Всем привет, друзья!
В 2010 году на страницах газеты «Земля нижегородская» Геннадий Столбов опубликовал свои воспоминания о военном детстве. Рассказчику было пять с половиной лет, когда грянула Великая Отечественная война. Само известие о вторжении немецких войск стёрлось из памяти. День 22 июня 1941 года покрыт для него туманом — ни одной чёткой детали, кроме одного: плача. Звук этот доносился из каждого дома в селе Красный Ватрас. Казалось, что рыдает вся округа, где жила семья Столбовых. Из этого села на фронт отправились почти пятьсот мужчин — здоровых, крепких, полных сил.
В начале сентября отца, Петра Андреевича, настигла повестка прямо во время полевых работ. Больше родные его не видели. Александра Петровна, мать Геннадия, осталась с тремя детьми на руках. Старшему брату едва исполнилось девять лет, а младшей сестрёнке Манечке — один год. Ещё до войны девочка тяжело заболела и навсегда потеряла зрение. Летом сорок первого счастливая жизнь семьи закончилась, уступив место существованию, полному лишений, горя и утрат. Об этом времени можно было бы сложить целую книгу — всякий, кто взял бы её в руки, омыл бы страницы слезами. Страшно даже прикинуть, сколько таких слёз пролили женщины и ребятишки за четыре военных года.
Впрочем, лёгкой доли у матери не было и прежде. Александра Петровна появилась на свет в многодетной крестьянской семье, где росли шесть дочерей и только один сын. В ту пору земельные наделы нарезались исключительно по мужской линии, поэтому деду достался совсем скромный участок. Прокормить ораву домочадцев было непросто. Мужчины освоили выделку кожи и овчины, женщины вязали носки с варежками на продажу. В девятнадцать лет Александра Петровна вышла замуж. Вместе с супругом вступила в колхоз. Хозяйство пошло в гору, родились дети, обзавелись своим подворьем. Жизнь налаживалась… А следом пришла война.
На самую страдную пору — сенокос и жатву — в колхозе остались одни бабы, старики да подростки на подхвате. Хороших лошадей тоже забрали для нужд армии. Оставшиеся в хозяйстве клячи большого подспорья не давали. Мать уходила в луга затемно, ещё до восхода солнца. Пешком преодолевала несколько километров, возвращалась покормить детей и снова шла на сенокос. Вся работа делалась вручную: траву косили, ворошили, высохшее сено метали в стога. Возвращались уже в темноте, но отдыхать не приходилось — ждали домашние хлопоты. Сразу после сенокоса наступала жатва. Колосья срезали серпами. Поля поделили на гектарные участки, за каждым закрепили по работнику. К уборке подключились и дети. Снопы, связанные материнскими руками, складывали в бабки — пирамидальные сооружения. Жатва тянулась до глубокой осени. Затем молотили хлеб. Весь урожай, до последнего зёрнышка, уходил государству — на нужды фронта. Сами питались картошкой со своего огорода. Её было мало, на всю зиму не хватало.
Чтобы дети не пухли от голода, матери работали и по ночам. Вязали носки, некоторые выделывали кожу. Товар везли в город на продажу, действуя на свой страх и риск. Власти пресекали подобную деятельность и карали строго. Соседку тётю Пашу, например, отправили за решётку на полтора года, хотя она растила четверых детей, один из которых был инвалидом, а муж погиб на фронте. За старшего в доме оставался четырнадцатилетний мальчишка. Досталось и Александре Петровне. Ей назначили полтора года принудительных работ. Председатель колхоза распорядился отдать Манечку в ясли. В конце ноября 1943 года сестрёнка заболела воспалением лёгких и скончалась на руках у братьев. Мать в тот момент трудилась в Дзержинске. Хоронили Манечку без неё — попрощаться с дочерью женщина так и не успела.
Когда в село пришла весть о Победе, особой радости не ощущалось. Все понимали: жизнь вряд ли переменится к лучшему. Отец не вернётся, и лямку тянуть придётся по-прежнему. Правда, некоторым мужикам повезло уцелеть на фронте. Они возвращались по домам. Вернулся и дядя Саша — Александр Андреевич, старший брат отца. Он прошёл всю войну без единого ранения. Но мирной жизнью насладиться не успел. Ночью отправился с мужиками в лес за дровами. Их заметил егерь, выстрелил из ружья и ранил дядю. Спустя неделю тот умер. Так рухнули надежды на то, что под крылом дяди станет хоть чуточку легче.
Вскоре старший брат уже работал в колхозе наравне с матерью, а следом подтянулся и рассказчик. Оглядываясь назад, Столбов дивился тому, как они вообще выжили. Держались порой на одном упрямстве характера. Видимо, уныние у русского народа не в почёте. Перед его глазами стояла картина из детства: женщины жнут колосья, силы на исходе, и вдруг одна обращается к матери: «Ну-ка, Саня, запевай!». И льётся над полем песня, приправленная смехом и слезами…
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!