– Егор, я тебе вчера сказала — отправь макет до обеда. А сейчас — половина третьего, и клиент звонит.
Таисия стояла у моего стола. Двадцать три года, собранные в хвост волосы, тонкие запястья, голос ровный — ни повышений, ни пауз, как автоответчик. Она держала телефон экраном ко мне, на экране — пропущенный вызов.
– Таисия, ты вчера сказала — к концу дня. Я записал в ежедневник.
– Егор. Я сказала — до обеда. Может, ты не так расслышал? Ты же после больничного, бывает.
Бывает. Она так и сказала — «бывает». Как будто я глухой. Или путаный. Или оба варианта.
Мне тридцать пять. Егор Тарасов, дизайнер-верстальщик, рекламное агентство «ВизуалПро». Семь лет в этой конторе — от стажёра до старшего. У меня — тридцать два постоянных клиента, портфолио на четыреста работ, и ежедневник, в который я записываю всё, потому что память у меня хорошая, но привычка — лучше.
А Таисия Морозова пришла десять месяцев назад. Стажёрка. Направление — от университета, тётя — подруга Анны Павловны, нашего генерального директора. «Присмотри за ней, Егор, — сказала Анна Павловна в мае. — Девочка талантливая, но без опыта». Я присмотрел. Научил. Показал всё, что знал. Через четыре месяца Таисию оставили в штате. Через пять — сделали младшим менеджером проектов. Через шесть — она стала говорить мне, что я «неправильно понял».
***
Первый раз — в сентябре. Я только вышел с больничного: три недели после операции на колене — мениск, плановая, но восстановление долгое, ходил с тростью ещё две недели после выхода. Слабость, таблетки, голова тяжёлая.
Таисия подошла в первый же день.
– Егор, по проекту «Алькор» — ты сделал дизайн баннера в вертикальном формате. Клиент хотел горизонтальный. Анна Павловна уже знает.
– Таисия. Ты мне написала в мессенджере — «вертикальный, сто двадцать на шестьсот, срочно». Я могу показать.
Я открыл мессенджер. Нашёл чат. Сообщение — удалено. На его месте — значок: «Сообщение удалено для всех».
Таисия посмотрела на экран. Потом на меня.
– Егор, я не знаю, что ты там видел. Но я точно говорила — горизонтальный. Может, ты перепутал? После больничного, на таблетках, это нормально. Я не в претензии — давай просто переделаем.
Я переделал. Баннер, два часа работы. А вечером — открыл уведомления на почте: мессенджер дублирует первые слова удалённых сообщений в уведомлениях. Дубликат: «Таисия: Вертикальный, 120×600...» Дата, время — совпадают.
Я сделал скриншот. И промолчал.
Потом — октябрь. Проект «КаsтомФурнитура», серия каталожных карточек. Таисия попросила перевести все карточки в PDF — «Анна Павловна сказала, что клиент хочет PDF». Я перевёл. Шестьдесят четыре карточки, три часа. На следующий день:
– Егор, зачем ты перевёл в PDF? Клиент хотел PSD-исходники. Теперь заново.
– Ты сказала — PDF.
– Я не могла такого сказать. Это бессмысленно — кому нужны каталожные карточки в PDF?
– Ты сказала.
– Егор. Ты опять путаешь. Давай без обид — но может, тебе стоит отдохнуть? Ты после операции, это нормально.
Шестьдесят четыре карточки. Три часа. Заново.
К ноябрю я завёл систему: каждое её задание — скриншот, дата, время. В отдельную папку: «Таисия_задания». Четырнадцать скриншотов за два месяца. Четырнадцать раз она говорила одно — а потом утверждала, что говорила другое.
Глеб — наш IT-шник, тридцать, тихий, бородатый — однажды заглянул ко мне, когда я делал очередной скриншот.
– Егор. Ты чего коллекционируешь?
– Доказательства, что я не сумасшедший.
– Таисия?
Я кивнул.
– Она Катю из бухгалтерии так же гоняла. Катя в итоге ушла. Сказала — «я стала бояться, что правда схожу с ума».
– А Анна Павловна?
– Анна Павловна считает, что Таисия — «находка». Потому что тётя Таисии — Аннина подруга. И потому что Таисия при Анне — белая и пушистая. А в отделе — другой человек.
***
В ноябре Таисия вышла на новый уровень. Был проект «Ладога» — упаковка для сети кондитерских, серьёзный клиент, бюджет четыреста двадцать тысяч. Я сделал три варианта дизайна, отправил ей на согласование. Она выбрала первый: «Этот. Запускай в печать». Я записал — дата, время, скриншот.
Через неделю клиент позвонил: «Мы хотели второй вариант, тот, с волнами. Почему отправили первый?» Таисия при мне — при мне — сказала в трубку:
– Это недоразумение. Егор перепутал — я чётко говорила: второй вариант. Мы исправим за свой счёт.
Она положила трубку и повернулась ко мне. Лицо — спокойное, ровное, ни тени вины.
– Егор, ну ты чего? Я же сказала — второй.
– Таисия. У меня скриншот. Ты написала — первый. С восклицательным знаком.
– Ты что-то путаешь. Или скриншот от другого проекта. Бывает — много задач, голова кругом. Тем более ты ещё не до конца восстановился.
Четыреста двадцать тысяч. Репринт упаковки стоил агентству шестьдесят два тысячи из бюджета. Из моей зоны ответственности — как потом написала Таисия в отчёте. «Ошибка исполнителя, скорректировано руководителем проекта».
Я шёл домой в тот вечер и думал: а может, я правда путаю? Может, она права — после больничного, таблетки, голова? Достал телефон, открыл папку. Скриншот. Дата. Время. «Первый. Запускай в печать!» — чёрным по белому, от «Таисия М.», четырнадцать часов одиннадцать минут.
Нет. Не путаю. Но она делает так, что ты начинаешь сомневаться в себе. И это — самое страшное. Не переделка, не потерянные деньги. А вот это ощущение, когда открываешь скриншоты, чтобы убедиться: ты — нормальный.
В конце ноября я столкнулся с Таисией в коридоре. Она несла кофе, я — картонку с макетами. Узкий проход, разминулись, и она сказала — тихо, без улыбки:
– Егор. Не надо со мной спорить. Серьёзно. Анна Павловна мне верит. А тебе — сочувствует. Есть разница?
Я остановился. Она не оглянулась. Тонкие запястья, хвост, ровная спина. Ушла.
Сочувствует. Она так и сказала.
Я зашёл в туалет, закрылся в кабинке и стоял там три минуты. Дышал. Считал вдохи — как учил хирург после операции, когда я не мог заснуть от боли. Вдох, два, три, четыре. Выдох.
***
В декабре — ставки поднялись. На общем совещании — двенадцать сотрудников, Анна Павловна во главе стола — Таисия доложила об итогах проекта «КастомФурнитура».
– Проект завершён в срок, клиент доволен, — сказала она. — Но были сложности: Егор дважды перепутал форматы, пришлось переделывать. Я скорректировала и проконтролировала финальную версию.
Двенадцать человек. Анна Павловна записала — я видел, как ручка двигалась по блокноту. Никто не посмотрел на меня. Ни один. Потому что все знали: спорить с человеком, за которым стоит генеральный — бессмысленно.
Я не встал. Не перебил. Просидел до конца, вернулся в кабинет, сел за стол и положил руки на столешницу. Пальцы гудели, мелкая дрожь — как после долгого бега. Колено ныло — сырая погода, декабрь, и от долгого сидения на совещании сустав затёк так, что я встал только со второй попытки.
Дома Настя — жена, тридцать два, работает в школе, учитель начальных — посмотрела на меня и сказала:
– Ты опять весь серый. Что случилось?
– На совещании меня выставили виноватым. В том, в чём я не виноват.
– Опять Таисия?
– Опять.
– Егор, ну напиши уже. Кому-нибудь. Директору, в кадры, куда угодно. Ты же собираешь скриншоты с октября — используй.
Она была права. И я знал, что она права. Но написать жалобу на протеже генерального директора — это не скриншот сделать. Это — точка, после которой ничего не будет как раньше.
В тот вечер я открыл папку «Таисия_задания». Шестнадцать скриншотов. Уведомления из мессенджера с дублями удалённых сообщений. Переписка, которую она не удалила — три письма на почте, где чёрным по белому: «вертикальный», «PDF», «до конца дня». Отчёт по «Ладоге» с суммой убытка — шестьдесят две тысячи.
Я написал заявление. Не жалобу — служебную записку, на имя генерального директора Анны Павловны Дорохиной. Изложил факты. Четырнадцать случаев за четыре месяца. Скриншоты — в приложении. Уведомления от мессенджера с текстами удалённых сообщений — в приложении. Три письма — в приложении.
Отнёс лично. Постучал, зашёл, положил на стол. Анна Павловна — пятьдесят шесть лет, седые виски, строгая, справедливая — как мне казалось.
– Егор, что это?
– Служебная записка. Четыре месяца Таисия даёт мне задания, а потом утверждает, что говорила другое. Я документировал каждый случай. Здесь — доказательства.
Анна Павловна взяла папку. Полистала. Закрыла.
– Егор. Ты серьёзно пишешь на стажёрку?
– Она уже младший менеджер. И она — не стажёрка. Она — человек, который полгода говорит мне, что я сумасшедший.
– Это сильное слово.
– Четырнадцать раз, Анна Павловна. Четырнадцать скриншотов. Хотите — проверьте по датам.
Она помолчала. Сняла очки. Потёрла переносицу.
– Я посмотрю. Иди работай.
***
Прошли две недели. Анна Павловна не вызвала. Не ответила. Папка — на её столе. Или в ящике. Или в мусорном ведре — я не знаю.
Таисия со мной теперь говорит только через корпоративный чат. Никаких устных заданий, никаких голосовых, всё — текстом. Я не знаю, потому что Анна Павловна ей сказала, или потому что Таисия сама поняла: со скриншотами спорить сложнее.
Глеб зашёл вчера вечером. Сел на край стола.
– Егор. Ты молодец, что собрал. Но Анна Павловна — тёткина подруга. Она не накажет свою. Не при таких связях.
– Может, и не накажет. Но теперь — на столе. С датами. С доказательствами. Если повторится — я пойду выше.
– Выше — это куда? Собственник?
– Если понадобится.
Глеб кивнул. Ушёл.
А я сижу за столом и смотрю на папку «Таисия_задания», которая всё ещё лежит у меня на рабочем столе — копия, четырнадцать скриншотов, три письма. Колено ноет — к вечеру всегда, после операции так и осталось. Трость в углу — я перестал с ней ходить две недели назад, но домой не забрал. Стоит рядом, как напоминание: ты был слабый, ты был «после больничного», и кто-то этим воспользовался.
Правильно, что пошёл к Анне Павловне? Или надо было терпеть Таисию, молча делать скриншоты и ждать, пока она подставит кого-то другого — не меня?