— Антон, дай Люсе ключи от бани, — Алина Николаевна проплыла по веранде с величественностью крейсера «Аврора», едва не задев Вику краем своего цветастого халата.
Вика в этот момент пыталась совершить невозможное: втиснуть в старенький холодильник «Бирюса» огромную кастрюлю с пловом, три килограмма огурцов и банку с остатками вчерашнего компота. Холодильник, помнивший еще запуск Юрия Гагарина в космос, жалобно дребезжал и отказывался принимать в свои недра продовольственные запасы.
— Мам, у Люси свои ключи есть, — Антон, не отрываясь от телефона, лениво махнул рукой в сторону забора. — Я им прошлым летом еще дубликат сделал, чтобы они нас по утрам не будили.
Вика замерла. Рука с огурцом зависла в воздухе, словно указующий перст судьбы.
— Дубликат? — медленно переспросила она, чувствуя, как внутри начинает закипать нечто покрепче утреннего чая. — Антон, ты сделал дубликат ключей от нашей бани соседке, потому что тебе было лень вставать в десять утра?
— Ну Вик, Люся — это же не просто соседка, это племянница маминой троюродной сестры из Житомира, — примирительно отозвался муж, наконец-то соизволив поднять глаза. — Почти родственница. Тебе жалко, что ли? Баня все равно стоит, остывает.
Вика глубоко вдохнула запах свежескошенной травы, который сегодня почему-то отдавал не дачным отдыхом, а грядущим инфарктом. Дача, выстраданная тридцатью годами брака, четырьмя кредитами и бесконечной битвой с колорадским жуком, стремительно превращалась в филиал вокзала для двоих, троих и еще десятка «очень близких» людей.
— Баня не остывает, Антон. Баня дрова ест. Которые, между прочим, сейчас стоят столько, будто их из красного дерева в Ливане выпиливали, — Вика наконец запихнула кастрюлю и с силой захлопнула дверцу. — А еще она ест мое время. Кто там после Люси и ее четверых внуков предбанник вытирает? Пушкин?
— Викочка, не будь такой мелочной, — Алина Николаевна уже устроилась в плетеном кресле и с достоинством королевы-матери разворачивала конфету. — У людей горе, в квартире тесно, горячую воду отключили. Мы должны помогать ближним. Христианское милосердие, знаешь ли.
— Милосердие — это когда я им банку варенья отдаю, — Вика вытерла руки о фартук. — А когда у нас на веранде спит Толя на раскладушке, потому что в его комнате теперь живет внучатый племянник вашей подруги, это уже называется «захват территории».
Ситуация на даче в этом сезоне напоминала плохую комедию положений. Вика и Антон планировали провести лето в тишине: Рома, младший, готовился к пересдачам в институте (что само по себе требовало дзенского спокойствия), а старший Толя просто хотел отоспаться после ночных смен в автосервисе. Вместо этого в июне на пороге возникла Алина Николаевна с тремя чемоданами и загадочной улыбкой на лице. За ней, как хвост кометы, тянулись дальние родственники, знакомые знакомых и люди, чей статус родства определялся туманным «мы вместе в очереди за сапогами в восемьдесят шестом стояли».
— Мам, а где мои кроссовки? — из дома вышел Толя, заспанный и взлохмаченный. — Те, что я у входа оставил?
— Спроси у Вадика, сына Люси, — Вика недобро усмехнулась. — Он в них, кажется, пошел на пруд. Сказал, что у него обувь неудобная для рыбалки.
— В моих новых кроссовках на рыбалку? — Толя мгновенно проснулся. — Да я на них полгода копил! Пап, ты это видел?
— Ну, они же по размеру подошли, — Антон виновато пожал плечами. — Вадик парень простой, деревенский, он не думал, что это проблема. Вечером вернет.
Вика посмотрела на мужа с тем выражением лица, с которым обычно смотрят на ценник в аптеке — с ужасом и осознанием неизбежности трат. Антон был классическим представителем породы «добрых за чужой счет». Ему было проще отдать чужую вещь, чем вступать в конфликт. Гены Алины Николаевны в нем цвели пышным цветом.
— Так, — Вика решительно стянула фартук. — Ужин сегодня каждый добывает себе сам. Рома, ты где?
— Я здесь, мам, — послышался голос из-за кустов малины. — Пытаюсь учебник по гидравлике прочитать, но там за забором Люсины внуки в «войнушку» играют. С использованием нашего шланга и моей тетрадки с лекциями.
— Отлично, — Вика сложила руки на груди. — Антон, ты слышал? Наша дача превратилась в парк культуры и отдыха имени Алины Николаевны. С бесплатным входом и полным пансионом.
— Вика, ну что ты заводишься на пустом месте, — Алина Николаевна аккуратно сложила фантик от конфеты. — Подумаешь, тетрадка. Новую купит. А дети — это цветы жизни. Пусть резвятся на свежем воздухе. Кстати, завтра приедет племянник моего покойного мужа, Олег. С женой и собакой. Им нужно где-то перекантоваться пару недель, пока в их квартире ремонт. Я пообещала, что мы их приютим.
Вика почувствовала, как в ушах начинает пульсировать фраза из старого фильма: «Огласите весь список, пожалуйста». Она представила Олега, его жену и, главное, собаку в их и без того переполненном доме. Толя на раскладушке, Рома в малиннике, Люся в бане... не хватало только медведя с балалайкой.
— И куда же мы их поселим, Алина Николаевна? — вкрадчиво спросила Вика. — В холодильник? Там как раз место освободилось после того, как я кастрюлю запихнула. Или, может быть, на чердак к паукам? Собака, я надеюсь, не очень крупная? Не кавказская овчарка?
— Ну зачем ты так, — обиделась свекровь. — Олег — золотой человек. А собачка маленькая, лабрадор. Почти не лает. Мы решили, что Рома может поспать на сеновале у соседей, они разрешили. А в его комнату как раз Олег с супругой поместятся.
Вика посмотрела на Рому. Тот выглядел так, будто его только что приговорили к пожизненному заключению в библиотеке.
— На сеновале? — переспросил Рома. — В двадцать первом веке? Бабушка, у меня аллергия на сено. И на Олега, кажется, тоже начинается.
— Потерпишь, — отрезала Алина Николаевна. — Родственники — это святое. Антон, ты же не против?
Антон, верный своей тактике страуса, старательно изучал трещину на садовом столе.
— Ну, если на две недели... — пробормотал он. — Наверное, можно как-то разместиться. Мы же гостеприимные люди.
Вика поняла, что взывать к логике здесь бесполезно. Это было все равно что пытаться объяснить коту преимущество диеты над лишней сосиской. На этой даче она была единственным человеком, который помнил, что счета за электричество приходят на ее имя, а налоги на землю не оплачиваются «спасибом» от Люси из Житомира.
— Значит так, гостеприимные мои, — Вика заговорила тем самым тоном, от которого у Антона обычно начинал дергаться левый глаз. — Раз у нас тут пансионат, то и правила будут как в пансионате. С завтрашнего дня вводится оплата за постой.
Алина Николаевна поперхнулась чаем.
— Вика, ты в своем уме? С родни деньги брать? Да это же позор на всю округу! Что люди скажут? «Смотрите, Вика за огурцы копейки вымогает»?
— Люди скажут, что Вика наконец-то пришла в сознание, — парировала героиня. — Олег приедет с собакой? Прекрасно. Депозит за возможную порчу мебели — десять тысяч. Питание — отдельный вопрос. Я не кухонный комбайн, чтобы на ораву в десять человек кашеварить. Каждый приносит свои продукты и готовит сам. В порядке очереди у плиты.
— Но Вика... — попытался вклиниться Антон.
— Никаких «но». И баня для Люси теперь платная. Пятьсот рублей за заход. На дрова и амортизацию пола.
Вечер прошел в напряженном молчании. Алина Николаевна демонстративно пила валерьянку, Антон пытался спрятаться в гараже, а Рома с Толей с надеждой смотрели на мать. Они знали: если Вика пошла на принцип, то даже цунами не заставит ее свернуть с пути.
Однако утро превзошло все ожидания. В восемь часов утра, когда Вика только-только поставила чайник, во двор въехал старый внедорожник, из которого с шумом вывалилось «милосердие» в чистом виде. Олег оказался мужчиной габаритов небольшого шкафа, его жена Элла — дамой в стразах и с накладными ресницами, а лабрадор по кличке Бакс мгновенно кинулся к грядке с элитными голландскими тюльпанами, которые Вика холила три года.
— Ой, какая прелесть! — закричала Элла, не глядя на Вику. — Олежка, смотри, какой воздух! Баксик, иди пописай на те цветочки, они же такие красивые!
Вика медленно вышла на крыльцо, сжимая в руке кухонное полотенце.
— Доброе утро, — сказала она. — Цветочки называются «Черный принц», луковица стоит двести рублей штука. Если Баксик решит продолжить ландшафтный дизайн, счет я выставлю немедленно.
Олег удивленно поднял бровь, глядя на маленькую женщину в домашнем платье.
— А вы, стесняюсь спросить, хозяйка или обслуга? — хохотнул он, выгружая из багажника огромный ящик с какими-то железяками. — Алина Николаевна сказала, тут всё по-простому, по-свойски.
— Я хозяйка, которая очень быстро превращается в судебного пристава, — Вика даже не улыбнулась. — Антон! Иди принимай гостей.
Антон выскочил из дома, сияя дежурной улыбкой, но увидев выражение лица жены, тут же сник.
— Привет, Олег... Элла... — он неуверенно протянул руку. — Проходите, конечно. Вот ваша комната на втором этаже. Рома, помоги с вещами.
— Рома занят, — отрезала Вика. — Рома собирает свои вещи, чтобы переехать на сеновал, помнишь? Но поскольку сеновал отменился по причине моей внезапной вредности, Рома остается в своей комнате. А гости... гости могут расположиться в палатке на газоне. У нас как раз есть отличная палатка, четырехместная.
В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как лабрадор Бакс грызет чью-то калошу у порога.
— В палатке? — Элла округлила глаза, отчего ее ресницы стали похожи на два черных веера. — Алина Николаевна говорила про второй этаж с видом на озеро! У меня спина! У меня грыжа! Я не могу спать на земле!
— Вика, ты перегибаешь палку, — прошипела свекровь, возникнув за спиной. — Это же Олег! Сын моего двоюродного брата!
— Хоть внук Наполеона, — Вика была непреклонна. — Второй этаж занят моими детьми. Если Антон хочет проявить гостеприимство, он может отдать свое место в спальне, а сам лечь в палатке. Антон, ты готов к романтике под открытым небом?
Муж затравленно посмотрел на Олега, на маму, на Вику и, наконец, на свою удобную ортопедическую подушку, которую было видно через открытое окно.
— Ну... в палатке, наверное, будет холодновато... — пролепетал он.
— Вот и решили, — подвела итог Вика. — Либо палатка, либо гостиница «Заря» в десяти километрах отсюда. Там отличные номера, душ в коридоре и незабываемый аромат хлорки. Выбирайте.
Олег и Элла переглянулись. По их лицам было видно, что такого приема они не ожидали. Обычно Алина Николаевна стелила им ковровую дорожку из лести и бесплатных обедов.
— Ладно, — буркнул Олег. — Раз уж приехали... Давайте вашу палатку. Но завтракать мы будем в доме.
— Конечно, — мило улыбнулась Вика. — Прайс-лист на завтраки висит на двери кухни. Омлет — пятьдесят рублей, кофе — тридцать. Самообслуживание приветствуется, но за использование посуды — символический сбор на моющее средство.
Весь оставшийся день дача гудела как потревоженный улей. Люся из Житомира, узнав о новых порядках, пыталась прорваться к бане со словами «да я при СССР на оборонном заводе работала», но столкнулась с Викой, которая преградила путь с садовыми граблями в руках.
— Люся, завод — это прекрасно, — сказала Вика. — Но дрова для бани пилил мой муж, а не генсек КПСС. Пятьсот рублей или идите мыться в пруд, там сегодня вода теплая, градусов пятнадцать.
К вечеру Алина Николаевна устроила настоящий бунт на корабле. Она собрала Антона и детей на веранде и начала вещать о семейных ценностях, о том, что «деньги — это тлен», и что Вика позорит их род на всю Ивановскую.
— Она стала жадной, — скорбно вещала свекровь. — Раньше была нормальная женщина, а теперь... Трясется над каждой копейкой. Антон, сынок, неужели ты позволишь ей так обращаться с нашими близкими?
— Мам, ну а что я сделаю? — Антон уныло ковырял вилкой холодный ужин. — Она права в одном: нас тут слишком много. Я вчера даже в туалет очередь занимал за Баксом.
— Бакс — собака! — возмутилась Алина Николаевна. — Он не может ждать! А Вика... она просто хочет нас выжить. Хочет остаться тут одна и чахнуть над своими грядками.
Вика в это время стояла в тени дома и слушала этот «совет старейшин». Она не чувствовала обиды — только легкую усталость, как после долгой прополки заросшего огорода. Ей было ясно: если она сейчас не сделает решающий шаг, ее окончательно вытеснят на обочину собственной жизни.
Она вернулась в дом, достала из шкафа старую папку с документами и внимательно перечитала договор купли-продажи дачи. Там черным по белому было написано, что собственником является она — Виктория Сергеевна Степанова. Дача была куплена на деньги, доставшиеся ей в наследство от бабушки, плюс небольшая добавка из их общих с Антоном накоплений.
— Значит так, — сказала она сама себе, закрывая папку. — Если вы хотите играть в «коммунальную квартиру», давайте играть по-взрослому.
Она вышла на веранду, где дискуссия о ее «жадности» достигла апогея. Олег как раз объяснял Антону, что настоящие мужики должны держать жен в узде, а Элла жаловалась на комаров, которые кусали ее исключительно в «брендовые места».
— Внимание, дорогие сородичи, — Вика хлопнула в ладоши, прерывая поток красноречия. — У меня есть объявление. Поскольку пребывание на даче в таком составе становится невыносимым для моей тонкой душевной организации...
— Ой, началось! — фыркнула Алина Николаевна. — Организация у нее!
— ...я приняла решение, — продолжала Вика, игнорируя выпад. — Завтра утром я уезжаю в город. Насовсем. До осени.
На веранде воцарилась радостная тишина. Олег довольно крякнул, Элла заулыбалась, а Алина Николаевна победно взглянула на сына. Мол, видишь, как я ее «прожала».
— Ну вот и славно, Викочка, — пропела свекровь. — Отдохнешь в городе, в тишине. А мы тут присмотрим за всем. Не переживай, огурцы не завянут.
— Я и не переживаю, — Вика улыбнулась еще шире, чем обычно. — Огурцы не завянут, потому что я сегодня отключила насос и перекрыла воду. Ключи от щитка и подвала я забираю с собой. Газовый баллон я тоже отключаю — техника безопасности, знаете ли, превыше всего. И да, самое главное...
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как медленно сползают улыбки с лиц присутствующих.
— Поскольку я собственник, я сегодня вечером подписала договор краткосрочной аренды с одной охранной фирмой. Завтра в десять утра сюда приедут два вежливых молодых человека в форме. Они будут охранять территорию от... посторонних. А поскольку вы все здесь официально не прописаны и договора аренды у вас нет, то находиться на участке после десяти утра вы не сможете.
— Ты с ума сошла! — вскочил Олег. — Ты нас на улицу выкидываешь?
— Почему на улицу? — удивилась Вика. — В мире столько прекрасных мест. Гостиницы, хостелы, берег реки... Алина Николаевна, вы же говорили про милосердие? Вот и проявите его — помогите Олегу найти жилье. А я умываю руки.
Она повернулась к мужу, который сидел бледнее мела.
— Антон, ты со мной или остаешься с «семьей» сторожить сухие огурцы без воды и газа?
Антон посмотрел на разъяренную маму, на наглого Олега, на расфуфыренную Эллу и на решительную Вику. В его голове явно происходила титаническая борьба между привычкой слушаться маму и инстинктом самосохранения.
— Я... я... — начал он.
— Решай быстро, — отрезала Вика. — Машина прогрета, Рома и Толя уже пакуют сумки. Мы едем домой, в тишину, к интернету и горячему душу.
Она вышла с веранды, чувствуя невероятную легкость. Наконец-то она сделала то, что должна была сделать еще пять лет назад, когда первая троюродная племянница переступила порог их бани.
Но она и представить не могла, что в это самое время Алина Николаевна, судорожно копаясь в своей сумочке, уже набирала номер человека, который мог одним звонком превратить Викино торжество в полный юридический крах.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜