Он приехал на пару месяцев. Это было три года назад.
Я до сих пор помню тот вечер. Витя позвонил из машины, ещё с трассы, и сказал: «Ир, там Глеб приедет. Ненадолго. У него с девушкой что-то случилось, и из общаги надо было съехать. Ты не против?» Я была против. Но я сказала «хорошо».
Вот так это и началось.
Глеб Корнеев – племянник мужа по материнской линии. Парню двадцать шесть лет, хотя три года назад было двадцать три, и выглядел он тогда совсем мальчишкой. Узкие запястья, часы с широким ремешком, которые болтались и съезжали к ладони, – я сразу обратила внимание. И лицо мягкое, с чуть выдвинутой нижней челюстью, из-за которой казалось: ну что этот ребёнок может сделать плохого?
Много чего, как выяснилось. Но это я поняла не сразу.
Поначалу всё было почти нормально. Глеб занял мою рабочую комнату – я же «могу работать на кухне», правда? Мой рабочий стол переехал на балкон, я накрыла его пледом и сказала себе: ненадолго. Глеб сказал, что ищет работу, что ему нужно пару месяцев, максимум три. Витя кивал и говорил: «Ну пусть поживёт, он свой». Я кивала и думала: ну три месяца – не срок.
Три месяца прошли. Потом ещё три. Потом год.
Я попробовала заговорить о деньгах за коммуналку. Коммунальные у нас выходят около восемнадцати тысяч в месяц. Нас трое – значит, шесть тысяч с человека, это же элементарная математика. Витя посмотрел на меня как-то странно и сказал: «Ир, ну он же ищет работу. Давай подождём».
И мы ждали.
Виктор – хороший человек. Широкий лоб, три горизонтальные складки поперёк, которые особенно заметны, когда он молчит и смотрит в пол. Вот так он смотрел, когда я говорила про деньги. Молчал и смотрел в пол. Потом поднимал голову и говорил что-нибудь вроде «ну понимаешь, он же семья» – и разговор заканчивался.
Витя работает дальнобойщиком. Уезжает на три-пять дней, возвращается, снова уезжает. Всё хозяйство – на мне. Продукты, уборка, коммунальные, счета. Я работаю бухгалтером в строительной компании, полный день. Мне уже за пятьдесят, и у меня есть руки, которые двадцать лет провели за клавиатурой, – ногти короткие, подпиленные квадратом, никак иначе. И есть очки в бордовой оправе, которые всё время съезжают к носу. Вот весь мой портрет.
Я тяну дом. Всегда тянула.
И я понимала: если скажу Глебу убираться – буду «злой тёткой». Если промолчу – буду платить за чужого человека вечно. Очень удобная ловушка. Я в ней сидела все три года.
***
Идея с таблицей расходов была Глебова. Он пришёл как-то вечером на кухню, когда я разбирала квитанции, и сказал: «Ирина Борисовна, давайте я сделаю общий гугл-документ. Буду записывать все траты, чтобы всё было честно и прозрачно». Я согласилась. Мне даже понравилось – думала, раз предлагает, значит, собирается участвовать.
Зелёная таблица в гугл-доке. Три столбца: дата, сумма, категория. Глеб вёл её аккуратно, обновлял раз в неделю. Я заглядывала, видела цифры – ну и ладно, думала, хоть какой-то порядок.
Вот только на третий год я вдруг стала смотреть на эту таблицу внимательнее. Не знаю, что меня дёрнуло. Может, просто усталость накопилась. Может, тот ноябрьский вечер, когда я пришла с работы в восемь, а в раковине стояла гора посуды, и из закрытой двери рабочей комнаты – моей бывшей рабочей комнаты – слышалась какая-то игра на компьютере.
Я открыла таблицу. И нашла строчку: «Продукты. Пятёрочка. 3 100 рублей. Общие».
Три тысячи сто рублей. Общие.
Я помнила тот чек. Он лежал на холодильнике, я сама его туда убрала – Глеб принёс пакеты и бросил чек рядом, как обычно. Я тогда посмотрела мельком: энергетики, чипсы, какой-то дорогой шампунь, две пары носков. Я ещё подумала: странный набор для «общих» продуктов. Но не сказала ничего.
А теперь смотрела на экран и думала: три тысячи сто рублей. Энергетики и носки. Общие.
Я прокрутила таблицу выше. Ещё раз. Ещё.
«Общие расходы» за последние полгода – там было много чего, чего я не покупала и Витя не покупал. Кофе в зёрнах определённой марки, который пьёт только Глеб. Какой-то крем для бритья. Кабели для компьютера.
Всё – общее. Всё – наше.
Я закрыла ноутбук. Встала. Пошла к принтеру – он стоит у нас в коридоре, один на всю квартиру, потому что двушка, а не офис. Хотела что-то распечатать для работы.
В лотке лежал один лист бумаги. Чужой.
Я взяла его – и мне стало очень тихо внутри.
Это было резюме. Глеба Корнеева, двадцать шесть лет. Курьер-логист. Опыт работы – и дальше название компании, должность, дата. Дата начала работы.
Полтора года назад.
Я перечитала три раза. Дата не менялась.
Он нашёл работу полтора года назад. Полтора года получал зарплату, полтора года жил у нас бесплатно, полтора года писал в зелёную таблицу «общие расходы». И молчал.
Я положила лист на холодильник – рядом с чеком из «Пятёрочки» на три тысячи сто рублей.
И взяла калькулятор.
***
Математика – это моя профессия. Я считаю хорошо и быстро.
Три года. Тридцать шесть месяцев. Шесть тысяч рублей в месяц – его доля в коммунальных. Итого: двести шестнадцать тысяч рублей. Продукты я не брала в расчёт – там сложнее считать, там можно спорить. Только коммунальные. Только чистые цифры.
Это не жалоба. Это арифметика.
Я сидела на кухне и смотрела на эти цифры. За окном было уже темно, ноябрь всё-таки. Из закрытой двери рабочей комнаты по-прежнему слышался компьютер – значит, Глеб дома. Витя должен был вернуться из рейса завтра к обеду.
Я подумала: раньше я бы пошла к Глебу прямо сейчас. Начала бы говорить, он бы оправдывался, я бы злилась, он бы звонил дяде, дядя бы вставал на его сторону – и снова всё то же самое. Я бы опять оказалась злой тёткой, которая придирается.
Но я не пошла.
Я взяла чек с холодильника, взяла резюме, скрепила их вместе. Убрала в ящик стола. И легла спать.
Пусть Витя сам посмотрит.
***
Виктор приехал на следующий день в половине первого. Я была дома – взяла отгул. Глеб куда-то ушёл с утра, я не знала куда, и мне было всё равно.
Витя зашёл, поставил сумку, потянулся ко мне – поцеловать. Я поцеловала его в щёку и сказала: «Садись, я тебе кое-что покажу».
Он сел за кухонный стол. Я положила перед ним листок с резюме и чек.
– Это что? – спросил он.
– Читай.
Он читал. Я смотрела, как на его лбу проступают те три складки. Он сначала прочитал резюме. Потом взял чек. Потом снова резюме. Пауза.
– Дата трудоустройства, – сказал он.
– Полтора года назад, – сказала я.
Витя старше меня на три года, ему уже за пятьдесят пять. Он не человек слов. Он долго молчал, держал чек в руках, смотрел на него. Потом положил. Потом взял снова.
– Он что, – сказал Витя медленно, – всё это время работал?
– Да.
– И ничего не говорил.
– Нет.
Ещё одна пауза. Я не давила. Я знала: если давить – он закроется. Витя всегда принимает решения сам. Это его сильная сторона, и она же – слабая. Но сейчас мне нужно было именно это.
– Я же сказал ему «живи сколько надо», – произнёс Витя наконец.
– Он так и живёт, – ответила я.
Витя кивнул. Медленно. И больше ничего не говорил.
Глеб вернулся около трёх. Снял куртку в прихожей, зашёл на кухню – и увидел дядю. Остановился.
– О, Виктор Палыч, приехал? – сказал он.
Витя не встал. Он сидел за столом, и чек с резюме лежали перед ним.
– Садись, – сказал он.
Глеб сел. Посмотрел на бумаги. Узнал резюме – я видела, как у него чуть сдвинулась нижняя челюсть. Но он не сказал ничего.
– Ты работаешь? – спросил Витя.
– Ну, – начал Глеб, – я хотел сначала нормально встать на ноги, потом уже...
– Давно?
Молчание.
– Полтора года, – сказал Витя сам. Не спросил. Сказал. – Я правильно понял?
Глеб посмотрел на меня. Я смотрела на стол.
– Ты же сам сказал – живи сколько надо, – произнёс наконец Глеб. – Дядь Вить, ну...
– Я говорил, когда ты работу искал, – перебил Витя. – Ты нашёл. Полтора года назад. И не сказал.
– Ну, я думал...
– Тебе надо съехать, – сказал Витя.
Просто так. Без крика. Без объяснений. Просто сказал.
Глеб посмотрел на него. Потом опять на меня. Я по-прежнему смотрела на стол.
– Когда? – спросил Глеб.
– Когда найдёшь жильё, – ответил Витя. – Но недолго. Две недели хватит?
Две недели. Я не ожидала, что это будет так быстро и так просто. Я готовилась к скандалу, к слезам, к тому, что мне скажут что-нибудь про злую тётку. Но Глеб встал, кивнул и вышел из кухни.
Мы остались с Витей вдвоём.
– Я давно должен был сам увидеть, – сказал он.
– Ты не видел, – ответила я.
– Это не оправдание.
Я не знала, что сказать. Положила руку на стол рядом с его рукой. Витя накрыл мои пальцы своей ладонью.
– Прости, – сказал он.
– Прощаю, – сказала я.
***
Глеб уехал ровно через две недели. Молча собрал вещи, вызвал такси, вынес коробки. В дверях сказал: «Ну, пока». Я кивнула.
На следующий день я внесла в пустую комнату свой рабочий стол.
Он три года стоял на балконе, накрытый старым пледом. Я думала – уже не достать, уже проще купить новый. Но когда я сдвинула плед и увидела его – всё нормально, стол как стол, – я поняла, что достать его было правильным решением.
Я расставила на столе ноутбук, лампу, подставку для бумаг. Открыла гугл-документ – ту самую зелёную таблицу. Нашла доступ к ней, убрала Глеба как редактора. Потом подумала – и удалила документ совсем.
Мне не нужна была эта таблица.
Он приехал на пару месяцев. Три года назад. И уехал – через две недели. Но теперь это уже был не мой срок.
Это был его.