⏮️ Начало истории читать здесь:
Дмитрий сделал два шага к болоту, прежде чем его спас Гоголь. Это звучит нелепо, но именно так и было. В его голове вдруг всплыла фраза из студенческих лекций, которую он сам повторял сотни раз: «Народная демонология — не суеверие. Это зашифрованная система знаний о том, чего нельзя касаться». Он говорил это всегда иронично, как литературоведческий тезис. Сейчас — вспомнил иначе.
Мать говорила не ходить к болоту. Мать, которая никогда в жизни ничего не боялась. Мать, которая в девяностые одна тянула семью и не жаловалась. Эта женщина — боялась. Не за себя. За него.
Дмитрий стиснул зубы и с диким, звериным усилием рванулся назад. Ноги взорвались болью, будто он отдирал их от земли. Кроссовка осталась в грязи. Он не стал за ней лезть. Бежал босой, хромая, через мокрую траву, через кочки, через колючий ольшаник. Ветки хлестали по лицу, он чувствовал, как течёт кровь из рассечённой брови, но не останавливался.
А за спиной — шорох. Мерный, скользящий, как если бы кто-то тащил по земле мокрый мешок. И шёпот. Тот самый, внутри головы.
«Куда же ты? Вернись. Тебе здесь хорошо будет. Тихо. Спокойно. Не нужно больше никуда ехать. Не нужно возвращаться в город. Останься.»
Голос был сладкий, обволакивающий, как запах болотного багульника, от которого кружится голова. Дмитрий чувствовал, как слабеет воля. Ноги замедлялись. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Ещё немного — и он остановится. Сядет на мокрую траву. Закроет глаза. И всё. И — спокойно. И — тихо. И — не нужно никуда больше.
Он выбежал на тропинку, когда сил уже не осталось. Споткнулся о корень и упал лицом в тёплую, сухую, пыльную землю. Лежал, задыхаясь, вцепившись пальцами в песок, и слушал. Шорох смолк. Шёпот отступил — не ушёл, а именно отступил, как волна, которая ещё вернётся.
Корзина с грибами осталась там, у болота.
✦ ✦ ✦
До дома он добрался уже в сумерках. Мать увидела его — без корзины, без кроссовки, с расцарапанным лицом, в мокрой по колено одежде — и ничего не спросила. Молча усадила за стол. Молча налила чаю. И только когда он отпил половину кружки, сказала, не глядя на него:
— Видел?
Дмитрий кивнул. Говорить не мог. Горло стояло колом.
— Вот и Прокопыч видел. И Зинкин муж видел. Прокопыч потом неделю заикался. А Воронин — тот три дня не мог вспомнить, как его зовут. Жена скорую вызывала, думала — инсульт.
Мать помолчала.
— Она тут давно. Бабка моя рассказывала. Только раньше она за болото не выходила, а теперь — обнаглела. Люди-то поуезжали, отпора никто не даёт. Чувствует, что можно.
— Кто — она? — хрипло спросил Дмитрий.
— А ты, Дима, литературу преподаёшь, — мать посмотрела на него без улыбки. — Неужто сам не знаешь?
✦ ✦ ✦
В ту ночь он не мог уснуть. Лежал в своей детской комнате, где всё было по-старому — книжная полка, выцветшие обои с корабликами, настольная лампа с треснувшим абажуром — и слушал тишину. Ту самую, ватную, неживую тишину, которую заметил ещё в первый вечер.
Около двух часов ночи за окном что-то зашуршало. Дмитрий сжался, натянул одеяло до подбородка — машинально, как в детстве. Шорох приблизился. Потом раздался тихий стук по стеклу. Осторожный, аккуратный, почти деликатный. Как будто кто-то скребёт ногтем.
Он не встал. Не подошёл к окну. Лежал, стиснув зубы, и считал удары сердца. Стук продолжался минут двадцать, а потом стих. И из-за окна снова донёсся шёпот — тихий, едва различимый, но Дмитрий узнал его сразу.
«Я подожду.»
К утру он собрал вещи. Мать не уговаривала остаться. Только сказала:
— Забор доделаешь в следующий раз.
Дмитрий сел в автобус и всю дорогу до электрички не оборачивался. Но чувствовал — спиной, затылком, каждой клеткой тела — чувствовал, что из-за деревьев на краю деревни за ним наблюдают. Терпеливо и внимательно. Как наблюдают за тем, кто обязательно вернётся.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.