— Славик, я всё посчитала: если продать вашу «трёшку» и мою дачу в Загорянском, нам как раз хватит на двухэтажный особняк в «Дубках», и ещё останется на приличный забор с автоматическими воротами — Светлана Дмитриевна решительно отодвинула пустую чашку и посмотрела на сына взглядом полководца, принимающего капитуляцию.
Аня, замершая у плиты с половником в руке, почувствовала, как по спине пробежал холодок, предвещающий грандиозный затяжной циклон. В кастрюле мерно булькал гороховый суп с копченостями, наполняя кухню тем самым уютным ароматом, который обычно усыпляет бдительность мужчин, но Светлану Дмитриевну такими дешевыми трюками было не взять. Она восседала за столом в своей неизменной шелковой блузке цвета «беж», которая, казалось, никогда не мялась, даже если в ней спать в стогу сена.
— Мам, ну какой особняк? — Славик, уткнувшись в телефон, пытался изобразить человека, крайне занятого изучением графика отключения воды. — У Сашки школа, у Юрки институт, Ане до работы три остановки на трамвае.
— Трамвай — это пережиток прошлого, Славочка. В «Дубках» свежий воздух, сосны и у каждого будет своё пространство. Я уже и комнату себе выбрала — на первом этаже, с выходом на веранду. Чтобы не утруждать свои старые ноги хождением по лестницам.
Аня выключила газ. «Старые ноги» Светланы Дмитриевны еженедельно совершали забеги по всем городским рынкам в поисках самого желтого домашнего творога и самой правильной фермерской сметаны, причем скорость её передвижения вполне могла бы обеспечить ей место в олимпийской сборной по спортивной ходьбе. Но когда заходила речь о недвижимости, ноги тут же превращались в немощные опоры заслуженного пенсионера.
— Светлана Дмитриевна, а ничего, что «трёшка» — это наше единственное жилье, заработанное десятилетним кредитом, который мы закрыли только в прошлом году? — Аня повернулась, стараясь сохранить голос ровным. — И Саше через три года поступать, ей тишина нужна, а не сосны с комарами.
— Анечка, деточка, ты рассуждаешь как кассир в гастрономе, — свекровь благостно улыбнулась. — Масштабнее надо мыслить. Родовое гнездо! Семейный замок! Юрочка приведёт жену — куда ты её посадишь? На голову Сашке? А в доме у них будет целое крыло. Я всё продумала.
«Крыло для Юрочки» в представлении Ани выглядело как камера одиночного заключения, потому что любая невестка, попавшая в зону влияния Светланы Дмитриевны, либо превращалась в бессловесную тень, либо дезертировала через неделю, оставив тапочки. Юра, которому на днях исполнилось восемнадцать, сейчас находился в том блаженном возрасте, когда «крыло» его интересовало только в составе жареной курицы, а всё свободное время он посвящал попыткам доказать, что его компьютерные игры — это спорт будущего, а не способ деградации.
— Я не поеду в деревню, — из коридора донесся голос Саши. Пятнадцатилетняя дочь появилась на кухне, обвешанная проводами от наушников, как новогодняя елка гирляндами. — Там нет интернета, зато есть навоз и скука.
— Александра, не дерзи бабушке, — машинально отозвался Славик, всё еще надеясь отсидеться в окопе.
— Это не деревня, это элитный поселок! — Светлана Дмитриевна выпрямила спину. — Там у соседа через забор, говорят, настоящий павлин живет. Будешь слушать пение птиц, а не матюки пьяниц под окнами.
Аня посмотрела на Сашу. Та в ответ закатила глаза так глубоко, что стали видны все невыученные уроки по геометрии. Пьяниц под их окнами не видели с середины девяностых, зато был прекрасный парк, фитнес-центр и круглосуточная аптека, что в пятьдесят пять лет Аня ценила гораздо выше павлиньего ора.
Вечер прошел в атмосфере «холодного мира». Светлана Дмитриевна, решив, что зерно посеяно, удалилась в свою комнату — ту самую, которую она занимала по праву «я на недельку, пока у меня в квартире трубы меняют». «Неделька» длилась третий месяц. За это время трубы в её квартире, видимо, не просто поменяли, а отлили из чистого золота с инкрустацией, потому что возвращаться обратно она не собиралась.
— Славик, ты же понимаешь, что это бред? — Аня яростно натирала тарелку полотенцем. — Она хочет продать наше жилье, чтобы купить себе усадьбу, где она будет полновластной владычицей морскою, а мы — прислугой при павлинах?
— Ань, ну мамка просто мечтает. Старость, хочется земли, цветочков. Она же дачу продает! Свою любимую дачу, где она каждый кабачок в лицо знала.
— Дача её в Загорянском стоит как половина нашего коридора! — Аня едва не разбила тарелку. — Там домик на курьих ножках и участок, заросший снытью. А «Дубки» — это ценник, от которого у нормальных людей давление скачет. Она хочет, чтобы мы влезли в новый долг? В нашем возрасте?
Славик вздохнул и потянулся за сушкой.
— Она сказала, что нашла покупателя на дачу. И на свою квартиру.
Аня замерла. Это был уже не просто прожект. Это был план «Барбаросса» в масштабах отдельно взятой семьи. Светлана Дмитриевна была женщиной старой закалки: если она решала, что всем нужно счастье, то она догоняла и осчастливливала так, что мало не казалось никому.
— На какую квартиру? На ту, где она прописана? — Аня прищурилась.
— Ну да. Мама говорит, зачем ей пустые стены, если она может жить с нами, помогать по хозяйству, за детьми присматривать.
— Помогатор нашелся, — буркнула Аня. — По хозяйству она помогает только тем, что критикует количество соли в супе и пыль на плинтусах, которую я не вижу без микроскопа. Славик, если мы на это подпишемся, мы до конца дней будем ходить по струнке.
— Ань, не нагнетай. Дом — это здорово. Баня, шашлыки...
Славик был неисправимым романтиком быта. Он представлял себя в шезлонге с газетой, а не с лопатой наперевес, пытаясь отвоевать у сорняков право на существование. Он не понимал, что «дом» в лексиконе его матери означал плантацию, где он будет главным тягловым мулом.
Следующая неделя превратилась в сущий ад, завуалированный под заботу. Светлана Дмитриевна начала приносить распечатки из объявлений. На каждой странице были обведены кружочками дома, которые по площади напоминали вокзалы.
— Посмотрите, какая прелесть! — восклицала она за завтраком, аккуратно намазывая масло на хлеб. — Шесть комнат. Анечка, тебе будет отдельная гардеробная. Ты же всегда мечтала хранить свои кофточки по цветам?
— Я мечтала хранить свои нервы в покое, Светлана Дмитриевна, — Аня отхлебнула остывший чай. — В этом доме отопление в месяц будет стоить как мой отпуск.
— На отоплении сэкономим, поставим котел современный. Юрочка, ты же у нас технарь, разберешься?
Юра, не вынимая наушника, кивнул, решив, что речь идет о новом уровне в квесте. Ему было всё равно, где нажимать на кнопки, лишь бы от него отстали с просьбами вынести мусор.
Конфликт обострился в субботу, когда Светлана Дмитриевна объявила, что «риелтор уже едет смотреть нашу квартиру».
— В смысле — едет? — Аня выронила тряпку. — Без моего согласия? Я собственник половины!
— Анечка, ну зачем ты так официально? — свекровь поджала губы. — Мы же просто оценим. Посмотрим в глаза реальности. Риелтор — мой знакомый, Эдуард, он очень деликатный человек. Он сказал, что сейчас рынок на пике, надо пользоваться моментом.
Эдуард оказался мужчиной в костюме цвета мокрого асфальта и с таким выражением лица, будто он только что заложил душу дьяволу и остался доволен сделкой. Он прошелся по комнатам, брезгливо трогая шторы.
— Планировка, конечно, типовая, — цедил он. — Окна во двор — это минус. Но этаж хороший. Думаю, если чуть-чуть скинуть, за месяц уйдет.
— А куда мы уйдем за этот месяц? — Аня сложила руки на груди. — В «Дубки», в недостроенный сарай без унитаза?
— Ну зачем вы так, — Эдуард улыбнулся деснами. — Там прекрасные варианты. Вот, например, объект «Золотая сосна». Стены кирпичные, перекрытия бетонные...
— А совесть у вас из чего? — перебила Аня.
Светлана Дмитриевна тут же схватилась за сердце.
— Анечка, Эдуард делает нам одолжение! Он берет минимальный процент. Я ради вас стараюсь! Хочу, чтобы на старости лет вы не в бетонной коробке сидели, а землю чувствовали.
— Я её и так чувствую, когда на даче у мамы забор поправляю, — огрызнулась Аня.
После ухода Эдуарда в доме воцарилась тишина, какую обычно описывают перед взрывом на складе боеприпасов. Славик пытался изобразить мебель, Сашка заперлась в комнате и включила тяжелый рок, а Юра внезапно проявил интерес к реальности.
— Мам, а если мы переедем, у меня реально будет отдельный вход? — спросил он, выходя на кухню.
— У тебя будет отдельный выход в чисто поле, сынок, — отрезала Аня. — И лопата в качестве пропуска.
Вечером Аня обнаружила на кухонном столе тетрадку Светланы Дмитриевны. Та всегда вела учет «добрых дел» и планируемых расходов. На развороте каллиграфическим почерком было выведено: «Продажа Аниной доли — 5 млн. Продажа доли Славика — 5 млн. Моя квартира — 7 млн. Дача — 1 млн (если повезет). Итого: 18 млн. Дом в Дубках — 22 млн. Разницу 4 млн возьмет Славик в ипотеку, ему как зарплатнику одобрят».
У Ани потемнело в глазах. Свекровь уже расписала её жизнь на ближайшие пятнадцать лет. Четыре миллиона кредита в пятьдесят пять лет! Это означало, что до самой пенсии (и глубоко после неё) Аня будет работать исключительно на «золотые сосны» и «крылья для Юрочки». А Светлана Дмитриевна будет восседать на веранде, пить чай и рассуждать о родовом гнезде, за которое платят другие.
— Славик! — Аня ворвалась в спальню. — Ты видел это? Твоя мама уже повесила на нас ярмо в четыре миллиона!
— Ань, ну она просто прикидывает... — Славик попытался укрыться одеялом.
— Прикидывает она! А ты понимаешь, что её квартира — это её квартира, а наша — это наша? Она предлагает слить всё в один котел, где поварешка будет в её руках. Если что-то пойдет не так, мы даже разойтись не сможем, мы будем прикованы к этому дому, как рабы на галерах!
— Ну что ты кричишь, — Славик сел на кровати. — Она же мать. Она хочет как лучше.
— Как лучше для кого? — Аня чувствовала, как внутри закипает праведный гнев. — Для неё? Конечно! Она продает старую однушку в хрущевке и получает комнату в особняке с полным пансионом и прислугой в лице меня. А мы теряем всё.
В этот момент дверь тихо скрипнула, и на пороге возникла Светлана Дмитриевна в ночной рубашке, похожей на королевскую мантию.
— Я всё слышала, — скорбно произнесла она. — Я так и знала, Анечка, что ты меня ненавидишь. Ты считаешь меня обузой. А я хотела, чтобы мы были вместе. Чтобы внуки росли на природе. Но раз так... Раз я вам мешаю...
Она картинно прижала платок к глазам.
— Мам, ну перестань, — Славик бросился к ней. — Аня просто на нервах.
— Нет, Славочка, я всё поняла. Завтра же уеду в свою пустую холодную квартиру. Буду там одна, со своими болезнями. И пусть мне никто не подаст стакан воды.
Этот спектакль Аня видела раз сто. Обычно после него Славик бежал в магазин за тортом, а Аня три дня извинялась за то, чего не совершала. Но в этот раз что-то внутри щелкнуло. Лимит терпения, накопленный за годы «кухонной дипломатии», был исчерпан.
— Хорошая идея, Светлана Дмитриевна, — спокойно сказала Аня. — Славик, помоги маме собрать вещи. Завтра воскресенье, как раз успеем перевезти её до пробок.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в холодильнике замерзает лед. Светлана Дмитриевна медленно опустила платок. В её глазах вместо слез блеснул холодный, расчетливый огонек.
— Ты это серьезно, Анна? — голос свекрови стал стальным.
— Вполне. Вы же сами сказали — вам здесь не рады. Зачем мучиться? В своей квартире вам будет спокойнее. А про дом... Знаете, я тоже подумала. Вы правы, нужно расширяться.
Светлана Дмитриевна победно улыбнулась, решив, что Аня сдалась.
— Вот видишь! Я знала, что ты одумаешься.
— Да, — продолжала Аня, глядя свекрови прямо в глаза. — Мы со Славиком решили, что продадим нашу «трёшку», добавим накопления и купим себе небольшую квартиру в Испании. Или в Болгарии. Там тоже воздух хороший, и павлины в парках водятся. А дети уже взрослые, пусть сами о себе заботятся. Юра пойдет в общежитие, Саша — к моей маме в деревню, она давно просила помощницу.
Лицо Светланы Дмитриевны начало приобретать оттенок спелого баклажана.
— В какую Испанию? А как же я?
— А вы — в своей прекрасной квартире. Будете ходить в театры, гулять. Мы вам будем открытки присылать. С видом на море.
Славик смотрел на жену с ужасом, смешанным с восхищением. Он никогда не видел Аню такой решительной.
— Ты не посмеешь, — прошипела свекровь. — Славик, скажи ей!
— А что Славик? — Аня пожала плечами. — Славик давно мечтал о море. Правда, дорогой?
Славик, почуяв, что настал момент истины, когда нужно выбирать между молотом и наковальней, внезапно выдал:
— Вообще-то, в Болгарии климат мягче. Для сосудов полезно.
Светлана Дмитриевна поняла, что фронт рухнул. Она молча развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
— Ань, ты чего, серьезно про Болгарию? — шепотом спросил Славик.
— Почти, — Аня хитро прищурилась. — Но план по выселению «оккупационных войск» вступил в решающую фазу.
Утром Светлана Дмитриевна не вышла к завтраку. Она демонстративно «болела», требуя тишины и покаяния. Однако Аня, вместо того чтобы нести в постель бульон, начала громко обсуждать по телефону с воображаемым агентом стоимость недвижимости в Варне.
— Да-да, Эдуард, — громко говорила она, проходя мимо двери свекрови. — Мы решили, что «Дубки» — это слишком мелко. Нам нужен берег моря. Да, и чтобы никакой родни в радиусе трех тысяч километров.
К обеду дверь комнаты свекрови распахнулась. Светлана Дмитриевна вышла в полной боевой готовности — при макияже, в шляпке (которую она надевала только для визитов в министерство) и с чемоданом.
— Я уезжаю, — заявила она. — Но не думайте, что это конец. Я подаю в суд на раздел имущества. Эта квартира была куплена в браке, но на мои деньги!
— На какие ваши, Светлана Дмитриевна? — Аня подняла бровь. — На те пятьдесят тысяч рублей, что вы подарили нам на свадьбу в девяносто восьмом году? Так на них тогда можно было купить только два колеса от велосипеда и мешок сахара.
— Неважно! Юридически я имею право...
— Юридически вы имеете право жить в своей однушке и не портить нам кровь, — отрезала Аня. — Славик, машина у подъезда.
Весь путь до квартиры свекрови прошел в гробовом молчании. Светлана Дмитриевна смотрела в окно с видом Марии-Антуанетты, идущей на гильотину. Когда они зашли в её квартиру, заросшую пылью за три месяца отсутствия хозяйки, она брезгливо сморщила нос.
— Здесь пахнет старостью и одиночеством, — драматично произнесла она.
— Здесь пахнет хлоркой и тем, что пора делать ремонт, — Аня поставила чемодан в прихожей. — Вот вам ключи. Телефон у вас есть. Если что — звоните Славику.
Когда они вернулись домой, Аня впервые за долгое время почувствовала, что в квартире можно дышать. Воздух не был отравлен чужой волей и бесконечными советами.
— Ну что, в Болгарию? — Славик приобнял её за талии на кухне.
— В Болгарию мы поедем в отпуск. А пока... Славик, ты понимаешь, что она так просто не сдастся?
— Понимаю. Она сейчас неделю посидит, скучно станет, и начнет новый план вынашивать.
— Вот именно. Поэтому нам нужно действовать на опережение.
Аня открыла ноутбук и начала что-то быстро печатать.
— Что ты делаешь? — Славик заглянул через плечо.
— Даю объявление. Но не о продаже квартиры.
— А о чем?
Аня загадочно улыбнулась.
— О поиске идеального мужчины для дамы с характером и собственной недвижимостью. Твоей маме нужен не дом в «Дубках», Славик. Ей нужен объект для дрессировки, который не является её сыном. И я, кажется, знаю, где такого найти.
Но она еще не знала, что Светлана Дмитриевна в этот самый момент, сидя в своей пыльной квартире, уже набирала номер того самого риелтора Эдуарда, и в её голове созревал план, по сравнению с которым покупка дома в «Дубках» была лишь детской невинной шалостью, а муж и представить не мог, что удумала его жена.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜