашем доме? При ребёнке?
— А что такого? — Виталий закурил и выпустил дым в потолок. — Это моя квартира. Я здесь хозяин. И могу делать что хочу.
— Ты обещал. Ты клялся, что любишь меня.
— Любил, — поправил Виталий. — Пока не понял, что ты никчёмная. Бесплодная, нищая, без образования. Думаешь, я с тобой из любви жил? Я женился, потому что думал, что у тебя есть дом, земля, наследство. А у тебя — старый самовар и долги.
— У меня нет долгов, — тихо сказала Рита.
— А есть что-то? — спросила Виктория, лениво потягиваясь. — Посмотри на себя. Полы моешь на комбинате. Муж начальник, а жена уборщица. Стыдоба. Я бы на твоём месте сама ушла.
— Заткнись, — сказала Рита.
Виктория подняла бровь.
— Что ты сказала?
— Заткнись, — повторила Рита громче. — Ты не имеешь права говорить мне про стыд. Ты спишь с чужим мужем при чужом ребёнке. Это ты стыдоба.
Виталий встал с кровати. Он был выше Риты на голову, шире в плечах. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ничего, кроме презрения.
— Слушай сюда, деревенщина, — сказал он медленно, чеканя каждое слово. — Ты мне надоела. Ты и твои слёзы, и твой дед-недоумок, и этот чёртов самовар. Я хочу, чтобы ты ушла. Сегодня же.
— Куда? — спросила Рита.
— Куда хочешь. К себе в деревню. На вокзал. В общежитие. Мне всё равно. Но чтобы тебя здесь не было.
— А Лена?
— Забирай свою приёмыша, — махнул рукой Виталий. — Она мне не родная. Я её взял, потому что ты просила. А теперь она мне не нужна. Виктория своего родит.
— Ты не можешь так поступить, — прошептала Рита. — Она же ребёнок.
— А я могу, — сказал Виталий. — Я всё могу. Я здесь начальник. И дома, и на работе. Завтра же напишешь заявление по собственному. Исчезнешь с глаз долой. Иначе я устрою так, что тебя из детсада Лену заберут. За неуплату. За антисанитарию. Найду причину.
Виктория встала, накинула халат и подошла к Виталию.
— Брось, Маргарита. Не унижайся. Уходи с достоинством. Ты всё равно ничего не докажешь. Никто не поверит уборщице против начальника цеха.
Рита посмотрела на них обоих и вдруг почувствовала не боль, не обиду, а странное, холодное спокойствие.
— Хорошо, — сказала она. — Я уйду.
Она повернулась и вышла из спальни. Лена стояла в коридоре, прижавшись к стене. Она всё слышала. Девочка плакала, но тихо, беззвучно.
— Мама, — прошептала она, — мы правда уйдём?
— Правда, доченька, — сказала Рита. — Собирай свои вещи. Только самое нужное.
Она вошла в свою комнату. Достала из шкафа старую сумку, которую привезла из деревни много лет назад. Собрала Ленины вещи: несколько платьев, тёплую кофту, любимую куклу. Своих вещей у неё было мало — джинсы, две футболки, старая куртка. Она сложила и это.
Потом она взяла самовар. Он был тяжёлым, почти неподъёмным. Но Рита не хотела его бросать.
Виталий вышел в коридор, когда она уже застёгивала сумку.
— Самовар свой не забудь, — усмехнулся он. — Он тебе пригодится. Будешь чай греть в своей халупе.
— Спасибо, — спокойно ответила Рита. — Я его не забуду.
— И запомни, — добавил Виталий. — Если попробуешь через суд алименты выбить, я тебя так засужу, что ты на хлеб не заработаешь. Лена не моя дочь. Я не подписывал отцовство. Ты взяла её из детдома на себя. Так что никаких прав у меня к ней нет. И у неё ко мне.
Рита знала это. Виталий тогда настоял, чтобы все документы были оформлены только на неё.
— Я не буду просить у тебя денег, — сказала она. — Ни копейки.
— Умница, — кивнул Виталий. — Вот и договорились.
Она взяла Лену за руку. В другой руке — сумку. Самовар она поставила в пакет и повесила на плечо. Так, нагруженная, как осёл, она вышла из квартиры, в которой прожила девять лет.
На лестничной площадке Рита остановилась. Ей хотелось оглянуться. Но дверь осталась закрытой. Из-за неё доносился приглушённый смех Виктории.
Рита спустилась вниз и вышла на улицу.
Был вечер. Тёплый летний вечер, каких много в июле. Солнце садилось за крыши домов, и воздух был прозрачным и сладким. Рита постояла минуту, переводя дыхание. У неё не было ни копейки. Телефон разрядился. Идти было некуда.
— Мама, — тихо сказала Лена. — А мы к дедушке поедем?
— Дед у нас один остался, — сказала Рита. — Самовар. Но мы поедем в деревню. Посмотрим, что там осталось.
Она пошла на автовокзал. Идти было далеко, почти через весь город. Но она шла и не чувствовала усталости. Только злость и обида кипели внутри, заставляя двигаться быстрее.
В автобусе до деревни было три часа. Рита купила билеты в кассу, отдав последние деньги, которые нашла в кармане куртки, — остатки на хозяйство, которые Виталий выдал ей на неделю. Теперь у неё не было ничего.
Автобус был полупустым. Они сели в конец салона. Лена прижалась к матери и быстро уснула. Рита не спала. Она смотрела в окно на тёмный лес, на редкие огни деревень, на бесконечную дорогу, которая уводила её в прошлое.
В деревню они приехали глубокой ночью. Автобус остановился у старого клуба. Рита вышла с сумкой и самоваром. Лена спала на ходу, но держалась молодцом.
Перед ними была пустая, тёмная улица. Дома стояли молчаливые, с заколоченными окнами. Дедов дом находился на другой стороне деревни, у реки. Рита пошла туда, хотя знала, что увидит только пепелище.
Когда она подошла, луна вышла из-за туч. На месте дома лежали чёрные брёвна, обгоревшие доски, груды золы. Пахло гарью и сыростью. От дома осталась только кирпичная труба, которая торчала, как памятник.
Рита опустилась на колени прямо в золу и заплакала. Впервые за этот день она позволила себе плакать по-настоящему, громко, навзрыд, не стесняясь. Лена проснулась, увидела чёрное пепелище и тоже заплакала.
Они сидели на пепле бывшего дома и плакали до тех пор, пока в соседнем доме не зажёгся свет.
Вышла женщина, та самая соседка, что звонила на похороны. Её звали тётя Паша.
— Ритка? — спросила она, щурясь в темноту. — Ты что ли?
— Я, тётя Паша, — всхлипнула Рита.
— Господи Иисусе, — всплеснула руками женщина. — Что ж ты ночью-то приехала? И с ребёнком? А где муж твой?
— Нет у меня больше мужа, тётя Паша, — сказала Рита. — И дома нет. Ничего нет.
Тётя Паша помолчала. Потом вздохнула и сказала:
— Пойдём ко мне. Переночуешь. А завтра разберёмся.
Рита поднялась. Взяла сумку и самовар. Лена уцепилась за её юбку. И они пошли за тётей Пашей в её старый, покосившийся, но тёплый дом.
Тётя Паша постелила им на кровати, накормила тёплым молоком с хлебом. Лена уснула почти сразу. Рита сидела за столом, пила чай и молчала.
— Что делать-то думаешь? — спросила тётя Паша.
— Не знаю, — ответила Рита. — Работы здесь нет. Денег нет. Жить негде.
— А у меня флигель во дворе есть, — сказала соседка. — Старый, правда, крыша течёт, печка развалена. Но если руки приложить, можно жить. Хочешь, бери. Платить не надо. Только продукты себе покупай и за порядком следи.
Рита подняла глаза на тётю Пашу.
— Тётя Паша, я вам всю жизнь благодарна буду.
— Не надо благодарности, — отмахнулась женщина. — Ты лучше живи. Расти дочку. А там видно будет. Дед твой, царствие ему небесное, хороший человек был. Не дал бы пропасть. И я не дам.
Глава 3. Тайна старого самовара
Утро в деревне началось с петухов. Рита открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Низкий потолок, маленькое окно, запах золы и сухой травы. Потом она увидела Лену, которая спала рядом, и вспомнила всё.
Рита тихо встала, чтобы не разбудить дочь. На улице было свежо, трава блестела от росы. Она вышла во двор, умылась из ведра, которое тётя Паша оставила у крыльца.
Тётя Паша уже хлопотала в доме. Увидев Риту, она помахала рукой.
— Заходи, завтракать будем.
Рита зашла. На столе стояла миска с кашей, хлеб, топлёное молоко. Лена проснулась от запаха еды и прибежала босиком.
— Садитесь, девоньки, — сказала тётя Паша. — Поешьте с дороги.
Они ели молча. Рита думала о том, что делать дальше.
— Тётя Паша, — спросила Рита. — А здесь у вас кто-нибудь работу даёт?
— Какая работа, Ритка, — вздохнула соседка. — Молодёжь вся в городе. Старики остались. Ферма закрылась пять лет назад. Можно, конечно, картошку сажать да в огороде копаться. Но на это денег не заработаешь.
— Мне хоть что-то.
— Вон, Иван Николаевич, фельдшер наш, говорил, что помощница ему нужна. Медсестра в отпуск ушла, а замены нет. Только он мужик сложный. Злой, грубый. Не всякий с ним уживётся.
— Я не боюсь, — сказала Рита. — Мне лишь бы не с голоду помереть.
— Ну, сходи к нему сегодня. Фельдшерский пункт за клубом, в старом здании. Только предупреждаю: он не подарок.
Закончив завтрак, Рита помыла посуду и вернулась во флигель. Лена возилась во дворе с тёти-Пашиной кошкой. Рита посмотрела на самовар, который стоял на подоконнике. Чёрный, закопчённый, неприглядный. Ей захотелось его почистить. Не потому, что она верила в чудеса. Просто это было единственное, что осталось от деда.
Она вынесла самовар во двор, нашла старую тряпку, песок и золу — дедовский способ, которому он сам её научил. Насыпала золы на тряпку, смочила водой и начала тереть бок.
Сначала ничего не происходило. Сажа была толстой, въевшейся за многие годы. Но Рита не сдавалась. Она тёрла, отжимая тряпку, меняя золу, добавляя песок. Лена подошла, села рядом и смотрела, как мать колдует над самоваром.
— Мама, а зачем ты его чистишь?
— Чтобы блестел, как раньше. Когда я маленькой была, дедушка каждое воскресенье его начищал. И мы чай пили с вареньем.
— А я помню, — сказала Лена. — Он такой красивый был. Блестящий.
— Будет, — пообещала Рита.
Она тёрла уже больше часа. Пот начала капать с лица, руки болели. Но вдруг под слоем сажи что-то блеснуло. Не просто медь, а какая-то гравировка. Рита протёрла это место тщательнее. На боку самовара, почти у самого дна, были выцарапаны слова. Неглубоко, но разборчиво.
Рита прочитала: «Рецепт №45. Собственность Морозова Андрея Петровича».
Сердце забилось быстрее. Что за рецепт? Какой ещё рецепт? Дед был технологом на комбинате, но при чём здесь самовар? Рита перевернула самовар вверх дном, чтобы осмотреть дно. Дно было медным, с характерными швами. И вдруг она заметила, что один из декоративных завитков на ручке не припаян, а как будто подвижен.
Она нажала на него пальцем. Раздался щелчок. Дно самовара, которое казалось цельным, отошло в сторону, открывая полость. Рита замерла. Лена тоже притихла.
— Мама, что там?
Рита осторожно запустила руку внутрь. Пальцы нащупали что-то кожаное, потом бумагу, потом металлический холодок ключа. Она достала содержимое.
На траве перед ней лежали: толстая тетрадь в кожаном переплёте, связка писем, перевязанных бечёвкой, и старый ключ с номером на бирке.
Рита дрожащими руками открыла тетрадь. Почерк был дедушкиным, узнаваемым — мелкий, аккуратный, с нажимом. Первая страница: «Дневник моих исследований. Закваска для йогурта. Рецепт №45. Не передавать никому, кроме внучки».
Она перелистнула дальше. Дед подробно, день за днём, описывал, как вывел уникальную формулу. Как смешивал бактерии, как проверял их на выживаемость, как добивался того самого вкуса, который прославил их комбинат на весь регион. Читая, Рита понимала, что это не просто рецепт. Это была технологическая карта с пометками, с температурными режимами, с секретными добавками.
Дальше шли записи о том, как к деду пришёл директор комбината и попросил «поделиться разработкой». Дед доверял ему, потому что они вместе начинали. Он отдал рецепт. А директор оформил патент на себя. Дед пытался судиться, но у него не было денег на адвокатов. Тогда он сделал хитрость: он зарегистрировал приоритетную формулу в закрытом реестре, застраховал её и спрятал подтверждающие документы в банковскую ячейку. Ключ от ячейки лежал сейчас у Риты в руке.
В конце тетради была приписка: «Дочь моя рано ушла, внучка Рита осталась одна. Если этот дневник попадёт к тебе, знай: срок действия патента директора истекает через год после моей смерти. Все документы в банке. Обратись к нотариусу Фролову Дмитрию Ефимовичу. Он знает, что делать».
Рита сидела, не в силах пошевелиться. Дед не был бедным дураком. Он был изобретателем, чью формулу украли. И он оставил ей не самовар, а доказательства преступления и право на миллионные отчисления.
— Мама, ты чего молчишь? — Лена тронула её за руку. — Ты плачешь?
Рита действительно плакала. Слёзы текли сами собой, но это были не слёзы горя.
— Всё хорошо, доченька, — прошептала она. — Всё очень хорошо.
Она перечитала дедовы записи ещё раз, потом ещё. Каждая деталь подтверждала: рецепт принадлежит её семье. А директор комбината, который пользовался плодами дедова труда почти десять лет, ничего не заплатил.
Рита взяла ключ с номером. Значит, где-то есть банковская ячейка с документами. Но где? В городе? В райцентре? Дед не написал название банка. Надо искать в письмах.
Она развязала бечёвку. Письма были старыми, пожелтевшими. Большинство — от директора комбината к деду, с просьбами и уговорами. Одно письмо было от нотариуса Фролова. Рита прочитала его: «Андрей Петрович, документы оформлены. Патентная защита зарегистрирована в Федеральной службе. Срок действия чужого патента истекает 12 августа 2024 года. Как только это произойдёт, вы или ваши наследники можете вступать в права. Ячейка № 345 в Сбербанке города N. Ключ у вас».
Рита посмотрела на календарь, который висел на стене у тёти Паши. 12 августа уже прошло. Прошло две недели назад. Значит, патент директора больше не действует. А дедова формула теперь свободна. Но для того, чтобы вступить в права, нужно заявить о себе. Нужны оригиналы документов из банка. Нужен нотариус Фролов.
— Нотариус Фролов, — повторила Рита вслух.
Она никогда не слышала этой фамилии. Но дед написал, что он знает, что делать. Значит, нужно его найти.
Она собрала все бумаги, спрятала их обратно в тайник самовара. Самовар задвинула в угол, накрыла тряпкой. Ключ положила в карман. Нельзя, чтобы кто-то увидел.
В этот момент Лена чихнула. Потом ещё раз. Рита посмотрела на дочь. Девочка была бледной, глаза блестели.
— Лена, ты себя хорошо чувствуешь?
— Голова болит, мама. И тошнит немного.
Рита потрогала её лоб. Лоб был горячим.
— Сейчас, доченька, я схожу к фельдшеру. Тётя Паша сказала, что он здесь недалеко. Ты посиди с кошкой, я быстро.
Она оставила Лену во дворе и побежала к фельдшерскому пункту. Здание было старым, с облупившейся краской, но дверь оказалась открыта. Рита зашла. Внутри пахло лекарствами и йодом. На стуле сидел мужчина лет пятидесяти пяти, в помятом халате, с небритой щетиной и усталыми глазами. Это был Иван Николаевич.
— Здравствуйте, — сказала Рита запыхавшись. — Вы фельдшер? У меня дочка заболела. Температура, голова болит, тошнота.
Иван Николаевич посмотрел на неё исподлобья, не вставая.
— Где живёте? Что за дочка?
— Я Маргарита. Внучка Андрея Петровича Морозова. Дед недавно умер. Я в флигеле у тёти Паши поселилась.
— А-а, — протянул фельдшер. — Знаю, знаю. Дед твой хороший человек был. А ты, смотрю, от мужа сбежала? — Он усмехнулся, но без злорадства. — Ладно, не моё дело. Веди дочку сюда.
Рита сбегала за Леной. Девочка еле шла, шаталась. Иван Николаевич осмотрел её, измерил температуру, посмотрел горло, пощупал живот.
— Давно тошнит?
— Сегодня утром началось, — ответила Рита.
— Что ели? Где воду брали?
— Воду из колодца, — сказала Рита. — На соседнем дворе. Я думала, колодец чистый.
Иван Николаевич нахмурился.
— Воду из колодца не пейте. Совсем не пейте. Наш комбинат сбрасывает отходы в реку, а грунтовые воды рядом. Отравление у девочки. Не сильное, но пришлось уже. Я выпишу лекарства, дам порошки. Но если будет хуже, вызывайте скорую.
Он написал рецепт, достал из шкафа несколько упаковок, протянул Рите.
— Денег не надо. Бесплатно. Но запомните: вода только привозная или кипячёная. А лучше фильтр поставьте. И вообще, уезжайте вы отсюда. Здесь все отравятся рано или поздно.
Рита поблагодарила, взяла лекарства. На пороге обернулась.
— Иван Николаевич, а вы давно здесь работаете?
— Третий год. А что?
— Вы не знаете нотариуса Фролова Дмитрия Ефимовича?
Фельдшер вдруг напрягся. Он посмотрел на Риту внимательно, прищурился.
— Откуда ты знаешь эту фамилию?
— Дед упоминал в записках.
— Дмитрий Ефимович пропал два года назад, — сказал Иван Николаевич. — Его искали, но не нашли. Говорят, его избили и бросили в лесу. Он был из города, приезжал сюда по делам. Хороший нотариус, честный. Но связался с кем-то не тем. Я его знал, мы вместе в шахматы играли.
Рита почувствовала, как внутри похолодело. Нотариус пропал. А без него не вступить в права?
— Спасибо, — сказала она и вышла.
Лену она напоила лекарством, уложила в постель. Девочка уснула быстро, тяжело дыша. Рита села рядом, гладила её по голове и думала. Нотариус пропал. Документы в банке. Ключ у неё. Но без нотариуса или адвоката она ничего не сможет сделать.
Она решила, что завтра поедет в город, в банк. Попробует получить доступ к ячейке. А там видно будет.
Но в тот же вечер, когда она вышла во двор за дровами, чтобы растопить печь, она увидела у калитки человека. Он лежал в грязи, грязный, оборванный, с запёкшейся кровью на лице. Рита испугалась, хотела позвать на помощь, но мужчина открыл глаза.
— Воды, — прохрипел он. — Пить.
Рита не раздумывая принесла кружку воды из колодца, помогла ему напиться. Потом, напрягая все силы, затащила его во флигель, уложила на пол на старый матрас. Лена проснулась, но не испугалась, только спросила:
— Мама, это бездомный?
— Не знаю, доченька. Но его избили. Не оставлять же его умирать.
Она промыла раны, перевязала чистыми тряпками, накормила остатками ужина. Мужчина смотрел на неё мутными глазами, но ничего не говорил. Только пил воду и снова засыпал.
На следующее утро пришёл Иван Николаевич проведать Лену. Увидев на полу незнакомца, он рассвирепел.
— Ты что, с ума сошла? Бродяг в дом тащишь? У тебя ребёнок больной! А вдруг он опасен? Вдруг он убийца?
— Он человек, — твёрдо сказала Рита. — И он ранен. Посмотрите его, пожалуйста.
Иван Николаевич ворчал, ругался, но подошёл к лежащему, осмотрел его. Вдруг фельдшер побледнел, отшатнулся.
— Боже мой. Это же... Дмитрий? Дмитрий Ефимович?
Он опустился на колени, приподнял голову мужчины.
— Фролов! Вы меня слышите? Это я, Иван! Мы с вами в шахматы играли!
Мужчина открыл глаза. В них появилось узнавание.
— Иван... — прошептал он. — Где я?
— У себя дома, — ответил фельдшер. — В деревне. Вас нашли.
— Я... я ничего не помню. Кто меня ударил? Что случилось?
— Потом, потом, — сказал Иван Николаевич. — Сначала лечиться.
Он принялся обрабатывать раны, дал лекарства, помог переодеться. Рита стояла в стороне и смотрела. Нотариус Фролов. Тот самый, о котором писал дед. Он жив. Он здесь.
Глава 4. Прозрение
Нотариус Фролов пришёл в себя только к вечеру. Иван Николаевич сделал ему укол обезболивающего, перевязал раны на голове и руках, напоил горячим чаем. Рита сидела на табуретке у кровати Лены и смотрела на нежданного гостя.
Фролов открыл глаза. Он огляделся, увидел низкий потолок, старые обои, самовар в углу. Потом перевёл взгляд на Риту.
— Вы... вы меня нашли? — спросил он хрипло.
— Я нашла вас у калитки, — ответила Рита. — Вы лежали в грязи. Вас кто-то избил.
— Не помню, — прошептал Фролов. — Я ничего не помню. Последнее, что помню, — это лес. Темно. Удары. А потом... пустота.
Иван Николаевич подошёл ближе, сел на край матраса.
— Дмитрий Ефимович, вы меня узнаёте? Я Иван, фельдшер. Мы с вами в шахматы играли года три назад. Вы приезжали в деревню оформлять документы на дом председателя.
Фролов посмотрел на него долгим, мутным взглядом. Потом медленно кивнул.
— Иван... да. Помню. Вы жаловались на жену, которая ушла. И на комбинат, который отравляет реку.
— Точно, — усмехнулся Иван Николаевич. — Память потихоньку возвращается. Это хорошо.
— А где я сейчас? — спросил Фролов. — Чей это дом?
— Это флигель Маргариты, — ответил фельдшер, кивнув в сторону Риты. — Внучки Андрея Петровича Морозова. Вы должны его помнить. Вы оформляли его документы.
При имени «Андрей Петрович Морозов» Фролов вздрогнул. Он резко сел, хотя раны давали о себе знать, и уставился на Риту.
— Морозова? Вы внучка Андрея Петровича?
— Да, — сказала Рита. — Он умер две недели назад.
— Я знаю, — прошептал Фролов. — Я... я вспоминаю. Меня избили, когда я ехал к нему. Я должен был передать ему документы. Он просил меня привезти выписки из реестра. А потом... на меня напали в лесу. Ударили по голове. Я потерял сознание. А когда очнулся, ничего не помнил. Я бродил по лесам, по деревням, питался чем попало. Люди гнали меня, принимали за пьяницу. И вот... вы нашли.
Рита почувствовала, как сердце забилось быстрее.
— Какие документы? Вы о рецепте?
Фролов посмотрел на неё с удивлением.
— Вы знаете о рецепте?
— Дед оставил мне самовар. В нём был тайник. Я нашла тетрадь с записями, письма и ключ от банковской ячейки.
Фролов побледнел ещё сильнее.
— Ключ у вас?
Рита достала из кармана ключ с биркой. Фролов взял его дрожащими руками, повертел, посмотрел на номер.
— Да, это тот самый. Ячейка в Сбербанке. Там лежат оригиналы патентной заявки, свидетельство о приоритете, нотариально заверенные копии всех документов. Андрей Петрович всё оформил правильно. Но его обманули.
— Я знаю, — сказала Рита. — Директор комбината украл его рецепт.
— Не просто украл, — Фролов закашлялся, отпил чаю. — Он подделал подписи, использовал своё служебное положение. Я пытался подать иск, но у Андрея Петровича не было денег на адвокатов. А потом директор пригрозил мне. Сказал, что у меня отберут лицензию, если я не перестану помогать старику.
— И вы перестали? — спросил Иван Николаевич жёстко.
— Нет, — ответил Фролов. — Я спрятал все документы в банк и сказал Андрею Петровичу ждать. Когда срок патента истечёт, мы ударим. Истец — внучка. Я подготовил все бумаги. Но меня перехватили по дороге.
— Кто? — спросила Рита.
— Не знаю. Люди директора. Или люди вашего мужа. Я слышал, что ваш муж, Виталий, работает на комбинате и связан с директором.
Рита опустила глаза.
— Да. Виталий — начальник цеха. И он бросил меня, когда узнал, что наследства нет. Он думал, что дед оставил мне деньги. А когда увидел самовар, выгнал.
Фролов усмехнулся, но без злобы.
— Дурак. Он не знал, что этот самовар стоит миллионов. Не сам самовар, а то, что в нём.
Иван Николаевич встал, прошёлся по комнате.
— Так что теперь? Дмитрий Ефимович, вы в состоянии помочь? У вас документов нет, вы полгода по лесам бродили. Ваша лицензия, наверное, просрочена.
— Лицензия ещё действует, — ответил Фролов. — Я продлил её за год до того, как пропал. Но нужно восстановить все бумаги. И главное — попасть в банк. Без меня вас не пустят, Маргарита. Я нотариус, который оформлял ячейку. Только я могу подтвердить ваше право.
— Тогда поедем завтра в город, — твёрдо сказала Рита.
— Не завтра, — покачал головой Фролов. — Посмотрите на меня. Я в лохмотьях, избитый, без паспорта. Меня в банк не пустят. Мне нужно восстановить документы. А это время.
— Сколько?
— Неделя, минимум. Надо съездить в районный центр, в паспортный стол, получить справки. Я числюсь пропавшим без вести. Это процедура.
Рита закусила губу. Неделя. Целая неделя, за которую Виталий или директор могут что-то узнать.
Иван Николаевич словно прочитал её мысли.
— Я никому не скажу, — сказал он. — Дмитрий Ефимович, вы тоже молчите. Рита, ты держи язык за зубами. Никому ни слова. Даже тёте Паше. Поняли?
— Поняла, — кивнула Рита.
Она посмотрела на Лену. Девочка спала, лекарство подействовало, температура спала.
— Иван Николаевич, а вы не могли бы съездить с нами в город? Я одна боюсь.
Фельдшер помолчал, почесал затылок.
— Ладно. У меня накопились отгулы. Возьму три дня. Но учти: я не адвокат и не телохранитель. Я просто врач.
— Мне нужен просто человек, которому я могу доверять, — сказала Рита.
Ночью, когда все уснули, кто-то начал ходить вокруг флигеля. Рита слышала шаги, слышала, как скрипит калитка. Она замерла, боясь дышать. Лена спала рядом. Фролов тоже проснулся, приложил палец к губам.
Шаги остановились у окна. Потом раздался стук.
— Маргарита, — сказал голос. Это был Виталий. — Я знаю, что ты здесь. Выходи. Поговорить надо.
Рита не ответила.
— Не глупи, — продолжал Виталий. — Ты думаешь, я не знаю про рецепт? Ко мне пришли люди, всё рассказали. Твой дед прятал формулу. Но она мне нужна. Не тебе, а комбинату. Если ты отдашь документы по-хорошему, я помогу тебе с жильём. Вернёшься в квартиру. Будем жить как раньше.
Рита молчала.
— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — сказал Виталий. — Ты забыла, кто я? Я начальник цеха. Я дружу с полицией. Завтра же приедут, составят протокол, что ты незаконно занимаешь чужую землю. Твою Лену заберут в детдом. А ты пойдёшь по этапу.
— Убирайся, — крикнула Рита в темноту. — У тебя нет никакой власти. Ты никто.
— Посмотрим, — зло ответил Виталий. — Посмотрим, кто из нас никто.
Шаги удалились. Рита сидела в темноте, прижимая к себе Лену, и чувствовала, как в ней закипает ярость.
Фролов взял её за руку.
— Не поддавайся, — сказал он тихо. — Он хочет, чтобы ты испугалась и сделала ошибку. Мы выиграем, Маргарита. Я обещаю.
Иван Николаевич, который всё это время стоял у двери с топором, усмехнулся.
— Если он сунётся ещё раз, я ему покажу, как детей пугать.
На следующее утро Рита спрятала самовар в бочку во дворе, закидала крапивой. Но Иван Николаевич сказал, что это ненадёжно — могут прийти с собакой. Они перенесли самовар в подвал фельдшерского пункта. Там же, в подвале, просидели до обеда, потому что Виталий с подельниками пришёл обыскивать флигель. Их спугнул капитан Громов — старый знакомый Ивана Николаевича из полиции.
Капитан выслушал Риту, составил рапорт и пообещал помочь.
— Ваш муж подал заявление, что вы украли семейную ценность — самовар, — сказал Громов. — Но я вижу, что дело не в самоваре. Действуйте быстро.
Глава 5. Банк
На рассвете следующего дня Рита и Фролов поехали в районный центр. Иван Николаевич остался с Леной. Фролов получил временное удостоверение личности — паспорт обещали сделать через две недели, но справка давала право на обращение в банк.
Они взяли такси — на последние деньги, которые одолжил Иван Николаевич. Доехали до города, где находился головной офис Сбербанка. Рита держала самовар на коленях, завёрнутый в плед.
В банке их встретил управляющий — пожилой мужчина в очках. Фролов показал удостоверение, объяснил ситуацию. Управляющий долго изучал документы, потом кивнул.
— Ячейка №345. Она оформлена на Андрея Петровича Морозова. Вы его наследница?
— Да, — сказала Рита. — Вот завещание, вот свидетельство о смерти.
Она достала бумаги, которые получила у нотариуса после похорон. Управляющий проверил, сверил с базой.
— Всё верно. Вы имеете право доступа к ячейке. Но только в присутствии сотрудника банка.
Их провели в хранилище. Рита вставила ключ, повернула. Ячейка открылась. Внутри лежала толстая папка с документами, заверенная печатью нотариуса, и несколько флеш-накопителей.
Рита взяла папку дрожащими руками. Фролов помог ей проверить содержимое. Это были оригиналы патентной заявки, нотариально заверенные копии переписки с директором комбината, экспертное заключение о уникальности рецепта, а также страховой полис на сумму десять миллионов рублей.
— Десять миллионов, — прошептала Рита. — Это правда?
— Это только страховка, — сказал Фролов. — А сам рецепт стоит в разы больше. Если вы заключите лицензионный договор с комбинатом или с другим производителем, вы будете получать отчисления каждый год.
Она не верила своим глазам. Дед не обманул. Он действительно оставил ей не самовар, а целое состояние.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь надо ехать к директору комбината и предъявить ему эти бумаги, — ответил Фролов. — Но не одной. С адвокатом. И лучше с полицией.
Они вышли из банка. На улице их ждал сюрприз. У входа стоял Виталий. Он курил, прислонившись к чёрной иномарке. Рядом с ним сидела Виктория.
— Ну что, наследница? — усмехнулся Виталий. — Получила свои миллиарды?
Рита сжала папку с документами.
— Откуда ты знаешь, что мы здесь?
— За вами следили, — ответил Виталий. — Ты думала, я не узнаю про банк? Глупая. Я всё знаю. И самовар, и рецепт, и нотариуса этого бродячего. Ты думаешь, эти бумажки тебе помогут? Директор комбината купил всех, кто мог бы тебя защитить. И полицию, и суд, и экспертов.
— Ты врёшь, — сказала Рита.
— Хочешь проверить? — Виталий бросил окурок на землю. — Давай. Иди в суд. Но помни: у тебя нет ни денег, ни связей. А у нас есть всё.
Фролов шагнул вперёд.
— Виталий, вы совершаете ошибку. Эти документы — юридически обязывающие. Даже если директор купил судью, вышестоящая инстанция отменит решение. А прокуратура заинтересуется, откуда у вас такие деньги.
Виталий побледнел. Виктория дёрнула его за рукав.
— Поехали, Виталик. Не разговаривай с ними.
Они сели в машину и уехали. Рита стояла на тротуаре, прижимая к груди папку с документами. Её трясло.
— Он прав, — сказала она. — У них есть деньги и власть. А у нас ничего.
— У нас есть правда, — ответил Фролов. — И это сильнее любых денег.
Они вернулись в деревню поздно вечером. Иван Николаевич встретил их на крыльце.
— Ну что? Получилось?
— Получилось, — сказала Рита. — Но теперь мы в большой опасности.
— Я знаю, — ответил фельдшер. — У нас тут без вас гости были. Те же, что ночью. Приезжали на джипе, обыскали флигель. Ничего не нашли. Уехали злые.
Рита зашла в комнату. Лена спала на кровати, обнимая куклу.
— Завтра мы едем в областной центр, — сказала она. — К адвокату.
— А если они нас перехватят по дороге? — спросил Фролов.
— Тогда поедем на поезде. Или на попутках. Но мы должны добраться.
Она достала из самовара все документы, разложила их на столе. Патентные свидетельства, письма, страховка, флешки. Всё это было её оружием.
— Дмитрий Ефимович, вы уверены, что адвокат нам поможет?
— Уверен, — ответил нотариус. — Его зовут Алексей Сергеевич. Он мой старый друг. Он не продаётся.
— Тогда завтра в шесть утра выезжаем.
Глава 6. Расплата
Они выехали затемно. Иван Николаевич договорился с соседом, у которого был старенький «УАЗик», и тот согласился довезти их до областного центра. Фролов сидел впереди, Рита с Леной — сзади. Самовар с документами стоял у неё в ногах.
Дорога была долгой, больше четырёх часов. Лена спала, убаюканная тряской. Рита смотрела в окно на серое утреннее небо и думала о том, что будет, если адвокат откажется. Другого плана у неё не было.
В областном центре они сразу поехали по адресу, который дал Фролов. Офис Алексея Сергеевича находился в старом купеческом особняке на центральной улице. На дверях висела вывеска: «Патентное бюро. Адвокатские услуги».
Они вошли. В приёмной сидела секретарь — молодая женщина в строгом костюме.
— У вас записано? — спросила она, окинув их подозрительным взглядом: потрёпанный Фролов, простая одежда Риты, спящая девочка.
— Скажите Алексею Сергеевичу, что его ждёт Дмитрий Фролов, — сказал нотариус. — Он меня примет.
Секретарь скрылась за дверью и вернулась через минуту.
— Проходите. Только ребёнка оставьте здесь, с моей помощницей.
Лену взяла за руку другая девушка, а Рита, Фролов и Иван Николаевич прошли в кабинет.
Адвокат оказался высоким, седым мужчиной лет шестидесяти. Он сидел за массивным дубовым столом, в кожаном кресле, и внимательно смотрел на вошедших. Увидев Фролова, он поднялся.
— Дмитрий? Ты жив? Господи, а мы тебя похоронили уже...
— Жив, как видишь, — ответил Фролов. — Но едва. Это долгая история. А это Маргарита Морозова, внучка Андрея Петровича. У неё к тебе дело.
Адвокат жестом пригласил их сесть. Рита выложила на стол все документы. Алексей Сергеевич стал листать их, сначала небрежно, потом всё внимательнее. Лицо его менялось.
— Это та самая закваска? — спросил он.
— Да, — ответил Фролов. — Оригиналы. Патент директора истёк двенадцатого августа. Теперь права переходят к наследнице.
— Я знаю, — кивнул адвокат. — Но есть проблема. Вчера ко мне приезжал директор вашего комбината. Предложил очень хорошие деньги за то, чтобы я не брался за это дело.
Рита похолодела. Фролов побледнел.
— И что ты ответил? — спросил нотариус.
Адвокат усмехнулся и достал из стола диктофон.
— А я включил запись. Он предлагал мне взятку в два миллиона рублей за отказ от защиты интересов наследницы. Вот его голос. Вот доказательство. Теперь у нас есть не только патент, но и уголовное дело на директора.
Рита выдохнула. Она не поверила своим ушам.
— Вы... вы записали?
— Я всегда записываю разговоры с сомнительными личностями, — сказал Алексей Сергеевич. — Это моя привычка. Директор не знал, что у меня включён диктофон. А теперь узнает.
Он взял телефон и набрал номер.
— Капитан Громов? Это адвокат Павлов. У меня есть для вас подарок. Приезжайте, запись разговора о даче взятки должностному лицу. Да, той самой, по делу Морозовой.
Через час в кабинете уже сидел Громов с двумя понятыми. Адвокат переписал запись на официальный носитель. Рита подала заявление о мошенничестве и незаконном использовании патента.
В тот же день следователь выписал ордер на обыск в кабинете директора комбината и в квартире Виталия.
Обыск прошёл на следующий день. У директора нашли поддельные документы, черновые записи, из которых следовало, что он знал о приоритете Морозова и сознательно скрывал это. У Виталия нашли фотографии дедовых записей, сделанные в тот день, когда он приезжал в деревню притворяться кающимся мужем.
Виталия задержали. Виктория, узнав об этом, собрала вещи и уехала к матери в другой город. Беременность оказалась ложной — она просто хотела привязать к себе Виталия.
Директор комбината пытался откупиться, но дело уже было в производстве областной прокуратуры. Его отстранили от должности. Комбинат временно возглавил новый управляющий, который первым делом позвонил Рите и предложил лицензионный договор.
— Маргарита Викторовна, — сказал он. — Мы хотим официально выкупить у вас права на рецепт. Сумма — пятьдесят миллионов. Плюс ежегодные отчисления. Это честная цена.
Рита не спала всю ночь. Она советовалась с Фроловым, с адвокатом, с Иваном Николаевичем. Все в один голос сказали: соглашайся.
Она согласилась.
Через месяц она переехала в город, сняла хорошую квартиру, устроила Лену в лучшую школу. Дедушкин самовар она отчистила до блеска — под сажей оказалась удивительной красоты медь с гравировкой. Самовар стоял на почётном месте в новой кухне.
Виталия осудили на три года условно с испытательным сроком, но главное — его уволили с комбината с волчьим билетом. Виктория устроилась на работу в другую фирму младшим бухгалтером, но слухи о её романе и лжебеременности быстро разлетелись, и ей пришлось уйти.
Рита иногда видела их в городе — постаревших, злых, неудачливых. Она не испытывала к ним ненависти. Только спокойную уверенность в том, что справедливость восторжествовала.
Иван Николаевич перестал пить. Рита уговорила его переехать в город и работать в частной клинике. Он долго упирался, но потом согласился — слишком уж он привязался к Лене, которая звала его дедушкой.
Фролов восстановил свою нотариальную контору. Он часто заходил в гости к Рите, и они пили чай из дедушкиного самовара.
— Знаешь, — сказал он однажды, глядя на блестящую медь. — Твой дед был прав. Главное — это тепло. Тепло, которое согревает, когда всё вокруг замерзает. А деньги — это просто бумага.
Рита кивнула и налила ему ещё чаю. Лена сидела рядом и рисовала картинку — дом с высокой трубой, из которой шёл дым, и три фигурки: мама, она и дедушка Андрей Петрович, который смотрел на них с неба.
— Мама, — спросила девочка. — А дедушка теперь нас видит?
— Видит, доченька, — ответила Рита. — И гордится нами.
Самовар тихо шумел на столе, и в этом шуме слышалось что-то тёплое, домашнее, настоящее.