— Вера, ты только не волнуйся, но мама считает, что у нас на веранде идеальная акустика для чтения стихов Серебряного века, — сообщил Саша, стараясь не смотреть жене в глаза и сосредоточенно ковыряя вилкой в тарелке с жареным картофелем.
Вера замерла с полотенцем в руках. На плите мирно доходила тушеная говядина, в раковине ждала своей очереди гора грязных чашек, а за окном догорал апрельский закат, обещавший спокойные выходные. Но Вера знала: если Саша начинает фразу с «ты только не волнуйся», значит, пора проверять запасы валидола и запирать ворота на амбарный замок.
— Какая еще акустика, Саш? — Вера аккуратно положила полотенце на край стола. — У нас там склад старых велосипедов и два мешка удобрений. Какое чтение стихов?
— Ну, понимаешь, к маме приехали подруги. Из города. Им душно в четырех стенах.
Вера почувствовала, как в районе затылка начинает медленно разгораться знакомое пламя. Дача в сорока километрах от города покупалась три года назад с великой целью: «детям нужен свежий воздух». Илья и Рита, правда, свежий воздух ценили низко, предпочитая ему вай-фай и закрытые шторы, но Вера честно верила, что семейные обеды на природе — это то самое, ради чего стоит впрягаться в ипотечный хомут на десять лет.
— Подруги? — Вера присела напротив мужа. — Саш, уточни количество. В прошлый раз «подруга» была одна, Роза Марковна, и она съела весь запас тушенки, потому что ей «нужен белок для поддержания жизненных сил».
— Пять, — выдохнул Саша и быстро запихнул в рот кусок картошки.
— Пять? Это уже не подруги, это выездная коллегия министерства культуры. И где они, стесняюсь спросить, планируют размещаться? У нас в детской две кровати, и Илья с Ритой на них, как ни странно, спят.
— Мама сказала, что молодежь может и в палатке, — подал голос Илья, внезапно материализовавшийся в дверях кухни. — Привет, мам. Бабушка уже распределила обязанности. Я — подносчик воды, Рита — ответственная за «атмосферу и эстетику», что бы это ни значило.
Рита, шедшая следом, скорчила такую гримасу, будто ей предложили прополоть гектар лебеды в три часа ночи.
— Она заставила меня вытирать пыль с пианино, которое дед притащил сюда в прошлом веке, — пожаловалась дочь. — Сказала, что Клавдия Петровна будет играть Шопена. Мам, это мое лето или курсы повышения квалификации для пенсионеров?
Вера вздохнула. Ольга Аркадьевна, её свекровь, была женщиной широкой души и железной хватки. В прошлом заслуженный работник просвещения, она свято верила, что любая жилплощадь, принадлежащая её сыну, автоматически становится филиалом Дома Творчества. Дача, за которую Вера и Саша ежемесячно отстегивали банку весомую часть зарплаты, в представлении Ольги Аркадьевны была «родовым гнездом», где она — главная птица, а остальные — обслуживающий персонал.
— Так, — Вера решительно встала. — Никаких палаток. Никаких Шопенов в одиннадцать вечера. Саша, иди и скажи маме, что мы не принимаем делегации. У меня завтра по плану посадка кабачков и тишина.
— Верочка, ну ты же знаешь маму, — заканючил Саша. — Она уже пообещала. У Клавдии Петровны юбилей, у Риммы Игоревны — депрессия после развода с третьим мужем, а Людочка просто хочет посмотреть на наши пионы. Это же всего на пару дней.
«Пару дней» в переводе со свекровьего на человеческий означало «до первых заморозков».
Вера вышла на крыльцо. Воздух пах скошенной травой и... чем-то пудрово-тяжелым. На садовой скамейке, среди кустов смородины, уже восседал «синедрион». Пять дам в элегантных, несмотря на сельскую местность, трикотажных костюмах и с прическами, которые не брал даже подмосковный ветер, пили чай.
— А вот и хозяйка! — зычно провозгласила Ольга Аркадьевна, помахивая серебряной ложечкой. — Верочка, дорогая, не стой на пороге. Иди к нам, Клавдия как раз рассказывает о влиянии раннего Блока на неокрепшие умы.
— Здравствуйте, — Вера постаралась вложить в это слово всю ледяную вежливость, на которую была способна. — Ольга Аркадьевна, я не знала, что у нас сегодня прием. У нас даже хлеба лишнего нет, не говоря уже о спальных местах.
— Хлеб — это тлен, деточка, — отозвалась Римма Игоревна, дама с густо подведенными глазами. — Мы привезли с собой зефир. И немного энтузиазма.
— Энтузиазм — это прекрасно, — заметила Вера, глядя на гору сумок у входа. — Но энтузиазм не поместится на диване в гостиной. Саш! Иди сюда, помоги дамам с вещами.
Саша выскочил, преданно заглядывая в глаза матери. Вера смотрела на этот праздник жизни и понимала: её план на спокойные выходные с книгой и прополкой грядок накрылся медным тазом, украшенным стразами.
Вечер превратился в бесконечный марафон. Пришлось доставать все запасы постельного белья. Оказалось, что Клавдии Петровне нужно две подушки, потому что у неё «шейный остеохондроз и тонкая душевная организация», а Римма Игоревна не может спать, если в комнате есть зеркала — они «высасывают энергию». Саше пришлось занавешивать трюмо старой простыней.
— Вера, а где у нас сливки? — вопрошала Ольга Аркадьевна из кухни. — Людочка не пьет кофе без сливок, у неё сразу падает давление.
— В магазине, Ольга Аркадьевна. В двух километрах отсюда, по проселочной дороге, — отрезала Вера, вытирая стол. — У нас только молоко 2,5 процента и суровые будни.
— Как жаль, — вздохнула свекровь. — Сашенька, ты же съездишь? Тут недалеко. И купи еще того сыра, с дырочками, Клавдия Петровна очень его жалует.
Саша, этот верный рыцарь материнского комфорта, уже хватал ключи от машины.
— Саш, — прошипела Вера в прихожей. — Бензин нынче дорог, а этот сыр стоит как крыло небольшого частного самолета. Мы за чьи деньги банкет устраиваем?
— Ну, Верочка, — Саша виновато улыбнулся. — Это же мама. Раз в год можно.
— В прошлый раз «раз в год» было на майские, когда она привезла сюда хор ветеранов труда, — напомнила Вера.
К полуночи дом напоминал коммунальную квартиру в час пик. В гостиной Клавдия Петровна действительно терзала старое пианино, которое за годы стояния на даче расстроилось настолько, что каждый звук напоминал стон раненого зверя. В детской Илья и Рита, выселенные в одну комнату, отчаянно ругались из-за разделения территории. На веранде Римма Игоревна гадала Людочке на кофейной гуще, предрекая встречу с «интересным мужчиной в летах».
Вера сидела на кухне и смотрела на пустую кастрюлю. Говядина, рассчитанная на два дня, исчезла в недрах «культурного десанта» за сорок минут.
— Верочка, — в кухню вплыла Ольга Аркадьевна. — Мы тут подумали... завтра утром было бы чудесно позавтракать на траве. Как у Моне. Яичница с помидорами, свежая зелень, и, может быть, немного ветчины?
— Ольга Аркадьевна, — Вера медленно повернулась к ней. — У Моне, насколько я помню, были слуги. А у нас — я и Саша. Саша завтра едет чинить насос, а я собиралась заняться огородом.
— Огород подождет, — отмахнулась свекровь. — Земля никуда не убежит. А вот общение с такими людьми — это редкость. Знаешь, Римма Игоревна в свое время была замужем за помощником атташе!
— Рада за Римму Игоревну, — кивнула Вера. — Но если она хочет яичницу, сковородка там, яйца в холодильнике. Пусть применит свои дипломатические навыки к газовой плите.
Ольга Аркадьевна поджала губы. Такой тон ей не понравился.
— Ты сегодня не в духе, Вера. Наверное, из-за погоды. Или из-за возраста? Ты стала такой... приземленной. Никакого полета.
Вера промолчала. Полета ей действительно не хватало, особенно полета свекрови в сторону её собственной квартиры в городе.
Ночь прошла в борьбе за кислород. Гости постоянно ходили по коридору, хлопали дверями и обсуждали проблемы мироздания. Вера лежала, глядя в потолок, и слушала, как Саша тихо похрапывает рядом. Он-то умел абстрагироваться, а она слышала каждый скрип половицы.
Утро началось не с пения птиц, а с крика Риммы Игоревны.
— Боже мой! Тут паук! Он смотрит на меня!
Вера, не выспавшаяся и злая, вышла в коридор. Римма Игоревна, закутанная в шелковый халат с драконами, указывала пальцем на крошечного сенокосца в углу.
— Римма Игоревна, это дача, — устало сказала Вера. — Тут живут пауки, лягушки и иногда даже ежи. Паук на вас не смотрит, у него дела.
— Вера, нужно провести дезинфекцию, — заявила подоспевшая Ольга Аркадьевна. — Людочка боится насекомых. У неё аллергия на всё дикое.
— Тогда зачем она поехала на природу? — не выдержала Вера. — Здесь всё дикое. Даже я, если меня не покормить вовремя.
Завтрак «как у Моне» превратился в фарс. Дамы требовали кофе из турки (которой на даче сроду не было), жаловались на жесткую воду и на то, что в саду «слишком много одуванчиков, это портит ландшафт».
— Вера, — обратилась Клавдия Петровна, аккуратно отрезая кусочек сыра, купленного Сашей накануне. — А почему вы не посадите здесь магнолии? Это так облагораживает.
— Потому что в нашем климате магнолии облагораживают только компостную кучу, Клавдия Петровна, — ответила Вера, прихлебывая пустой чай. — У нас тут выживают только хрен и я. И то, я уже начинаю сомневаться.
К середине дня напряжение достигло апогея. Илья и Рита, которых бабушка пыталась привлечь к «интеллектуальному досугу» (то есть заставить слушать воспоминания о съезде учителей 1982 года), сбежали к соседям. Саша героически возился с насосом, делая вид, что не слышит призывов мамы «пойти и развлечь гостей».
Вера стояла посреди огорода со шлангом в руках. Вода лениво текла под корни томатов. Она смотрела на веранду, где дамы в шляпах от солнца (откуда они их взяли?) обсуждали, что забор нужно перекрасить в нежно-голубой, потому что нынешний коричневый «давит на психику».
— Верочка! — крикнула Ольга Аркадьевна. — Принеси нам холодной воды с лимоном! И мяты сорви, только самую нежную!
Вера медленно перекрыла воду. В голове что-то щелкнуло. Спокойно, Вера, спокойно. Ты взрослая женщина. Ты платишь за этот дом. Ты хозяйка.
Она вошла в дом, прошла мимо дам, не удостоив их взглядом, и направилась в спальню. Там она открыла шкаф и достала свою дорожную сумку.
— Ты что делаешь? — Саша зашел в комнату, вытирая руки масляной тряпкой.
— Уезжаю, Саш, — спокойно ответила Вера, забрасывая в сумку джинсы и кроссовки.
— Куда? Зачем? А как же гости? А как же... магнолии?
— В город. В нашу квартиру. Там тишина, нет пауков, на которых нужно смотреть, и, что самое главное, там нет «синедриона».
— Вера, ты не можешь меня бросить с ними! — в глазах Саши отразился первобытный ужас. — Они же меня съедят! Мама хочет, чтобы я вечером вез их на озеро смотреть на лунную дорожку!
— Бери весла, Саш. И удачи. Детей я забираю с собой.
— Но мама... что я ей скажу?
— Скажи правду. Что у меня внезапно развилась аллергия на Серебряный век. Или что я поехала за магнолиями в Сочи.
Вера вышла на веранду. Пять пар глаз уставились на её сумку.
— Верочка, ты куда-то собралась? — удивилась Ольга Аркадьевна. — А как же ужин? Мы хотели обсудить меню, Римма Игоревна не ест жареное.
— Ольга Аркадьевна, — Вера улыбнулась самой лучезарной и опасной улыбкой. — Ужин в холодильнике. Там лежат сырые овощи и пачка крупы. Вы же женщины опытные, разберетесь. А я в отпуске. Саш, ключи от машины у меня, поедем на твоей старой ласточке, я её уже прогрела.
— Но... как же мы? — пролепетала Людочка. — У нас же культурная программа!
— А программа продолжается! — Вера уже спускалась со ступенек. — Саша прекрасно читает стихи. Особенно он любит Барто. «Идет бычок, качается» — это его коронный номер. Очень актуально для данной ситуации.
Она свистнула детей. Илья и Рита выскочили из-за угла с быстротой молнии, будто ждали этого сигнала всю жизнь. Через пять минут машина Веры уже пылила по дороге, ведущей к трассе.
— Мам, а бабушка не обидится? — спросила Рита, оглядываясь назад.
— Обидится, конечно, — кивнула Вера, переключая передачу. — Обида — это её любимое хобби. Но ничего, пусть попрактикуется на Клавдии Петровне.
Дома, в городской квартире, было божественно. Вера приняла душ, надела старый халат и заказала огромную пиццу. Илья и Рита заперлись в своих комнатах, наслаждаясь тишиной. Вера сидела на балконе, глядя на огни города, и чувствовала себя победителем.
Телефон разрывался от звонков Саши и сообщений Ольги Аркадьевны. Свекровь писала капслоком: «ВЕРА, ЭТО НЕПРИЛИЧНО. ЛЮДОЧКЕ ПЛОХО, ОНА НЕ УМЕЕТ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ГАЗОВЫМ БАЛЛОНОМ. САША УШЕЛ В САРАЙ И НЕ ВЫХОДИТ».
Вера усмехнулась. «Пусть привыкают к самостоятельности», — подумала она.
Но на следующее утро, когда Вера мирно пила кофе, в дверь позвонили. На пороге стоял Саша. Вид у него был такой, будто он только что вернулся из зоны боевых действий: волосы всклокочены, на щеке след от комариного укуса, рубашка помята.
— Они там? — шепотом спросила Вера.
— Нет, — Саша тяжело вздохнул и прошел на кухню. — Они уехали. Все. Вместе с мамой.
— Как это? — удивилась Вера. — Ольга Аркадьевна же планировала лето в «родовом гнезде».
— Видишь ли, — Саша поднял на жену странный взгляд. — У мамы случился конфликт интересов с Клавдией Петровной. Та заявила, что мама неправильно интерпретирует Ахматову, и началось... Но это не самое главное.
— А что самое главное?
— Самое главное то, что мама позвонила мне полчаса назад и сказала, что они решили сменить локацию. Они едут к нам. Сюда. С вещами. И Клавдия Петровна уже договорилась о настройке нашего домашнего пианино.
Вера медленно поставила чашку на стол. В голове мгновенно созрел план, масштаб которого поразил бы даже Наполеона.
— Саш, — тихо сказала она. — А ты знаешь, что у твоей двоюродной тетки в деревне под Тверью пустует дом с печным отоплением и без удобств?
— И что?
— А то, — Вера хитро прищурилась.
Муж и представить не мог, что удумала его жена, когда потянулась к телефону, чтобы набрать номер самого вредного риелтора в этом городе.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте 2 часть...