Или проходите мимо вечернего театра быстро, если не хотите встрять в историю.
Или проходите мимо вечернего театра быстро, если не хотите встрять в историю.
В тот злополучный вечер на улице было особенно тихо, автомобилей нет, фонари вдоль бульвара горят, как строй маленьких лун. И народ куда-то пропал. Часов около восьми вечера, когда в октябре окончательно темнеет и весь мир словно падает в тревожную осеннюю дрему, из которой точно нет выхода до новогодних праздников, я решил прогуляться до центра нашего городка. Кто же меня дёрнул за руку или за ногу, что я направился к здешнему театру драмы и, наверное, комедии. В нём давали разные спектакли местные, совсем не знаменитые актёры, а порой и заезжие мастера сцены и диалогов иногда даже трезвые и почти знаменитые. Но все эти эквилибристские штучки с тратой денег, за то, чтобы посидеть на пыльном стуле и заплатить за енто волшебство тыщу или поболе, были не для меня. Если они не пылесосят пол в зале и не протирают кресла и стулья скрипучие, что можно ожидать от иной пьесы? Чуть свет уж на ногах и я у ваших ног! Я и дома так могу сжонглировать языком и ртом за завтраком. А все же, профессия интересная, но в большинстве своем пустая трата жизни. Вот литература, книга с картинками, это ж совсем другое дело, можно иную пьесу годами читать, с любой страницы и представлять себя в роли офицера или какого-нибудь мелкого чиновника, проигравшего имение отца. Закрыл книжку вместе с героями и спи, и не надо тыщу им платить за пыль в зрительном зале.
Ну да ладно. У входа в театр, как ни странно, толпился народец, человек так тридцать, что меня слегка удивило. Люди всё подходили, а потом заходили с важным видом. Были дамы в дорогих шубах, а мужчины в смокингах. Что это за жуть? Куда я попал? Вот ведь люди идут на представление, но, а я вынужден экономить и потому прогулку пора заканчивать, да и перекусить не мешало бы. Я уже почти развернулся, чтобы уйти с этой площади порока и сатиры, как вдруг мой язык остановил меня.
— И что же дают сегодня? — спросил я двух дамочек средних лет. Одна кудрявая блондинка, вторая темно рыжая очаровательная кареглазка.
— А вы не знаете? Разве? Сегодня же премьера. Театр из Питера приехал. Драма, Вера, кажется!
— Вера, Вера, не припомню, а кто автор хоть?
— Кажется Анатолий Чеширский, современник Антон Палыча Чехова, с трудом нашли. Так говорят...
— Интересно! Ну ладно, счастливого просмотра, барышни...
— А вы не идёте? Разве? А что так? Развеселились бы? А то октябрь, скучно...
— Скучно, скучно, а вам всё веселье подавай? Нет, не планировал как-то, билетики поди дорогие остались...
— Всего-то полторы тысячи, недорого...
— Ни фига себе, приятного вам вечера! О, скоро мой сериал начнется про бравого оперативника, интересный фильмец.
— А, так вы жертва телевизора? — рассмеялись женщины.
— А вы — театра? Театралки!..
— Ну как хотите, нам пора в зал, прощайте...
— Ага, пока... — усмехнулся я, почувствовав полную свободу.
Не успел я сделать и трех шагов от театра, как меня взял под руку какой-то человек. Рука была мягкая, но сильная и настойчивая.
— Что, вам…, вам нужно, товарищ? Вы что это? — удивился я, но не одернул руку, вдруг псих.
— Прощу прощенья и выслушайте меня. Ну, прям вылитый Андрей Борисович Петровский!
— Чего?.. Ха! Не имею чести знать ни вас, ни Андрея! Так что?..
— Я тут мельком слышал ваш разговор. Могу вам предложить бесплатно побывать на нашей премьере, представляете?
— Ого, кто платит за аттракцион невиданной щедрости?
— Я, помощник режиссера Николай Моисеевич Болконский, к вашим услугам. Ну что, время деньги, скоро начало спектакля, идемте...
— Ладно, пошли, коль не шутишь.
И мы торжественно и резко вошли в здание районного театра. Сразу же пошли в какие-то коридоры, миную зрительный зал.
Я немного насторожился.
— Куда мы идем уважаемый?
— Сейчас, я покажу вам гримерку нашего главного героя пьесы! О, это очень интересная роль! А хотите, примерить его костюм и ботфорты, он у нас офицер, бывший, в отставке, вернее, прапорщик. Приехал свататься к барышне Персиковой, у нее пышная грудь и необъятные угодья, в общем, знойная женщина и еще в детородном возрасте, ей тридцать. И скажу вам по секрету, она девственница!
— Девственница! О боже, но, а мне-то зачем тридцатилетняя девственница?
— Сейчас всё узнаете. Да, и бородка ваша точь-в-точь как у поручика или прапорщика Мурлыкина. Он гусар, понимаете, легкая конница, кавалерия! Он наездник и проныра, он звезда местных усадеб. Роль великолепная..., и она!
— Она, роль? Что с ней? — не понял я.
— Все зависит от вашего решения! — Николай Моисеич чуть упал на колени, я решительно удержал его, — выручайте меня, отец родной! Век не забуду, еще и заплачу!
— Так я чем могу? Разъясните, милостивый государь?
— Можете, голубчик! А, мы уже пришли. Проходите в комнату прапорщика Мурлыкина. Надевайте ботфорты. Садитесь в кресло. Это сорок третий размер, со шпорами, между прочим. Они настоящие, реквизит не театральный, с времен Наполеона и Кутузова. Ой, сейчас смахну с них пыль.
— Прапорщика? Но позвольте, зачем я ботфорты то его напяливать буду? Вы что и коня сейчас приведёте? Настоящего, времен Стеньки Разина…
— Надо будет во имя искусства, и коня приведем и кобылу. Надевайте рубашку вот эту, сейчас я вам усы разглажу и ресницы подкрашу… Быстрее, сейчас уже через десять минут ваш выход! Какое счастье что я вас встретил, голубчик вы мой!
— Я решительно ничего не понимаю.
— В армии служили?
— Конечно и не только… — не задумываясь ответил я быстро скинул с себя брюки, все кофты, ботинки. Мигом надел облегающие белые офицерские кальсоны и нырнул в ботфорты. Они сели как влитые.
— Так у нас тут как в армии, подведут к люку и скажут прыгай и все, ты уже герой!
— Что нужно делать?
— Ничего особенного, я вас с силой, но красиво, выпинываю на сцену! А вы с криком: «Мать честная! Где же этот чертов браслет?» Начинаете красиво двигаться по сцене, делаете два круга, натыкаетесь на комод и в среднем ящике находите браслет. Хватаете его, восклицаете: — «Да вот же он!» Звучит марш. Вы, прапорщик кладете его в карман и строевым торжественным маршем выходите за кулисы. На этом ваша роль сыграна. Мы с вами спешим за кулисы, переодеваемся в штатское, и я вам плачу деньги! Приличные деньги! Потом вы переодеваетесь, наверное, в свое и можете смотреть спектакль как зритель,
— Невероятно! Я что выпил и уснул?
— Давайте, одевайтесь, меньше разговоров, скоро ваш выход! Главное не тряситесь, говорите громко и четко.
— Где же ваш чертов актер?
— Он где-то застрял, ждёмс его, очень ждёмс! Сейчас я вам румяны на щеки наложу! Ой парик то забыл, вот, готово, как барашек, настоящий гусар изюмского гвардейского полка!
— Ну черт с вами пошли! Всю жизнь мечтал сыграть в театре и вот пруха!
— А вы кто по профессии?
— Свободный художник и такой же литератор.
— Ого, наш человек! Ну, пошли, цигель, цигель! Как говорят у них! С Богом! Тише идите, не топайте как слон, пархайте как бабочка.
— А кричать грозно или он того, нежный прапорщик?
— Он настоящий мужик, ищет браслет одной даме, меньше информации счастье для актера…
Вдруг голос откуда-то сверху объявил. Действие первое! Сцена вторая, явление третье! Выход Мурлыкина.
— Ну готов? Пошел!
Я получаю приличный и болезненный пинок под зад и буквально лечу на середину сцены. В зале тихо, все словно затаились. Конечно, я падаю, не удержавшись на ногах. И тут меня осенило, раз уж я упал, значит мой герой Мурлыкин мертвецки пьян. Значит нужно продолжать играть его в том же драматическом ключе. Это реальное открытие героя. Возможно новое. Я встал и снова упал. В зале послышались смешки, а потом овации и аплодисменты. Я выдержал паузу. Снова встал, огляделся и воскликнул: «Где же этот медь его, чертов рубиновый браслет? Потеряют барышни, а мне потом ищи? Я им что, сыскная полиция или гвардейский прапорщик в отставке? Ась!»
Я начал бродить по сцене, уронил стул, потом кресло, потом чуть не уронил тяжелого бутафорского Наполеона на коне и наконец я увидел тот самый комод. Сцена явно затягивалась. Зал умирал от смеха. Я подбежал к мебелям и начал судорожно открывать все ящики, полагая почему то, что нужно начинать с нижнего. И ту началось. Веера, женские чулки, панталоны, соломенная шляпка. Я бросился теперь в верхний ящик, а в нем лежал огромный и как оказалось тяжелый пистоль времен Александра Пушкина. И тогда я воскликнул: «О пистоль, хорошей аглицкой работы! Видимо это дуэльный! Хорош! Ну кась, заряжен?»
Я направил пистоль в кулисы, вытянул руку, прицелился в темноту и смело нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел, почти гром. Меня и сцену заволокло настоящим пороховым дымом. За кулисами кто-то упал. Послышались охи и крики. Я воскликнул: «Черти что, а с боку рантик, это не браслет, это пистоль! Аксельбант мне в очко! А кто же тогда упал? Плевать! Продолжим поиски!» Я положил дымящийся пистоль на крышу комода.
Зал раздался бурными аплодисментами, а я наконец-то добрался до третьего ящика, если считать сверху. В нем лежал тот самый браслет, но не рубиновый, а с какими-то зелеными и синими камушками. Я схватил его, как бы кошка схватила мышь, поднял его вверх и заорал: «Так вот же он! Шампанского, кучер! Теперь ты станешь моей! Я иду к тебе, моя страсть, мое безумие, моя ревность, мое будущее!»
Я строевым шагом покинул сцену, там был просто гром смеха. Потом я услышал знакомый голос Николая Моисеича,
— Мама родная, какой идиот, но талантливый. Живо за мной! Мягче, вы не слон! Вы чуть не укокошили уборщицу, которая пялилась на вас за кулисой. Хорошо, что пуля была из бумаги, она попала ей прямо в лоб. Кто вас просил стрелять из пистолета? Он должен был выстрелить в последнем акте! У нас нет больше пороха на это представление. А стрелять должен был князь Кошкин в свою любовницу! А не вы! Дурак чертов! Отдайте браслет! Долго же вы его искали… Но я смеялся от души. Это фурор просто! Как вы могли произнести эту триаду любви к восьмидесятилетней графине Языковой, ведь вы искали и нашли ее браслет по просьбе Веры…
— А Вера? Ладно. Ха, чертовски забавно, но это значит, что гусарский прапорщик с шуткой юмора на одной лошади!
— Пожалуй! — хитро усмехнулся Николай. Ну и пусть. Теперь красивая женщина останется жива, а пистоль даст осечку! Новое прочтение драмы! Я переодеваюсь, у меня сериал по телевизору уже вовсю идет.
— Постойте, вы играете интересно, очень интересно! Живо! Дело в том, что я вынужден вас просить еще об одном выходе, совсем маленькая сцена! Через пятнадцать минут…
— Что? Вы это, так шутите сейчас? Я и так на нервах! Первый раз на сцене и полная импровизация.
— Я понимаю, что это очень волнительно. Короче, где наш актер мы не знаем, а дублёр остался в Питере. Это провал! Всего одна маленькая сцена. Я вас умоляю. Прапорщик Мурлыкин! Вы сейчас в образе и не остыли. Нужно закрепить успех!
— Только на кобыле! Тогда я буду играть, согласен!
— Но пощадите, талантливый вы наш, старого дурака, где я вам кобылу найду ночью в вашем городке? – чуть не плача произнес театрал.
— Я пошутил, кобыла с вами! Как говорится, сам погибай, а товарищей выручай.
— Фу! Вот и славно! Театр вас не забудет, будете в нашем городе, милости просим.
— Бросьте, мне в моем городке сойдет. Текст? Что нужно глаголить?
— А! Все просто. Вы выходите на сцену в праздном состоянии с букетиком цветов. И ласково зовете, оглядываетесь: «Вера, Верочка! Что у нас за дом? Почитай не был я лет пять, шесть и совершенно заблудился в комнатах, как Саша Пушкин. А чем это пахнет? Тут выходит главная героиня Вера и что-то там мурлычит под нос, её текст, я точно не помню, не так важно, берет у вас букетик цветов, и вы уходите под бурные аплодисменты. Всё! Успех и цветы от зала к ногам актеров.
— Да, в общем не сложно! Пойдет, я пока закрою глаза и прогоню текст мысленно.
— Хорошо, я сейчас вам принесу попить, чай, черный кофе или со сливками? Сколько сахару?
— Нисколько, просто черный кофе…Ах Вера, Верочка, что же вы наделали, ах где же наши ноченьки, как я мыл вам ноженьки студеною водой… Как вспомнишь, так вздрогнешь,
Через пять минут вернулся Николай, я выпил кофе, улыбнулся и он опять повел меня на сцену.
— Вы мне смотрите, пожалуйста, лишнего не наговорите только!
— Заметано, нэ бэспокойся.
И снова повелительный голос в вышине. «Действие второе, сцена первая, явление второе. Мурлыкин и Вера».
Теперь уже без пинка я прошел на сцену с букетиком настоящих гвоздике, которые зачем-то начал активно изучать носом, после чего знатно чихнул. Зал рассмеялся.
— Вера, Верочка, Веранда моя ненаглядная! Неужто забыла меня за пять лет? Это ж я приехал! Забавно, столько комнат в нашей усадьбе, а я как Тургенев или Моцарт, вернее Саша Пушкин совершенно не помню расположение комнат? А где маман ваша?
— Мырлыкин, что с тобой, что ты несешь? — на сцену ворвалась миловидная молодая актриса, хорошенькая собой с длинной золотистой косой.
— А, вот и Вероника! Какое счастье, моя красавица! Вот букетик для тебя… А что у нас за запах такой?
— Нормальный запах, горничные нарвали лаванды и поставили букеты в комнатах.
— А, я думал, что у нас тут кобыла ожеребилась или кошки окотились? А это всего лишь лаванда, приятно… Ну что, пойдем купаться на вечерней зорьке, милая моя, нагишом, как ты любишь! Вспомним наши ноченьки?
— Побойся бога, ты мне брат двоюродный! Ты что память пропил в гусарском полку или копытом шарахнули тебя на маневрах, братец? Все тебе девки нагие мерещатся, да лошади на сносях?
— Брат? — я рефлекторно округлил глаза.
— Брат! Давай букет и пошли уже?
— Ну пошли, пошли, сестренка…
Я рывком подскочил к Вере и взял ее за талию. Мы покинули сцену под жаркие аплодисменты. За кулисами творилось невообразимое. Как оказалось в театр прибыли главный режиссер и худрук в Одном лице господин Стариновский и тот самый актер, кого я с таким аншлагом только что отыграл. Режиссер бросился ко мне с дурацкими вопросами.
— Вы кто такой? Как попали в гримерку и вышли на сцену? Вы профессиональный актер?
— В общем да, судя по аплодисментам! — улыбнулся я.
— Немедленно снимайте одежду прапорщика Мурлыкина и вон! Вон из театра! Вы хоть на одной репетиции были? Как вы могли приставать к своей кузине? Вы текст читали свой!
— Слушал, а что? На репетициях не был. Я, видно, уникум.
— Вы ее текст читали, вы что не знали, что Вера — это ваша двоюродная сестра?
— Откуда мне ее знать то! Я что мысли читаю? Молодая женщина, логично, если прапорщик Кобылин, тьфу ты Мурло, Мурлыкин начнет ее клеить. Что он зовет ее как олень майский? Вера, Верочка! Это же дураку понятно. Интерес у гусара к дамочке не простой, а интимный. Чувственный, так сказать, открылся соблазн, ведь прапорщик собой хорош! Дело молодое.
— Невероятно! ВЫ бы еще на сцене слепили ребенка! Внимание! Актер, этот актер, нет самозванец, сам пишет и знает за меня, как развиваются события драмы! Все, убирайтесь прочь!
— А гонорар, мне Николай обещал? Ваш помощник…
— Да, вы же все-таки играли… Вот возьмите три тысячи, у меня больше нет с собой. Ужасно, как мы могли так опоздать. Сергей немедленно переодевайся в Мурлыкина, эту сцену с Верой вы сейчас переиграете. Добавишь от себя, что приходил вместо тебя, друг, большой шутник и дуралей корнет Мышкин, и чтобы она не обижалась на него.
— Я понял, сейчас все будет…
Я довольный вышел из театра и на одном дыхании вернулся домой в прекрасном расположении духа. Как все-таки было интересно и это Вера, актриса очень даже симпатичная девушка и импульсивная, отшила меня не по тексту. Я принял душ, прыгнул в постель и уснул, когда на часах было уже половина второго ночи. Проснулся я поздно, за окном пели синицы, ненадолго выглянуло солнце. В местных новостях ближе к вечсру неожиданно сообщили, что: «К большому сожалению любителей театра, долгожданный спектакль питерской труппы «Баронесса Мурзикова» не состоялся по причине опоздания главного героя спектакля, отставного гусарского прапорщика Бродова. В ближайшие дни спектакль состоится. Билеты сохраните, спасибо за понимание».
Ну как же так, как спектакль мог не состояться? Какой такой Бродов, я Мурлыкииым был! Я же выходил на сцену, падал, стрелял, отпускал шуточки ниже пояса? Они что там, решили скрыть такое событие? Ну подлецы, даже здесь цензура? Все-таки был я на сцене или просто раньше лег спать? Игры разума или что это было со мной? Неплохо бы пожить в те времена, что-то скучно здесь стало, хочу барышню в пышном платье, купать коней и кобыл в реке, петь гусарские песни у костра. Когда это все было, а ведь совсем недавно как будто, и вдруг все прошло. Как жалко, разве так можно? Жизнь сбавь скорость, куда ты всё летишь?
Я бросился в прихожую, нашел вчерашнюю куртку на вешалке и судорожно полез во внутренний карман, под пальцами зашуршала денежная банкнота. Я вытащил ее из кармана и обомлел. Три рубля царскими, выпуска 1912 года, совершенно новенькая. Значит было, всё было с нами, со мной, с театром.
© Александр Елизарэ
Скидка на Роман >>> "РЯДОВОЙ для АФГАНИСТАНА"
Все мои книги читай >>> На Литрес
Благодарю за 👍 ! Подписывайтесь на канал Елизарэ-Фильм