— Значит, решено. Дедушкину долю в сбережениях и антикварный сервиз мы пустим на первый взнос за ресторан. А ту дачу, ну, ту, что в сосняке, выставим на продажу к осени. Свадьба у Светочки должна быть такой, чтобы весь город вздрогнул от зависти, — отец веско припечатал ладонью по кухонному столу, будто ставил точку в затянувшемся споре.
Мама согласно закивала, прикидывая в уме стоимость флориста и аренды белого лимузина. Света, младшая сестра, уже вовсю листала каталог платьев, то и дело тыкая пальцем в облака из фатина и кружева.
Я сидела с краю, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между праведным гневом и истерическим смехом. Ситуация была за гранью абсурда. В центре кухни, в своем любимом плетеном кресле, сидел дед Матвей. Он внимательно слушал, как его движимое и недвижимое имущество пилят на стразы и банкетное меню.
— А дедушку мы переселим в гостевую комнату к Свете, когда она съедет, — продолжала мама, не глядя на виновника торжества. — Там и телевизор ловит лучше, и до кухни ближе.
Дед Матвей медленно отставил пустую чашку из-под чая. Он поправил очки на переносице, откашлялся и вдруг подал голос — сухой, скрипучий, но удивительно твердый:
— Вообще-то, я еще жив. И, представьте себе, всё слышу. Даже про лимузин.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на подоконнике муха бьется об стекло. Родители замерли. Света медленно опустила телефон.
— Пап, ну ты чего... — первым обрел дар речи отец. — Мы же о будущем заботимся. О семье.
— О семье? — дед Матвей прищурился. — А я тогда кто? Декорация к вашему будущему? Вы меня уже в гостевую комнату списали, а дачу, которую я своими руками строил, на котлеты в ресторане решили обменять?
Сарказм ситуации заключался в том, что деду Матвею было восемьдесят два, и он обладал здоровьем, которому мог позавидовать среднестатистический офисный работник. Он каждое утро делал зарядку и знал наизусть все цены в ближайшем супермаркете. Но для моих родителей он давно стал чем-то вроде банковского вклада с длительным сроком созревания.
— Дедуль, ну Свете же замуж надо! — капризно протянула сестра. — У Жени семья серьезная, они ждут соответствующего уровня. Не в столовой же нам сидеть.
— А Женя твой знает, что его свадьба спонсируется за счет дедовских похоронных? — дед Матвей поднялся, опираясь на трость, которая служила ему скорее для солидности, чем для опоры. — Так вот, слушайте мой приказ. Дача не продается. Сервиз остается в серванте. А деньги... деньги я решил потратить сам.
— На что? — ахнула мама, прижимая руку к груди. — На лекарства?
— На жизнь, Верочка. На простую человеческую жизнь, — дед направился к выходу из кухни. — Завтра еду в санаторий. В Кисловодск. На месяц. Первый класс, шведский стол и грязевые ванны. Заслужил.
Весь вечер в доме стоял гул. Родители шептались за закрытыми дверями, Света рыдала в подушку, оплакивая несостоявшееся платье от кутюр. Я зашла к деду в комнату. Он сидел у окна и пересчитывал свои сберегательные книжки.
— Молодец ты, дед, — сказала я, присаживаясь на край кровати. — Я уж думала, промолчишь.
— Обидно, Юлька, — вздохнул он. — Не за деньги обидно, а за то, что они меня уже в рамку и на стену повесили. Я им не Матвей Иваныч, а «наследство». Света вон даже не спросила, как у меня ноги сегодня, зато ресторан выбрала самый дорогой.
— И что теперь? Реально в Кисловодск?
— А то! — дед хитро подмигнул. — И не только. Я тут подумал... раз они так хотят распоряжаться моим имуществом, я им устрою проверку на вшивость. Буду каждый месяц «проедать» по кусочку их будущей свадьбы. Глядишь, к осени на ресторан не останется, зато я мир посмотрю.
Следующий месяц превратился в комедию. Дед Матвей слал нам фотографии из Кисловодска. Вот он пьет нарзан. Вот он танцует на вечере «Кому за...» с пышной дамой в сиреневом платье. Вот он пробует шашлык в горном ауле.
Дома царил траур.
— Он же всё спустит! — возмущался отец. — Там один перелет бизнес-классом стоил как половина тамады!
— А может, он имеет право? — не выдержала я. — Это его деньги. Он их сорок лет на заводе зарабатывал, пока вы тут планы на чужое строили.
Света ходила мрачнее тучи. Её «идеальная свадьба» таяла на глазах. Жених Женя, кстати, оказался парнем неплохим. Когда он узнал правду про деда, он только рассмеялся и сказал: «Красавец старик! Дайте мне его номер, я у него спрошу, где он такие кеды купил, как на фото».
Это, конечно, Свете не помогло — она всё еще грезила о королевском размахе.
Дед Матвей вернулся загорелый, помолодевший и с огромным чемоданом подарков. Родители встретили его с натянутыми улыбками, за которыми скрывался один-единственный вопрос: «Много ли осталось?».
— Ну что, семья, — дед по-хозяйски расположился за столом. — Отдохнул душой. Теперь про свадьбу. Света, иди сюда.
Сестра подошла, шмыгая носом. Дед достал из кармана бархатную коробочку.
— Это кольцо моей матери. Твоей прабабушки. Оно стоит дороже, чем весь твой ресторанный пафос. Это — мой подарок тебе. А про остальное...
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Я решил продать дачу.
Мама и папа выдохнули с явным облегчением. Глаза Светы загорелись.
— Но! — дед поднял палец. — Деньги пойдут не на свадьбу. Я покупаю себе небольшую квартиру в центре Кисловодска. Переезжаю туда. Воздух там хороший, и люди... не такие расчетливые. А на свадьбу я вам дам ровно столько, сколько отложил с пенсии за последние три года. На приличное кафе и платье хватит. Если Женя тебя любит — ему и в кафе будет хорошо.
Это был крах. Родители пытались спорить, взывать к совести и сыновнему долгу (или родительскому, они запутались). Но дед был непреклонен.
— Вы меня похоронили раньше времени, — сказал он отцу. — А я только жить начал. Свадьба — это про любовь, а не про дедушкин сервиз. Хотите роскоши — заработайте. А я хочу видеть закат над горами, а не ваши постные мины в гостевой комнате.
Света в итоге вышла замуж через три месяца. Ресторан был скромнее, лимузина не было, но Женя сиял от счастья. А дед Матвей приехал на свадьбу из своего Кисловодска в шикарном льняном костюме. Он провозгласил тост:
— Живите так, дети, чтобы ваши внуки не делили ваш диван, пока вы на нем сидите. И пейте жизнь большими глотками, пока она льется.
Реальность такова: мы часто воспринимаем близких как функции или ресурсы. И иногда им приходится «воскресать» за кухонным столом, чтобы напомнить нам: они — люди. Со своими мечтами, планами и правом потратить свои деньги на грязевые ванны, а не на чужой понт.