Часть 1. Пустые банки и чужие ноги в моих тапочках
После плановой, но тяжелой операции по удалению желчного пузыря я провела в стационаре Пироговки ровно десять дней. Меня выписали в пятницу утром. Мой муж Паша встретил меня на нашем Hyundai Tucson, всю дорогу виновато молчал и нервно тер руль.
— Насть, ты только не ругайся, — промямлил он, когда мы подъехали к нашему ЖК в Кунцево. — Там мама с Викой приехали. У Вики же сессия заочная началась, а маме просто в Москве врачей пройти надо. Я не мог им отказать, они же родня.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как тянет свежий шов.
Моя свекровь, Тамара Николаевна, и золовка Вика жили в Воронеже и имели отвратительную привычку сваливаться нам на голову без предупреждения.
Когда я открыла дверь своей четырехкомнатной квартиры, в нос ударил тяжелый запах непроветренного помещения, жареного лука и дешевых сигарет, которые свекровь тайком курила на моей утепленной лоджии.
Я разулась и прошла в гостиную. На моем итальянском диване из светлой алькантары (за 280 000 рублей) валялась Вика. Она пялилась в телевизор, закинув ноги на журнальный столик. На ее ногах были мои домашние меховые тапочки UGG, которые я купила месяц назад за 14 000 рублей. Рядом, прямо на стеклянной столешнице, стояла открытая банка моего премиального крема для тела La Roche-Posay, в который Вика беззастенчиво лазила своими немытыми пальцами.
На кухне гремела посудой Тамара Николаевна.
Я молча прошла туда и замерла. Мой идеальный кухонный остров был заляпан липкими пятнами. А в мусорном ведре и рядом с ним, на полу из керамогранита, высилась гора пустых стеклянных банок.
Моя кладовка была открыта настежь. Две полки, на которых хранились мои запасы, зияли пустотой.
Я работаю шеф-поваром в небольшом, но дорогом крафтовом ресторане. Заготовки — моя страсть. В августе и сентябре я потратила три недели своего отпуска, чтобы закрыть 50 банок элитной консервации. Белые грибы, купленные у проверенных фермеров по 2500 рублей за килограмм. Домашнее лечо с желтыми томатами и кедровыми орешками. Варенье из лесной земляники, за которой я лично ездила в Тверскую область. Джем из инжира с грецким орехом.
Все это великолепие, на которое ушло около 45 000 рублей только по себестоимости продуктов и десятки часов моего труда у раскаленной плиты, исчезло.
— О, Наська, выписали? — Тамара Николаевна обернулась, вытирая жирные руки о мое любимое вафельное полотенце. — А мы тут чай пьем.
Часть 2. «Твое варенье кислит, а грибы мы выкинули!»
Я облокотилась о дверной косяк, стараясь не сорваться на крик из-за боли в животе.
— Тамара Николаевна. Где мои заготовки? — мой голос был низким и хриплым. Я никогда не отличалась дипломатичностью. Если меня трогали, я била в ответ словом так, что у людей закладывало уши.
Свекровь отмахнулась, перебив меня на полуслове.
— Ой, да мы с Викусей подъели немного! У меня, знаешь, так спина вчера болела, прямо в ногу стреляет, я к врачу ходила, он мне таблетки выписал по три тысячи пачка, представляешь? Пенсия-то копеечная! А Паша все работает, продукты не покупает, вот мы твои банки и пооткрывали.
— Вы сожрали пятьдесят банок за десять дней?! — я рявкнула так, что Вика в гостиной подскочила на диване.
Вика пришлепала на кухню в моих тапочках, лениво зевая.
— Ой, Насть, ну что ты орешь? — протянула золовка. — Там есть-то нечего было. Кстати, земляничное варенье твое кислит жутко. Сахара пожалела, что ли? Я его в унитаз вылила, есть невозможно.
— А грибы белые? — я шагнула вперед. — Десять литровых банок белых грибов с розмарином.
— А грибы мы выкинули, — спокойно заявила Тамара Николаевна, снова меня перебивая. — Я банку открыла, а там трава какая-то плавает. Розмарин твой. Я думала, это плесень! Выбросила от греха подальше. Мы же семья, Насть, ты что, за кусок еды удавишься? Ты же повариха, еще наваришь! Чего разоралась, у меня от твоего крика давление скачет.
Паша стоял в коридоре, вжав голову в плечи.
— Настюш, ну правда, успокойся. Я тебе денег дам, купишь в магазине грибы. Ну съели и съели.
Я перевела взгляд на мужа.
— Закрой рот, Паша. Иначе ты полетишь на улицу вместе с ними.
Часть 3. Хроника коммунального хамства
Моя ненависть к этим двум женщинам копилась годами. Они всегда вели себя так, словно моя квартира — это бесплатный отель «всё включено».
Два года назад Вика приехала «поступать» и прожила у нас месяц. Она без спроса брала мою дорогую косметику. Я тогда нашла свою любимую помаду MAC (за 3500 рублей) вымазанной до пластика — Вика использовала ее как румяна. Когда я сделала ей замечание, Тамара Николаевна орала по телефону из Воронежа, что я «жадная стерва, которой жалко для девочки помаду».
Они приезжали, вытесняли меня с моей же кухни, переставляли посуду по своему вкусу, критиковали мои шторы, мой вес и мою зарплату. «Женщина должна рожать, а не у плиты в ресторане стоять», — любила приговаривать свекровь, громко отрыгивая после сытного ужина, который я же и приготовила.
Я терпела. Я глотала это ради Паши, который умолял не портить отношения. Но больничная койка и выпотрошенная кладовка сорвали резьбу окончательно. Я вспомнила, как стояла до двух ночи у плиты, стерилизовала банки, как обжигала пальцы горячим сиропом. Я делала это для нас с мужем, чтобы зимой открывать баночку под жареную картошку.
А эти две наглые саранчи не просто сожрали мой труд. Они вылили его в унитаз, потому что им «кислило».
— Снимай тапки, — я повернулась к Вике.
— Чего? — золовка моргнула.
— Тапки снимай, я сказала! Быстро! И положила мой крем на стол! — мой голос хлестнул по кухне, как удар хлыста.
Часть 4. Калькуляция совести
Вика, испугавшись моего тона, стянула UGG и босиком попятилась в коридор.
Я подошла к столешнице, взяла ручку и кусок бумажного полотенца.
— Значит так, дорогие гости. Сейчас мы займемся математикой. Десять банок белых грибов. Полкило грибов в каждой. Это пять килограммов отборного белого гриба по 2500 за кило. Итого 12 500 рублей. Земляника — три тысячи за ведро, ушло два ведра. Кедровые орехи для лечо — 4000 рублей за килограмм. Плюс бальзамический уксус, оливковое масло первого отжима, крышки, банки.
Я быстро написала итоговую сумму и шлепнула бумажку на стол перед Тамарой Николаевной.
— Сорок пять тысяч рублей. Это только по себестоимости продуктов, без учета моей работы. Переводите мне на карту прямо сейчас.
Свекровь побагровела.
— Ты совсем рехнулась?! Какие сорок пять тысяч?! Да я в «Пятерочке» банку опят за двести рублей покупаю! Ты кого развести решила, аферистка?! Паша! Ты слышишь, как твоя жена с матерью разговаривает?!
Паша попытался сделать шаг на кухню: «Настя, ну это перебор…»
Я схватила со стола тяжелую дубовую разделочную доску и с грохотом швырнула ее в раковину. Звон стоял такой, что все замерли.
— Перебор — это выкинуть в помойку чужой труд и жрать в чужом доме как не в себя! — рявкнула я. — Вы приехали сюда с пустыми руками. Вы не купили даже буханки хлеба. Вы выжрали мои запасы, изгадили мою кухню и растянули мои тапки своими копытами. Денег нет? Отлично. Значит, выметайтесь из моей квартиры.
— Я никуда не пойду! — завизжала свекровь. — У Вики сессия еще две недели! Мы билеты не покупали! Мы к сыну приехали!
— Эта квартира куплена мной до брака! — я ткнула пальцем в дверь. — Сына вашего здесь только трусы в комоде!
Часть 5. Пинком на выход
Я не стала ждать, пока они соизволят собраться. Моя хабалистая натура, которую я так долго прятала под маской приличной жены, вырвалась на свободу.
Я пошла в гостевую спальню. Открыла шкаф и сгребла в охапку их дешевые синтетические кофты, халаты и штаны. Я не стала искать их чемоданы. Я вытащила из шкафчика рулон плотных черных мусорных пакетов на 120 литров.
— Что ты делаешь?! Мои вещи по помнешь! — закричала Вика, пытаясь выхватить у меня из рук свою блузку.
— Отойди, а то я тебе сейчас эту блузку на голову надену! — прорычала я, запихивая их барахло в пакеты. Туда же полетели косметички, зарядки, расчески с чужими волосами.
Я выволокла два забитых мусорных пакета в прихожую, открыла входную дверь и с силой вышвырнула их на лестничную клетку. Пакеты глухо шлепнулись на кафель.
— На выход. Обе. Быстро, — я указала на дверь.
Тамара Николаевна схватилась за сердце.
— Умираю… Скорую вызывай… Паша, она меня убивает!
— Скорую я тебе на Казанский вокзал вызову, — отрезала я. — Обулись и пошли вон. Если через пять минут вас здесь не будет, я вызываю полицию и пишу заявление о краже косметики и порче имущества.
Паша бросился ко мне:
— Настя, пожалуйста! На улице ноябрь! Куда они пойдут? Давай они хоть до завтра останутся, я им гостиницу найду!
Я смерила мужа презрительным взглядом.
— Хочешь искать им гостиницу? Ищи. Но вместе с ними. Будешь стоять у меня на пути — твои вещи полетят в таком же черном пакете следом. Выбирай, Паша. Прямо сейчас.
Паша сглотнул. Он посмотрел на багровеющую мать, на ревущую сестру, потом на мое перекошенное от ярости лицо. И опустил глаза.
— Мам… Вик… Давайте, одевайтесь. Я вам такси до хостела оплачу, — тихо сказал он.
Часть 6. Ужин на вокзале
Они уходили с проклятиями. Тамара Николаевна обещала, что я сгнию в одиночестве, что Бог меня накажет, что Паша со мной разведется. Вика просто рыдала, натягивая свои стоптанные сапоги, понимая, что халява закончилась, и теперь ей придется жить в дешевом клоповнике за свой счет.
Я молча захлопнула за ними дверь и повернула замок на два оборота.
Через час Паша перевел мне на карту 45 000 рублей из своей заначки. Он сидел на кухне, тихий как мышь, и сам, с губкой и «Шуманитом», оттирал липкие пятна с кухонного острова.
Свекровь и золовка тем вечером сидели на Казанском вокзале. В хостеле, который им снял Паша, оказались клопы, и они сбежали оттуда через два часа. Билеты до Воронежа удалось купить только на ночной поезд. Они давились дешевой вокзальной шаурмой, потому что денег на рестораны у них не было, а их любимая кормушка на Кунцево закрылась навсегда.
А я? Я приняла горячий душ, надела чистую пижаму, намазалась своим дорогим кремом, который наконец-то никто не трогал грязными руками, и легла на чистую постель. Заготовки я сделаю новые. Главное, что я навсегда очистила свой дом от паразитов. Больше ноги этих хабалок в моей квартире не будет.