Дело с знакомым запахом
Часть первая.
Пролог: месяц спокойствия
Прошёл ровно месяц с того дня, как Брунхильда «Три топора» выволокла из подземелья новых красилен перепуганного Ингвара Красочкина и не менее перепуганного Мерзоуса Гнильбакса, а сэр Гарольд фон Крякен с перевязанной левой рукой и мечтательной улыбкой дописывал в архиве отчёт. Амалия всё же прислала ему второй платочек, уже с двумя незабудками, и Гарольд хранил его в нагрудном кармане, ближе к сердцу. Глупо, конечно, но приятно.
Рука заживала медленно. Лекарь - старый гном с бородой, заплетённой в косички и пропитанной йодом настолько, что она сама могла дезинфицировать мелкие порезы - сказал:
- Ещё месяц - и будете ей сахар своему коню давать. А пока не напрягать, не махать мечом и не пытаться открывать консервные банки без открывалки.
Гарольд честно старался. Почти. Однажды он всё же попытался откупорить бутылку с элем зубами (потому что правая рука была занята фигуркой коня), но Брыкун, наблюдавший за этим с улицы, фыркнул так выразительно, что рыцарь передумал и пошёл к Грете за открывалкой.
В бюро тем временем клиенты шли сплошным потоком. И с такими запросами, что порой хотелось закрыться и уехать обратно в Бургштадт, к Амалии и кренделям.
Белок возвращается
Одним утром в бюро ввалился Белок. Не просто ввалился, а въехал. На спине у него был привязан маленький мешочек, из которого торчали орехи и сушёные травы, а в зубах он держал веточку мяты - явно для запаха.
- Я вернулся! - объявил он, запрыгивая на стол и сбрасывая ношу. - Семья в порядке, все здоровы, братья и сёстры передают привет и благодарят за тёплый приём. А мама просила передать… - он помолчал. - Что я теперь должен помогать тем, кто меня приютил. Так что я с вами. Насовсем. Ну, почти. Иногда буду навещать родных, но в основном - здесь.
Брунхильда, которая как раз собиралась на завтрак, подхватила хомяка и посадила на плечо.
- Молодец, - сказала она, потрепав его за ушком. - А то мне одной с этими делами скучно. А ты и в щели пролезешь, и с котами договоришься, и вообще - живой детектор лжи.
- У меня брошь теперь на спине, - напомнил Белок, блеснув серебряным паучком. - Так что детектор не только живой, но и магический.
Гарольд, наблюдавший за этой идиллией, только покачал головой. В бюро становилось тесновато, но уютно. Почти по-домашнему.
Несколько мелких дела
Первым к ним пришёл гном по имени Гимли Носочный. Фамилия говорила сама за себя. Он владел мастерской по пошиву носков для гномов, эльфов и, по слухам, даже для одного очень привередливого тролля. Пропал носок. Не простой, а с левой ноги, полосатый, с вышитым портретом короля гномов Торина Толстопятого. Гимли плакал, размахивая оставшимся носком:
- Это же коллекционный экземпляр! Ограниченная серия! Если не найдётся, вся партия пойдёт под нож! А я уже взял предоплату с тролля!
Гарольд, который как раз учился писать левой рукой (получалось коряво, но разборчиво), вздохнул и отправил Брунхильду на поиски. Та вернулась через час с носком в кулаке и мрачным лицом.
- Где был? - спросил Гарольд.
- В соседнем доме. У кота. Кот свил из него гнездо для котят. Сказал, ему нравится портрет короля, котята на него смотрят и спят спокойно.
- Кот сказал? - переспросил Гарольд, подозрительно глядя на подругу.
- Белок перевёл, - отмахнулась Брунхильда. - Кот согласен вернуть носок, если ему дадут другой, с портретом королевы. Говорит, для воспитания нужно женское влияние.
Гимли схватился за сердце, но потом, подумав, согласился. Через три дня котята спали под портретом королевы, а Гимли получил свой носок обратно - с условием, что король и королева теперь будут вместе на одном носке. Тролль, кстати, был в восторге.
Второе дело: к ним заявилась заплаканная фрау Кнёдель, жена пекаря с улицы Пряничных Рядов. Муж, Герберт, накануне вечером пошёл в трактир «У Пьяной Медузы» «на минуточку, только пива попить» и не вернулся. Утром его не было, в трактире сказали, что он ушёл около полуночи, но куда - неизвестно.
Брунхильда, завтракавшая в том же трактире (Грета делала для неё особые омлеты с тремя яйцами и ветчиной), взялась за дело. Через двадцать минут нашла Герберта в соседнем переулке. Он сидел, прислонившись к бочке с квашеной капустой, и мирно спал, обнимая пустую кружку и мурлыча себе под нос песенку про гномов и золото. Кошелёк был пуст, но деньги, как выяснилось, он потратил не на выпивку, а угостил компанию заезжих бардов, которые пели баллады о героях. Герберт, оказывается, в молодости мечтал стать бардом, но жизнь сложилась иначе. А вчера, выпив лишнего, он решил, что настал его звёздный час, и пропел бардам всю свою программу. Те, тронутые до глубины души, угостили его в ответ, и Герберт, забыв о времени, уснул прямо на улице - счастливый и опустошённый.
Фрау Кнёдель сначала хотела задать мужу трёпку, но, увидев его сияющее лицо, только вздохнула, взяла под руку и повела домой, пообещав Гарольду и Брунхильде испечь благодарственный крендель.
Третье дело было посложнее. К ним пришёл эльф-музыкант, солист городского оркестра, игравший на волшебной флейте, доставшейся от прадеда. Флейта исчезла прямо из футляра, пока эльф пил чай у коллеги. Подозрение пало на служанку-гномиху, которая терпеть не могла эльфийскую музыку и всегда ворчала, что «от этих писков уши вянут». Но гномиха клялась, что не брала.
Гарольд, чья рука уже почти не болела, отправился на место. Осмотрев квартиру, он заметил на подоконнике свежие царапины, а под окном - примятую траву. Следы вели к соседнему дому, где жил старый кот, известный в округе как «профессор» за свою любовь к музыке. Кот действительно стащил флейту - ему нравилось, как она звучит, когда проводишь по ней лапой. Он даже научился извлекать пару нот, но флейту спрятал в своём убежище под крышей. Брунхильда взобралась на крышу с помощью Белка (хомяк указывал направление), извлекла флейту из-за трубы, где она лежала, аккуратно завёрнутая в тряпочку. Кот сначала не хотел отдавать, но Белок провёл с ним переговоры на высшем уровне, и в итоге музыкант пообещал приходить играть для кота раз в неделю. Дело закрыли, эльф прослезился, кот довольно замурлыкал, а Гарольд записал в архив очередную историю, где снова фигурировали животные с нечеловеческими талантами.
Письмо с дороги
Как раз в день, когда разбирали архивы и подшивали бумаги, пришло письмо. Гонец принёс его из Филармонии, куда оно было доставлено с оказией из города Крендельберга - по слухам, родины кренделя с изюмом.
Конверт был мятый, с пятнами масла и, кажется, кофе. Внутри лежал листок, исписанный мелким, торопливым почерком, и ещё один, с нотным станом, на котором кто-то явно не рукой, а трубкой нацарапал несколько строк.
«Дорогие мои, Гарольд и Брунхильда (и Белок, если читаешь)!
У нас всё отлично! Объехали уже три города: Крендельберг, Зареченск и Малые Копытца. В Крендельберге встречали так, что пришлось давать три концерта подряд. Орган, представляете, впервые за весь тур не ворчал! Он даже разрешил дирижёру выбрать одну пьесу из классики. Правда, потом сыграл её в таком темпе, что оркестр еле поспевал, но публика была в восторге. Особенно одна дама в шестом ряду - она так громко аплодировала, что у неё слетел парик.
В Зареченске у органа отвалилось левое колесо. Пришлось чинить прямо на площади, под любопытными взглядами местных жителей. Подшипник разболтался. Я заменила его на новый, из тех, что мы взяли с собой. Орган теперь катится мягче, но зато стал чаще просить смазку. Говорит, ему нравится запах машинного масла, напоминает о молодости.
В Малых Копытцах нас приняли вообще удивительно. Там никогда не было органа. Местный трактирщик выделил нам сарай для репетиций, а зрители сидели на сене. Орган сначала возмущался, говорил, что он не для сараев, но когда увидел, как люди слушают, как дети танцуют, а одна старушка заплакала от радости, замолчал и сыграл свой лучший концерт. После этого мы дали ещё два. Теперь нас приглашают в соседние деревни.
Дирижёр говорит, мы открываем новую эру - эру передвижных органов. Орган же мечтает доехать до моря. Говорит, хочет посмотреть на пароходы и сравнить их с собой. Я думаю, это отличная идея, но сначала надо придумать, как защитить его трубы от солёной воды.
Скучаю по вам и по нашему бюро. Передавайте привет Брыкуну и Белку. Надеюсь, рука у тебя, Гарольд, совсем зажила и ты уже не пытаешься открывать бутылки зубами. Брунхильда, ты там, главное, не разори бюро, пока я не вернусь. Всех обнимаю, целую, с нетерпением жду новых историй.
Ваша Лилоэль.
P.S. Орган просил добавить, что он тоже всех приветствует и надеется, что вы бережёте его чертежи. Особенно тот, где нарисована паровая тележка. Он говорит, что это его лучшее изобретение (хотя на самом деле моё).»
Гарольд прочитал письмо вслух, сидя в своём кресле. Брунхильда, заносившая в шкаф стопку подшитых дел, хмыкнула:
- Орган-путешественник. Кто бы мог подумать? А Лилоэль, глядишь, скоро свою мастерскую откроет. Паровые органы на заказ.
- Лилоэль всегда мечтала о большом, - заметил Гарольд, складывая письмо в ящик стола. - Вот и дождалась. А мы тут носки ищем и пьяных пекарей по переулкам собираем.
- Носки, между прочим, тоже важное дело, - возразила Брунхильда. - Без носков гномы не могут работать. А без работы гномы начинают бунтовать. Так что мы поддерживаем экономику города.
- Это точно, - улыбнулся Гарольд.
Нежданная гостья
Тот день, когда всё изменилось, начался как обычно. Гарольд сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и перебирал бумаги, которые пора было подшить в папку с надписью «Архив. Мелкие дела. Третий квартал». Брунхильда стояла у стеллажа, пытаясь втиснуть очередную стопку между «Делом о пропавшем гномьем носке» и «Делом о невозвращенце из трактира». Белок сидел на подоконнике, грелся на солнце и время от времени комментировал:
- Этот отчёт ты, Гарольд, писал левой рукой? Почерк похож на карту местности, где перепутали все названия.
- Рука ещё не до конца окрепла, - буркнул Гарольд, перекладывая бумагу повыше. - Зато теперь я могу писать двумя руками. Почти.
- Почти - не считается, - заметил Белок беззлобно. - Вот когда сможешь левой рукой открывать банку с тушёнкой - тогда будет повод для гордости.
- Я и правой-то не всегда, - признался Гарольд, и они с хомяком рассмеялись.
Брунхильда, закончив с архивом, отошла к окну, потянулась.
- День хороший. Может, сходим к Грете пообедать? Говорят, у неё сегодня пирог с капустой и грибами.
- И колбаски, - мечтательно добавил Гарольд. - Я бы не отказался.
- И я бы, - подал голос Белок.
Они уже начали собираться, когда дверь в бюро отворилась. Не скрипнула, не распахнулась с грохотом, как обычно, а тихо, робко приоткрылась, и на пороге появилась Амалия.
Она была в том самом ситцевом платье, что и в день их знакомства, но платье выглядело помятым, волосы выбились из-под косынки, а глаза - красные, припухшие, полные слёз. В руках она сжимала маленький узелок и платочек - тот самый, с двумя незабудками.
- Амалия? - Гарольд вскочил, забыв про руку, и едва не опрокинул стопку бумаг. - Что случилось? Ты как здесь?
Амалия шагнула вперёд, и слёзы, которые она до этого сдерживала, наконец полились.
- Гарольд, мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Я… я не знаю, к кому ещё обратиться.
Брунхильда замерла и молча поставила на стул стопку архивных папок. Белок спрыгнул с подоконника и присел на край стола, внимательно глядя на гостью. Гарольд подошёл к Амалии, взял её за руки (здоровую, левая всё ещё побаливала) и мягко сказал:
- Садись, рассказывай. Мы слушаем.
Амалия села на краешек стула, вытерла слёзы платочком и заговорила, часто сбиваясь и всхлипывая:
- Помните, я рассказывала про свою тётю Гертруду? Она живёт в Бургштадте, недалеко от меня. У неё есть сын, Вилли. Ему семь лет. Он такой хороший мальчик, шустрый, любознательный… - она снова всхлипнула.
- Мы помним, - мягко сказал Гарольд, хотя на самом деле помнил он только тётю вскользь, из рассказов Амалии. - Что с ним случилось?
- Тётя Гертруда отправила его к бабушке и дедушке. Они живут в лесу, недалеко от города. Домик тихий, уютный. Вилли часто ходил к ним один, дорогу знал хорошо. Тётя собрала корзинку с крендельками - свежими, с повидлом - и попросила отнести. Это было два дня назад. Вилли ушёл утром, а к вечеру не вернулся. Тётя подумала, он остался у бабушки ночевать. Но на следующий день бабушка сама пришла в город и сказала, что Вилли у них не появлялся.
Амалия замолчала, пытаясь справиться с голосом.
- Они искали его. Все родственники, соседи, даже лесник помогал. Обшарили лес, все тропинки. Нигде нет. Полиция в Бургштадте, конечно, занялась, но у них сейчас другие дела, и они сказали, если через три дня не найдётся, тогда… тогда будут искать дальше. Но тётя не может ждать! Она места себе не находит. А я вспомнила про тебя, Гарольд. Ты же сыщик, ты находил и доспехи, и котов, и медведей. Ты можешь найти Вилли!
Она посмотрела на него с такой надеждой, что у Гарольда защемило сердце.
- Конечно, найдём, - твёрдо сказал он, хотя внутри уже начал прикидывать, с чего начать. - Мы с Брунхильдой возьмёмся. Правда?
Он обернулся к подруге. Брунхильда, стоявшая до этого с руками на груди, кивнула:
- Правда.
- Только… - Гарольд помедлил. - Тут надо разделиться. Брунхильда, в городе полно мелких дел, которые мы отложили. И Белку с ними лучше справится, а я поеду в Бургштадт с Амалией.
- Ты с одной рукой? - Брунхильда подняла бровь.
- Рука уже почти здорова, - возразил Гарольд. - И я буду не один. Брыкун со мной. И Амалия покажет, где что.
Брунхильда посмотрела на него, потом на Амалию, вздохнула и сказала:
- Ладно. Я остаюсь. Белок, ты со мной?
Хомяк важно кивнул:
- Конечно. Но если понадобится моя помощь с брошкой - я приеду.
- Договорились. - Гарольд уже начал собираться. - Амалия, ты как? Поедешь с нами? Или отдохнёшь сначала?
- Я поеду, - твёрдо сказала девушка. - Я должна быть там. И показать всё.
Через час они уже выезжали из города. Брыкун, получивший на прощание от Греты кусок сахара (трактирщица, услышав историю, не пожадничала), был в хорошем настроении и даже не пытался укусить хозяина, когда тот садился в седло. Амалию усадили сзади, на подушку, которую предусмотрительно сунула Брунхильда.
- Держитесь, - сказала она, глядя с крыльца. - Если что - пишите. Мы с Белком тут управимся.
- Не сомневаюсь, - улыбнулся Гарольд, пришпорил коня, и Брыкун, весело фыркнув, потрусил к восточным воротам.