***
Шёл 1996 год. Семёну Давидовичу исполнилось тридцать восемь. По нерушимой традиции, заложенной ещё в день их знакомства, семья поехала отмечать в «Аравию». Ресторан, ставший для Хольцев талисманом, гудел. Члены совета директоров, давно превратившиеся из партнёров в друзей, произносили витиеватые тосты. Под гремящую «Семь-сорок» и непрекращающийся звон бокалов, счастливый, раскрасневшийся Семён был центром этой шумной, весёлой вселенной.
Восьмилетнего Якова, названного в честь деда, оставили с Дорой Марковной. Ноги в последнее время стали её подводить, и долгие застолья превратились в пытку.
Ближе к полуночи Софа поняла, что праздник пора заканчивать. Она с трудом отыскала в гардеробе пальто Семёна и помогла ему, отчаянно путающемуся в рукавах.
— Софочка… ты… ты у меня самая лучшая, — с пьяной нежностью пробормотал он ей на ухо, тяжело опираясь на её плечо на выходе из ресторана.
— Я знаю.
***
Впереди, на перекрёстке, замигал зелёный, сменяясь жёлтым. Софа плавно перенесла ногу на педаль тормоза. И провалилась в пустоту.
Педаль ушла в пол, не встретив никакого сопротивления. Вообще. Словно её там и не было.
Что-то не так...
Первой мыслью было недоумение, не страх. Механически она качнула педаль ещё раз. И ещё. Ничего. Машина, не сбавляя скорости, неслась к красному светофору.
Семён!...
Холодная волна ужаса поднялась от живота к горлу. Она вцепилась в руль так, что побелели костяшки. Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. Семён спал, откинув голову, безмятежный, как ребёнок.
Ручник!
Правая рука дёрнулась к рычагу ручного тормоза, с силой потянула его на себя. Раздался сухой, бесполезный скрежет. Скорость почти не упала.
Время растянулось, стало вязким, как смола. Она видела всё с невозможной, болезненной чёткостью. Видела, как с перпендикулярной улицы на перекрёсток медленно, неотвратимо выползает тёмная громада грузовика. Видела потёртую надпись «Продукты» на его борту. Видела усталое лицо водителя в свете фар.
Мир сузился до этого перекрёстка.
— Семен, тормоза не работают! — её крик прозвучал в салоне чужим, срывающимся голосом. Но это был уже не вопрос, а констатация приговора.
В голове пронеслась нелепая мысль: «Яша ждёт. Я обещала маме недолго...»
Последнее, что она увидела, были две слепящие фары, которые росли, росли, заполняя собой всё лобовое стекло, весь мир. Она не зажмурилась. Она смотрела прямо на свою смерть, до последнего пытаясь вывернуть руль.
А потом был оглушительный, рвущий металл грохот. И темнота.