Вся Италия называла его Папой и трепетала. Лукреция называла его папой без всякого трепета.
Любовь родителей к детям не попадает в хроники. Любовь родителей — материя столь же обыденная, как хлеб на столе или вино в кувшине. Вечный город Рим жил своей жизнью: кардиналы торговались за епископства, купцы считали золотые флорины³, куртизанки смеялись в узких переулках, а на площади Святого Петра⁴ паломники ловили благословение понтифика. Рим привык к роскоши и нищете, к святости и разврату, соседствующим под одной крышей.
Но любовь бывает разной. Есть любовь тихая, как утренняя молитва. А есть такая, что сжигает города и меняет русла рек. Такая любовь не знает границ между добром и злом, она просто существует — огромная, слепая, всепоглощающая. И горе тому, кто встанет у неё на пути.
В конце XV века на папском престоле сидел человек, который любил именно так. Испанец, вознесённый судьбой и золотом на вершину христианского мира. Хитрый политик, безжалостный враг, расчётливый правитель. Но была в его душе комната, куда не допускались ни кардиналы, ни послы, ни даже родные сыновья. Там жила она — девочка с золотыми волосами и глазами цвета венецианского янтаря.
Рим ещё не знал, какие пожары разожжёт эта любовь. Город судачил, плёл интриги и готовился к очередному карнавалу. А в Ватикане⁵, в покоях, увешанных фламандскими гобеленами, Папа Александр VI¹ перебирал письма. Время было его старейшим союзником — молчаливым, надёжным, никогда не предававшим.
Но время было не остановить. Оно текло, как Тибр⁶ весной, неся с собой и грязь, и золото. И однажды оно принесло то, чего Родриго Борджиа не мог предусмотреть ни в одной политической комбинации: слёзы на глазах Лукреции².
Пролог
Скрип пера по пергаменту был единственным звуком, нарушавшим тишину личных покоев. Родриго Борджиа, Папа Римский Александр VI, склонился над письмом, но мысли его были далеко от витиеватых латинских фраз.
В приоткрытую дверь ворвался вихрь – шёлк, сбитое дыхание и запах дождя.
– Отец.
Он поднял глаза. Лукреция стояла на пороге, и её золотистые волосы, выбившись из-под покрывала, тяжёлыми мокрыми прядями падали на плечи. Глаза, цвета венецианского янтаря, горели гневом и обидой.
– Дитя моё, – голос понтифика, способный одним тоном низвергать кардиналов в ад, вдруг стал мягче, почти человеческим. Он отложил перо. – Ты промокла. Подойди к огню.
– Я не замёрзла, – отрезала она, но послушно шагнула к камину, протянув к огню тонкие руки. – Я замёрзла там, в замке Святого Ангела⁷. Мой муж… этот юнец, этот герцог…
– Джованни Сфорца⁸, – спокойно назвал имя Папа. – Твой супруг.
– Он трус! – Лукреция резко обернулась, и пламя камина высветило её лицо. – Он дрожит перед французами, он прячется за мою юбку и жалуется, что его дядя, миланский герцог⁹, оставил его без поддержки. Он опозорил меня перед всем римским двором!
Родриго сцепил пальцы на животе. Его лицо, обычно бесстрастное, как у античной статуи, дрогнуло.
– Я говорил тебе, Лукреция. Этот брак был нужен, чтобы закрепить союз с Миланом. Франция сейчас сильна, но политика, как река Тибр, – течёт медленно и меняет русло. Наберись терпения.
– Терпения? – она подошла ближе, и он увидел, что дочь дрожит от гнева. – Ты не видел его лица, когда он смотрит на моих братьев. Чезаре¹⁰ он боится до дрожи в коленях, а Хуана¹¹… он презирает меня за то, что мой брат – повеса и транжира. Он сплетничает со своими слугами. Он говорит, что Борджиа… что мы…
Она осеклась, не в силах произнести.
– Что мы? – голос Папы стал стальным. В мгновение ока исчез мягкий отец, остался лишь Александр VI, глава рода и владыка Рима.
Лукреция подняла на него глаза.
– Что мы – выскочки. Испанские мавры¹³. Что твой титул куплен золотом, а не дан Богом. Он смеет сомневаться в тебе, отец. В самом Папе Римском!
На секунду в комнате повисла тишина, которую нарушал лишь треск дров в камине. Родриго медленно поднялся. Он был огромен, этот стареющий лев, и сейчас от его фигуры веяло мощью древнего города Рима.
– Он сказал это тебе? – тихо спросил Родриго.
– Нет, не мне. Но стены в замке Сфорца имеют уши.
Папа шагнул к ней. Протянул тяжёлую руку в перстнях и коснулся её мокрой щеки.
– Ты моя кровь, – произнёс он с неожиданной нежностью. – Моя лучшая кровь. Твои братья – мечи, которыми я рублю узлы политики. Чезаре хитёр, Хуан храбр, но глуп, Джоффре¹² ещё ребёнок. А ты… ты часть моего сердца. Ты думаешь, я позволю какому-то миланскому щенку, Сфорца, который держится за власть только потому, что его предки были свинопасами, терзать тебя?
Лукреция смотрела на него снизу вверх, и в её глазах уже не было гнева, только безграничное доверие.
– Что ты сделаешь? – прошептала она.
– То, что должен делать любой отец, – усмехнулся Родриго, и в этой усмешке промелькнуло что-то тёмное, то самое, что заставляло трепетать римскую знать. – Защищу своё дитя.
– Аннулируешь брак? – с надеждой спросила она.
– Это долго. Церковные суды, доказательства, консистории… – Он покачал головой, но в глазах его уже плясали гневные огоньки. – Нет. Я сделаю так, что этот твой Сфорца сам побежит прочь из Рима, поджав хвост. Он хотел власти и денег Борджиа? Он их получит. Но платой за это будет его покой.
Родриго взял руку дочери и поднёс к губам.
– Ты вернёшься в свои покои, Лукреция. Высуши волосы, надень самое красивое платье, которое у тебя есть. Сегодня вечером будет пир. И ты будешь на нём самой прекрасной. А завтра… завтра твой муж узнает, что значит оскорбить дочь самого Папы.
Лукреция улыбнулась. Слёзы на её ресницах ещё блестели, но улыбка была тёплой и благодарной.
– Ты всегда меня спасаешь, – сказала она, касаясь губами его лба.
Когда дверь за ней закрылась, Родриго долго стоял у камина. На столе лежало письмо, которое он писал. Оно было адресовано его сыну, кардиналу Валенсии, и касалось планов по усмирению непокорных баронов.
Он смял пергамент и бросил в огонь.
Пламя на миг вспыхнуло ярче и погасло. Мирская политика могла подождать. Сейчас его мысли были заняты только одним: как наказать обидчика его любимой дочери.
Снаружи, за тяжёлыми портьерами, шумел вечный город, полный интриг и предательств. Но внутри этих стен, в сердце Папы Александра VI, был лишь один закон – закон отцовской любви к дочери, любви столь же сильной, сколь и пугающей.
Дверь за Лукрецией закрылась, но в комнате ещё долго витал аромат фиалок, который она любила. Родриго постоял мгновение, прикрыв глаза, словно пытаясь удержать этот запах в памяти, а затем резко дёрнул шнур колокольчика.
Явившийся на зов камердинер замер в поклоне.
– Немедленно пригласи Чезаре.
Старший сын явился быстро, словно ожидал этого вызова. Чёрный кардинальский плащ делал его бледное лицо ещё бледнее, а тёмные глаза – ещё глубже. Чезаре умел появляться бесшумно, и сейчас он просто возник из тени у двери.
– Отец.
– Ты знаешь, что сейчас приходила твоя сестра?
Чезаре усмехнулся одними уголками губ.
– Весь Рим знает, что она примчалась под дождём из замка Сфорца. Прислуга уже судачит об этом. Говорят, у них с мужем очередная ссора.
– Не ссора. – Родриго прошёл к столу, налил себе воды из тяжёлого графина. Рука его не дрожала, но Чезаре, знавший отца лучше всех, видел: старик в ярости. Глубокой, ледяной ярости. – Он оскорбил нашу семью. Назвал маврами и выскочками. Усомнился в законности моего избрания.
Чезаре присвистнул сквозь зубы.
– Глупец. Мы дали ему власть, деньги, породнили с домом Борджиа, а он смеет жаловаться на самого Папу?
– Он смеет мучить мою дочь, – поправил его Родриго, и голос его дрогнул на мгновение. – Лукреция плакала. Ты понимаешь? Она плакала.
Чезаре подошёл ближе. В свете свечей его лицо казалось высеченным из мрамора – прекрасное и безжалостное.
– Чего ты хочешь, отец? Чтобы я перерезал ему глотку? Нет ничего проще. Нож в переулке, пьяная драка…
– Нет. – Родриго поднял руку. – Это слишком просто. Слишком быстро. И потом, он всё ещё герцог Пезаро¹⁴, родственник миланского дома. Пока Людовик Французский топчет сапогами Италию, нам нужен Милан как союзник, а не как враг.
– Тогда что же?
Родриго повернулся к сыну. В его глазах плясали отблески свечей, похожие на адское пламя.
– Мы сделаем так, что он сам уйдет. Сам откажется от Лукреции. Сам побежит в свою вотчину, зализывать раны.
Чезаре почтительно наклонил голову, внимательно слушая.
– Созови консисторию¹⁵, – продолжал Папа. – Завтра же. Пусть кардиналы увидят мою дочь и зятя. Пусть увидят, как я ласков с ним и уважителен. А потом… потом мы распустим слух. Один маленький слух.
– О каком слухе?
– О том, что Сфорца имеет неприятный для мужчины недостаток. Что он не может исполнить супружеский долг. Что брак с Лукрецией не состоялся физически, а значит, он недействителен перед Богом.
Чезаре медленно улыбнулся. Улыбка эта была страшнее любого оскала.
– Это убьёт его, отец. Для мужчины, для итальянца… это хуже смерти.
– Именно. – Родриго улыбнулся. – Он либо смирится с позором и уйдёт тихо, либо начнёт возмущаться, и тогда мы обвиним его в клевете на Святой Престол. В любом случае, Лукреция будет свободна.
– А если он вздумает мстить? – спросил Чезаре, и в голосе его послышался хищный интерес.
Родриго посмотрел на сына долгим взглядом.
– Тогда, сын мой, ты сделаешь то, что умеешь лучше всего.
Чезаре поклонился, пряча улыбку. Сын понял своего отца...
*****
Алексей Андров. Первая часть рассказа "Дочь понтифика"
Прочитать 2-ю часть и развязку рассказа (как и другие рассказы) можно в закрытом сообществе для донов здесь
Картина художника Бартоломео Венето
Сноски
¹ Папа Римский Александр VI (Родриго Борджиа) – (1431–1503) Папа Римский с 1492 по 1503 год. Один из самых противоречивых понтификов в истории, чье правление ознаменовалось непотизмом и политическими интригами. Происходил из испанского рода Борджиа (на испанском – Борха).
² Лукреция Борджиа – (1480–1519) незаконнорожденная дочь Родриго Борджиа. Трижды была замужем по политическим мотивам, покровительствовала искусствам. Ее образ в истории сильно мифологизирован: современники рисовали ее чудовищем, соучастницей преступлений брата Чезаре; позднейшие исследователи склонны видеть в ней скорее жертву обстоятельств.
³ Флорин – золотая монета, впервые отчеканенная во Флоренции в XIII веке. К XV веку стала одной из основных валют в европейской торговле.
⁴ Площадь Святого Петра – главная площадь Ватикана, одна из главных святынь католического мира.
⁵ Ватикан – государство-анклав, резиденция Папы Римского и центр католической церкви. Расположен внутри Рима.
⁶ Тибр – река, на которой стоит Рим.
⁷ Замок Святого Ангела – высокая круглая крепость в Риме. Изначально строилась как мавзолей для императора Адриана, в Средние века перестроена в папскую резиденцию и крепость.
⁸ Джованни Сфорца – (1466–1510) кондотьер, правитель Пезаро. Первый муж Лукреции Борджиа. Брак был аннулирован Папой Александром VI в 1497 году под предлогом его неспособности к супружеской жизни, что, вероятно, не соответствовало действительности.
⁹ Миланский герцог – Лодовико Сфорца (по прозвищу Моро), правитель Милана, дядя Джованни Сфорца. В то время вел сложную политическую, лавируя между Францией, Венецией и Папой.
¹⁰ Чезаре Борджиа – (1475–1507) старший брат Лукреции, кардинал, затем военачальник и политик. Один из самых ярких и противоречивых деятелей эпохи Возрождения. Прославился жестокостью, хитростью и военными талантами. Послужил прообразом для трактата Макиавелли «Государь».