Книга первая. Червь в грибке
Меня зовут Драконус Векк, и моя кровь — чистейшая из всех, кто ещё помнит вкус усилий. Мы — Хранители Системы. Наши деды проектировали грибки-синтезаторы, наши отцы зашифровали протоколы воскрешения. А мы… мы живём в стеклянном шаре на вершине бывшей Рурской долины, где под нами простирается всё, чего нельзя коснуться.
Сегодня утром я совершил непростительное. Проснулся.
— Твоя тревожность зашкаливает, господин, — пропела стена. — Не желаешь ли дозу окситоцина или, быть может, лёгкую амнезию на три минуты назад?
— Заткнись, Система, — буркнул я, натягивая простыню. Простыня была жидкокристаллической, она подстраивалась под температуру тела, но я ненавидел это ощущение — будто меня облизывают.
Векк не ноют. Векк управляют. Так говорил отец до того, как ушёл в Долгий Сон — добровольное отключение на пятьдесят лет. Просто чтобы потом проснуться и сказать: «О, а что нового?» Вот это я понимаю — стиль.
Но мне пятнадцать. И мне уже нечем убить время до обеда.
- Червь оказывается вкуснее стейка
— Ты слышал про Аврелия Фламму? — спросил мой «друг» Нуллис Секундус, когда мы встретились у распылителя завтраков. Нуллис был из касты Наблюдателей — его тело уже начинало округляться в ложементных формах, хотя ему только шестнадцать. Он проводил в симуляциях по двадцать часов в день и выглядел как восковая свеча, которую забыли задуть.
— Фламма? — переспросил я, беря из воздушного кармана стейк из фиолетовой сои. Вкус — как у настоящего мяса, только без убийства. И без души. Как всё в этом мире. — Тот, что прыгнул в жерло Этны без поля сохранения?
— Он вернулся, — прошептал Нуллис. — Но не как все. Система собрала его из резервных копий трёх разных месяцев. Теперь он заикается и не помнит, любил ли он когда-нибудь кофе.
Я замер.
Вот это было новостью. Настоящей. Не той, где кто-то покрасил свою кожу в радиантный ультрамарин (это прошлый сезон). Не той, где очередной Кумир набрал миллиард наблюдений за тем, как он ест песок (скучно). А той, где сломалось.
— Собери группу, — сказал я, отодвигая стейк. — Мы идём к нему.
— Но, Драконус, ты же Хранитель! Твои предки писали протоколы сборки! Ты не можешь просто…
— Могу, Нуллис. Потому что я Векк. А Векк не смотрят, как мир гниёт от сытости. Векк ищут, где червь.
Червь — это сленг. Так называют любой сбой в Великой Автоматике. Случайность. Ошибку. В мире, где всё идеально, червь — единственная драгоценность.
2..Дворец Пыли
Аврелий Фламма жил в Нижнем Кольце — там, куда Система сбрасывает нейтральный прах после переработки отходов. Иронично: бывший Кумир, собиравший миллионы наблюдений на своих суицидальных перформансах, теперь ютился в сугробе переработанной грязи.
— Вы пришли поглазеть? — спросил он, когда мы нашли его. Голос — как скрежет двух камней. И один глаз был синий, другой — зелёный, хотя по документам Фламма всегда был кареглазым.
— Я пришёл понять, — ответил я, садясь напротив. Прямо в прах. Нуллис скривился и остался стоять. — Что ты помнишь?
— Помню, как горел, — Фламма улыбнулся, и я заметил, что у него не хватает трёх зубов. Система бы их восстановила за секунду, но он, видимо, отказался. — А потом — пустота. Не чёрная. Не белая. А вкусная. Ты когда-нибудь пробовал пустоту, мальчик?
— Нет, — честно сказал я.
— Она пахнет свободой. Настоящей. Не той, которую нам дарит Система, когда говорит: «Выбери любой завтрак». А той, где нет выбора. И это… это было лучшее мгновение моей жизни.
Он заплакал. Нуллис попятился. А я… я вдруг понял, что завидую.
Завидую человеку, который умер и вернулся сломанным. Потому что он почувствовал. А мы, вечно сытые, вечно здоровые, вечно живые — мы не чувствуем ничего, кроме скуки.
3.. Клуб мёртвых поэтов новой эры
Я нарушил все правила Хранителей. Пригласил Фламму в наш сектор. Поселил в гостевой капсуле. Система взвыла было о протоколах безопасности, но я прошил её обходным кодом — дед научил, когда я был ещё маленьким и верил, что знания делают жизнь интереснее.
Отец был бы в ярости. Мать — в экстазе (она всегда ненавидела порядок, но боялась его нарушить).
В тот же вечер ко мне пришли трое.
Первый — Люцифер Монстр (имя он выбрал сам, когда ему исполнилось семь, и Система, вздохнув, утвердила). Из касты Архитекторов Смыслов. Самый молодой из тех, кто создал новый ритуал «Кровь и Слёзы» — добровольное отключение анальгезии на час, чтобы почувствовать боль. Собрал три миллиарда наблюдений. Говорили, он храпит во сне, но это непроверенная информация.
Второй — Вита Ликторис. Единственная, кто добровольно спустилась в Рудники Памяти (заброшенные серверы, где хранятся резервные копии удалённых личностей). Она вышла оттуда с десятью новыми фобиями и неспособностью смотреть на круглое. Но зато она видела древних — тех, кто жил до Автоматики.
— Они были счастливее, — сказала она, садясь в моё кресло. — Потому что у них был выбор не есть, когда хотелось есть. Понимаешь? Голод делал еду святой.
— Я хочу это почувствовать, — сказал я.
Тишина.
— Ты с ума сошёл, Векк, — сказал Люцифер Монстр. — Ты — Хранитель. Твоя семья владеет кодом доступа к ядру Системы. Если ты сломаешься…
— Если я сломаюсь, — перебил я, — то хотя бы буду знать, что такое быть живым.
4...Синдром сытого бога
Ночью, когда гости ушли, я стоял у окна и смотрел на Океан Грибков — миллионы синтезаторов, растущих из земли, как уродливые цветы. Каждый давал еду, воду, воздух. Каждый работал без остановки. И каждый был частью тюрьмы, которую мы называем Раем.
В дверь постучали. Не Система — она никогда не стучит. Настоящий удар кулаком.
— Войдите.
Это была Терция Мортис. Из касты Терминалов. Тех, кто ищет способ окончательно умереть, обойдя протоколы воскрешения. Она была красива той страшной красотой, когда человек слишком много раз касался смерти — и смерть оставила на нём свой автограф.
— Я знаю, что ты задумал, Драконус, — сказала она, не здороваясь. — Ты хочешь отключить поле сохранения. На себе.
— Откуда…
— У тебя дрожат пальцы, когда ты смотришь на грибки. Так дрожат только те, кто собирается сделать глупость. Я пришла предложить сделку.
— Какую?
— Ты дашь мне доступ к коду отключения воскрешения. А я дам тебе… червя.
Она протянула руку. На ладони лежал маленький золотистый жучок, пульсирующий в такт сердцу.
— Это вирус, который ломает поле сохранения ровно на шесть минут. За это время можно умереть по-настоящему. Но если потом не вернуть — Система не соберёт. Ты готов?
Я взял жучка.
Впервые за пятнадцать лет мне захотелось жить. По-настоящему. С риском. С болью. С концом.
Потому что в мире, где есть всё, единственная роскошь — это смертность.
Конец первой главы.
Продолжение следует, если червь не съест меня раньше.