Предыдущая часть: Разорванная темнота. Часть 2.
Но всё сложилось не так, как было спланировано. Через два дня, ночью, в дверь Петра постучали. Он накинул на себя спортивный костюм и открыл. На пороге стояла Алёна в халате. Сказала:
- Петя, маме плохо. Похоже, сердце. Я вызывала «Скорую». А что делать дальше, не знаю.
- Врачи приехали?
- Нет, но скоро должны быть.
Пётр прошёл в квартиру к Алёне и увидел, что Екатерина Егоровна лежит в своей кровати покрытая холодным, липким потом, с бледным лицом. Помня наставления по оказанию помощи тем, у кого прихватило сердце, Пётр усадил Екатерину Егоровну с опорой под спину, ноги согнул в коленях. Получилось полусидячее положение. Появились врачи. Оценив, что сделано, врач сказала:
- Всё грамотно. Вы уменьшили ей нагрузку на сердце. Таблетки давали?
Алёна сказала:
- Я ей нитроглицерин давала под язык. Она сказала, что всё пройдет, но я вызвала «Скорую».
- Правильно сделали. Верить тому, что всё пройдет при сердечном приступе нельзя. А тут, похоже, инфаркт. Мы забираем её в станционер. Приготовьте её документы.
Пётр объявил:
- Я еду с вами. Помогу её до машины донести и там тоже. Алёна, будь дома, я позвоню тебе и скажу, что и как.
«Скорая» умчалась с включёнными проблесковыми маячками. Пётр сидел в кабине рядом с водителем, а в кузове врач колдовал над Екатериной Егоровной. В приёмном покое городской больницы их встретили дежурный врач и медсестра с каталкой. Пётр помог перенести соседку, быстро, но без суеты объяснил, что известно: давление, нитроглицерин, полусидячее положение, время приступа.
Врач, молодой мужчина в очках, кивнул:
- Грамотно. Если инфаркт, то эти минуты решили многое. Вы родственник?
- Сосед. Её дочь слепая, осталась дома. Я здесь, чтобы помочь с документами и потом сообщить ей.
- Хорошо. Ждите в коридоре, через час-полтора будет первая информация.
Пётр вышел из приёмного покоя, набрал номер Алёны. Та ответила после первого же гудка, голос был напряжённый, но держалась она ровно, спросила:
- Петя, это ты? Что с мамой?
- Врачи смотрят. Предварительно - инфаркт. Но её вовремя привезли, шансы хорошие. Документы у меня, я всё оформлю. Ты как?
- Я сижу на твоём диване. Точнее, на том, что ты нам отдал. Жду.
- Молодец. Я скоро приеду, как только всё оформлю.
- Петя, спасибо тебе. Если бы не ты, я бы не догадалась, как её усадить, что сказать. Я бы просто стояла и плакала.
- Ты вызвала «Скорую». Это главное.
Через час Пётр вернулся. Врач подтвердил: крупноочаговый инфаркт миокарда, состояние тяжёлое, но стабильное. Реанимация, первые сутки самые важные. Алёне он сообщил коротко, без лишних деталей.
Он всегда был рядом. Каждый день после работы заходил к Алёне, помогал ей готовить, ходил в магазин, передавал новости из больницы. Екатерину Егоровну перевели из реанимации в обычную палату на пятый день, Алёна, несмотря на его уговоры, настояла, чтобы он её свозил к матери. Пётр взял отгул, довёл Алёну до палаты, подвёл к кровати. Екатерина Егоровна, бледная, с капельницей, увидев их, слабо улыбнулась, сказала:
- Алёнка… Петя… Спасибо, что вы меня не бросили.
- Мам, ты чего говоришь такое?!
Пробыли в палате почти час, после чего вышли из больницы. Пётр предложил прогуляться, и Алёна согласилась. Она взяла его под руку и они, не торопясь, двинулись в направлении дома.
На другой день Пётр опять был у Екатерины Егоровны в палате, и она сказала:
- Петя, подойди. Я хочу тебе кое-что сказать. Только… это непросто.
Пётр придвинул стул, сел рядом сказал:
- Я слушаю.
- Я хочу рассказать об отце Алёны. Я всю жизнь молчала, думала, так будет лучше. Но если я сейчас не скажу, могу не успеть. А ты должен знать. Потому что я вижу, что между вами происходит. И ты должен понимать, в какую семью входишь.
- Я слушаю.
- Отец у неё есть. И он жив. Только он в тюрьме.
Пётр замер, не перебивая. Екатерина Егоровна говорила тихо, с длинными паузами, как будто каждый шаг давался ей через боль:
- Зовут его Виктор. Кличка Гранит. Он был, как это называют сейчас, «смотрящим» в городе. В девяностых начинал, потом остепенился, я думала, успокоился. Легальный бизнес открыл. Я верила, что он завязал. А он нет. Просто стал умнее. Когда Алёна родилась, я ему сказала, или ты уходишь, или я ухожу с ней. Он любил её. Сказал: «Я уйду, но буду помогать». И помогал всё время. Тайно. Через людей. А потом у них начались разборки. На его место появился претендент по кличке Цитрус. И развязал вендетту. Перед этим кто-то уничтожил сожительницу Цитруса и его сына. Всё это свалили на Виктора. В это и сам Цитрус поверил, но вот убил семью Цитруса не Виктор. А мы.… В результате, мы попали в аварию, а в машине с нами должен был ехать Виктор.
- А Алёна знала Виктора?
- Она его знала как дядю Витю, который иногда приезжал к нам. Я с ним встречалась на нейтральной территории, когда Алёна гостила у моих родителей. Жениться на мне он не мог, ему его статус не позволял. Сказал, что у братвы авторитет потеряет. Но меня всё устраивало. Может поэтому и сердце подорвала.
Она замолчала, перевела дыхание, продолжила:
- Тогда, перед аварией, Виктор мне позвонил. Сказал, что у него проблемы. Что какой-то Цитрус решил переделить город. Но всё это происходит с подачи бизнесмена Хмурого. Кто это, я не знаю. Что Гранит последний, кто ему мешает. Но он всё уладит. А через два дня - авария. Тот пьяный водитель на иномарке, что в нас влетел, его потом нашли мёртвым в лесополосе. Не сбежал он. Его убрали, как свидетеля. А Виктора арестовали через неделю. Подбросили документы, оружие, обвинили в организации заказного убийства, которого он не совершал. Суд был быстрый. Дали пятнадцать лет строгого режима.
В палате повисла тишина, только пикал кардиомонитор. Пётр вдруг спросил, глухо:
- Вы знали всё это время? Знали, кто он, и молчали?
- Я боялась за дочку. Боялась, что она меня возненавидит. Боялась, что пойдёт искать правду и её тоже уберут. Она же его копия - упрямая, прямая. Хмурый до сих пор на свободе, он теперь всем районом правит. А её отец, он письма мне писал из тюрьмы. Просил прощения. Просил, чтобы она его не искала. Чтобы жила своей жизнью. Вот последнее, я его при себе всегда держала и в больницу взяла. Прочти.
Пётр взял конверт. Письмо было короткое, написано твёрдым, хотя и дрожащим почерком:
- Любимая моя, Катя. Знаю, что Алёнка ослепла. Знаю, что ты на костылях. Знаю, что всё это Хмурый. Я тебя предупреждал, уходите, но ты не захотела бросать дом. Теперь поздно. Я здесь, в этой клетке, ничего не могу. Но я нашел человека. Он выйдет, разберётся. Только ты держись. Алёнку не пускай на меня смотреть. Пусть считает, что я подлец, который вас бросил. Так ей легче будет. Прости. Твой Витя.
Пётр спросил:
- Значит, она слепая из-за того, что какой-то Хмурый решил, что её отец ему мешает? Значит, всё это время она сидела в темноте, потому что… потому что какой-то…
- Петя… ты же полицейский. Ты можешь его наказать? Можешь?
- Я - участковый. Такие дела не по моей линии. Но я знаю, кому их передать. И я знаю людей, которые помогут. Этот Хмурый, теперь смотрящий по району?
- Я этого не знаю. Виктор не написал. Боялся, что письмо перехватят.
- Не знаю, но Хмурого смотрящим никто не назначал.
Пётр встал, прошёлся по палате. Сказал:
- Екатерина Егоровна, вы сейчас лечитесь. Алёне ничего не говорите. Я ничего не обещаю, но я постараюсь разобраться.
Вернувшись домой, Пётр долго сидел на кухне, перечитывая письмо Гранита. Он вспомнил то, что ему рассказывал его информатор из криминальной среды: в городе действительно был передел, кто-то «упал», кто-то поднялся. Кличка «Гранит» ему попадалась в старых сводках. А Хмурый сейчас владелец сети автомоек «Форсаж». На территории Петра работали несколько точек, где, по слухам, отмывали деньги.
На следующее утро Пётр зашёл к начальнику РОВД. Афанасий Андреевич слушал молча, покручивая ус. Когда Пётр закончил, подполковник тяжело вздохнул:
- Значит, Гранит - это отец твоей соседки. А Хмурый – это и есть организатор. Петя, я тебе скажу как старый опер. На Хмурого уже дважды заводили дела, оба раза разваливались. Свидетели либо отказывались от показаний, либо исчезали. Он умный, хитрый, крыша у него в областной прокуратуре. В одиночку ты его не возьмёшь.
- Я понимаю, товарищ подполковник. Но если у меня будет информация из первых рук? Если Гранит в тюрьме назовёт тех, кто заказывал аварию, и тех, кто подбросил ему дело?
- Это было бы серьёзно. Но для этого тебе нужно с ним встретиться. А это - через ФСИН, разрешения, куча бумаг. И Хмурый сразу узнает. Он везде имеет уши.
- А если не официально? Если я приеду как родственник? Екатерина Егоровна - его гражданская жена. Алёна - дочь. У них есть право на свидание.
- Ты на что намекаешь? Чтобы слепая девушка в колонию поехала к отцу-уголовнику? Нет, Петя. Это не вариант.
- Тогда я поеду один. Как представитель семьи. У меня доверенность от Екатерины Егоровны на ведение дел, пока она в больнице. Я могу оформить как юридическую консультацию.
Начальник долго смотрел на него. Потом спросил:
- Ты в неё влюбился, что ли?
- Да я в неё влюбился. И я решил, что её темноту надо разорвать.
- Ладно. Действуй. Но осторожно. И помни: если что-то пойдёт не так, я тебя не знаю, ты меня не знаешь, никаких санкций я не давал.
- Понял, товарищ подполковник. Спасибо.
Дома у него состоялся долгий разговор с Алёной. Он рассказал ей всё что знал, опустив некоторые детали. Одновременно через свою агентуру выяснил, где спрятался Цитрус. Ещё через несколько дней, получив через юриста необходимые бумаги, Пётр сел на поезд до областного центра, где располагалась исправительная колония строгого режима. В кармане у него лежало письмо Екатерины Егоровны к Виктору и короткая записка от Алёны, которую она надиктовала ему, а он записал:
- Папа, я не злюсь. Живи. Я скоро прозрею. Алёна.
Колонна с колючей проволокой, вышка с автоматчиком, долгий досмотр. Пётр сидел в комнате для свиданий, за стеклом, с телефонной трубкой в руке, когда ввели Гранита. Тот был крупный, с сединой в чёрных волосах, с тяжёлым, но усталым лицом. Увидев незнакомого парня в гражданском, насторожился, взял трубку, спросил:
- Ты кто?
- Пётр. Я сосед Катерины и Алёны. Они не смогли приехать. Катерина в больнице, инфаркт. Алёна дома, за ней присматривают.
Лицо Гранита дрогнуло, голос стал глухим:
- Живы?
- Живы. Катерина выкарабкивается. Алёна держится. Она просила передать, что не злится.
- А ты, зачем пришёл?
- Правду узнать. И помочь. Если вы расскажете, кто конкретно заказал аварию и кто подбросил вам дело, я постараюсь это передать куда надо. Не через местных, через федералов. У меня есть связи.
Гранит усмехнулся:
- Связи. Мальчик, ты знаешь, с кем связываешься? Хмурый с одного звонка сделает так, что ты уйдешь с работы и уедешь из города. Или не уедешь.
- Меня это не пугает. Я - десантник. И я дал слово Алёне, что постараюсь разорвать эту темноту.
Гранит долго смотрел на него. Потом медленно, обдумывая каждое слово, начал говорить. Называл имена, даты, места, где спрятаны документы, которые могли бы доказать его невиновность и причастность Хмурого к организации ДТП с тяжкими последствиями. Говорил сорок минут, без остановки, как будто ждал этого дня годы.
Пётр слушал, запоминал, не записывая - диктофон проносить запретили. Под конец Гранит сказал:
- Если ты всё это провернёшь… я тебя никогда не забуду. И береги Алёнку. Она у меня одна.
- Буду беречь. Обещаю.
Предыдущая часть: Разорванная темнота. Часть 2.
Продолжение следует.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет-источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025-2026 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025-2026 год: Мои детективы